mbla: (Default)
2017-08-19 01:58 pm

(no subject)

Когда я сегодня плавала три часа и три четверти – вдоль берега через череду бухт к дальнему камню, который на карте называется островом, потом обратно, с заплывом на отстоящее от берега нагромождение камней, потом на дальнюю мель возле самого фарватера, где снуют моторки, я вспоминала сказки, где королю какая-нибудь фея сообщает, встретив его на охоте, что дома ждёт его важная новость.

Кажется, я впервые поняла их смысл. Уйдя на охоту, сказочный король ломал течение времени. На охоте он мог провести день, а дома, чёрт его знает, сколько дней прошло.
Так вот и плывёшь – и время течёт медленно, линейно, а что там дома, пока ты плавал? Век прошёл, месяц?

А может, вообще времени нет, где нас нет?

Плывёшь еле шевеля ластами над синей стеклянной бездонной глубиной, плывёшь над розовой скалой, стараясь не лечь пузом на мель, не исцарапаться.

Плывёшь над песком, где скользят маленькие камбалы. И вдруг из-за камня, из щели – осьминожище – не огромный – не маленький, плывёт, вытянув щупальца. Устроился на камне – распластался зелёный. И не так уж глубоко. Удалось нырнуть нос к носу – к его глазам на стебельках. Ося, Осенька! Вблизи он оказался синий. Сверху зелёный, а как поднырнёшь, сверкающий синий.

Впервые в жизни мне удалось пожать осьминожью лапу. Наощупь она как резиновая присоска. Хорошая такая лапа.

***
А в Йере на базаре, рядом с баклажанами всех цветов и помидорами всех размеров, рядом с продавцами, попивающими кофе, – кто-нибудь с подносом бежит в ближайшее кафе, и обносит чашечками коллег, – рядом с захлестнувшими улицу столиками, мужик на аккордеоне, как каждую субботу, наигрывает слегка фальшиво – давнее общее всехнее – живём-хлеб жуём – вон сколько багетов тащит народ из булочной…

***
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке – Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
mbla: (Default)
2017-08-13 03:18 pm

(no subject)

На рынке в том магазине, где я покупала оливу, всё тот же мужик с ласковым голосом и сочувственной улыбкой, – не продавец, а добрый знакомый, которому очень приятно с высоты своего опыта сказать утешительное, заверил меня, что оливы не горят!

Кто бы подумать мог, что они разделяют это свойство с рукописями!

– Если корни остались, значит, будет жить! Вы не представляете, какие оливы живучие. А что не растёт – дык, знаете, как они медленно растут. Олива – тут он показал руками рост примерно мне по плечо – такие они в 120 лет.

Похоже, что не судьба мне увидеть Васькину оливу, когда ростом она станет мне хотя бы по колено.
Что ж – будущим летом, когда закончатся восстановительные лесные работы, надо будет посадить рядом с нашей упорной малюткой деревце по грудь, чтоб оно часовым стояло!

Пусть растёт олива – тянется в будущее и она запиской в бутылке, как плывёт туда написанное Васькой, не востребованное сейчас – верю, что доплывёт, а что ж мне ещё остаётся? И даже я зачем-то стучу по клавишам, закидываю тексты в нечитаемый полудохлый журнал – а что ж ещё делать, как не записки в бутылках в море кидать?

ВЕЛИКОЕ ЗЕЛЁНОЕ МОРЕ

Чем к берегам Средиземным ближе,
тем шире звонкий размах
Качанья цветов, бамбуков, сосен в долинах и на холмах.
Не нужно от воздуха или воды одеждой себя защищать!..
И колыбель человечества земля продолжает качать.
А значит на самом деле мы
не взрослые и теперь:
Притворяемся мы «большими»,
а сами опять и опять...

Это зелёное море – открытая в прошлое дверь,
Распахнутая... А там – Неаполь, Мессина, Марсель,
Одесса, Стамбул, Феодосия и... карты протёрты до дыр!..
Там кораблишки морских бродяг то и дело садились на мель,
От Гибралтара и до Азова – всё тот же ахейский мир!
А чем дальше ты от него, тем глуше
нимф и тритонов хор,

Сюжет цепляется за сюжет – из мифа растёт роман,
Строка цепляется за строку – не повториться бы ей –
В себя вместит она хоть Илиаду, хоть Библию и Коран,
Хоть толпы песен, баллад, сонетов и то, чего ещё нет...
Смешает с красками южных базаров морей переменчивый цвет,
И рощи тысячелетних олив, и тень парусов по волнам...

Спектакли несчётных событий прошли –
Но сцена осталась нам!

11 августа 2012
IMG_8344
mbla: (Default)
2017-08-13 01:28 pm

Персеиды

А они вчера действительно падали. Димка, конечно, сказал, что это небесные булыжники, которым не удержаться вместе, чтоб составлять какое-никакое небесное тело (небесной замазки не хватило?), обрывки какой-то дохлой кометы, и земля фактически летит сейчас через небесную, считай, помойку, каждый август через неё пролетает. Ну, вот у Лема рассказ – «спасайте космос» - мало ли мусора в нём болтается – океаны как мы засрали полиэтиленом!

Но с кометой мы точно не виноватые, сама развалилась, без нашей помощи.

Ну, небесные булыжники – а красотища-то какая!

После ужина погасили свет в саду и встали на дорожке.

Оказывается, очень много всякого по небу во тьме летает – самолёты в Ниццу и из Ниццы, спутники, мотыльки, летучие мыши. Голова устаёт задранная. В конце концов, небольшая неяркая звёздочка пролетела, зашипела и потухла.

Было уже около часа, народ наш разбрёлся спать. Но я не сдалась. Отправилась я на нашу плоскую крышу, где стоит шезлонг, развалилась в нём и стала ждать, вдыхая сосенный дух. Гриша со мной пошла, шелестела крышной травой, сходила на соседскую крышу, вернулась. А я лежала-глядела на очень яркую Вегу, на отчётливое W Кассиопеи, на припыленный Млечный путь.

И вдруг началось! Штук шесть небесных каменюг упали друг за другом – яркие спелые звёзды! Некоторые проносились метеорами, другие успевали подмигнуть прежде, чем свалиться за лесной холм.

И наконец через полнеба пролетела звездища с огромным павлиньим хвостом. Я подождала ещё минут десять, всё было тихо, приколоченные к небесам звёзды слегка помаргивали, самолёт мигнул красной лампочкой. Ну, и пошли мы с Гришей спать в кровать.

Через пару часов, Таня с Гришей разбудили меня шебуршеньем, хоть я их и не просила. Но уж раз разбудили, вышла в сад пописать – и конечно же, ещё одна звезда шлёпнулась по мягкой дуге.
Утром выяснилось, что некоторые звёзды попАдали в Средиземное наше море, потому что вода с вечера несомненно согрелась, – кому, кроме как шипящим звёздам её ночью греть?
mbla: (Default)
2017-08-10 12:58 pm

вечернее

Тихо, совсем тихо. Ещё молчит механическая равномерно железная птица, уже молчат сойки.

Летучая мышка прохлопала крыльями, Гриша – не летучая кошка, и воздушных шариков к ней не привязывали – незачем, она на здоровых лапах крадётся по саду.

После поливки – побрызгала из шланга, неглубоко, – мощный запах столбом от земли.

Как всегда, плавала, как всегда, глядела на сосновый берег, подныривала, тянулась за перламутровыми ракушками – всё как всегда.

Почему даже выносить помойку в укреплённый, чтоб защитить от кабанов, каменный бак за воротами, – отдельная радость? Потому что перед тем, как зайти обратно в сад, стоишь под соснами, глядишь на фонари на дорожке, на лампу над столом? А спиной чуешь рощу, а за ней море... А потом медленно бредёшь по дорожке – мимо фонаря, мимо Васькиного олеандра, мимо кустиков розмарина.

Здесь – в этих соснах и пробковых дубах, в плеске и бормотанье, среди рыб – зелёных и синих, и в золотых полосках, – когда вообще не хочешь про социум, а только про закаты и луну, про свет сквозь воду – здесь стоишь ночью в саду – и бесчеловековый мир расположен и разговорчив, и готов тебя принять – просто так, совершенно ничего не требуя взамен. Стой-гляди-глаза проглядывай, разденься догола и кожей ощущай мироздание – плывёшь-плывёшь-плывёшь...
mbla: (Default)
2017-08-05 02:19 pm

(no subject)

Говорят, жара на юге, потому что сирокко дует из Сахары. Впрочем, у нас жара откликается – теплейшей водой в море и ветром по плечам. К утру подтягиваешь одеяло, под простынёй зябко.
Суббота – рыночный день в Йере, и нам там обрадовались, как родным – «давно не были» – «ну да, год прошёл».

Мой любимый тянущий носовые южный акцент.

Главная французская новость последних дней – панда Хуан-Хуан родила двойню в зоопарке Боваля. Увы, второй, которого попытались выходить в инкубаторе, несмотря на все человеческие усилия, не выжил. А панды, оказывается, если рожают двоих, то оставляют себе сильнейшего, а слабый помирает. Двоих пандихе не выкормить.

Нам сообщили, что либидо у панд почти на нуле, поэтому Хуан-Хуан искусственно осеменили.
Интересно знать, как выживает в природе вид с либидо почти на нуле?

А рождается пандёнок весом в 150 грамм, голый розовый эмбрион.

Говорят, что людям покажут пандюшу месяца через три, но зоопарк тем не менее народ уже осаждает, и вокруг пандового дома толпятся люди, смотрят фотки и читают последние сведения о здоровье мамы с младенцем. Ну, а папа о ребёнке не думает, а только про свежий вкусный бамбук, – сообщают в последних известиях.

Впрочем, папа, возможно, и не в курсе, что он папа.

Глядя на крадущуюся по вечернему саду Гришу, Колька задал риторический вопрос: «Интересно, из тебя и Гриши, кто больше любит Лё Гау». И тут же сам на него ответил: «Наверно, всё-таки Гриша, у тебя ведь есть и другие любимые места».

Гриша ездит и в Бретань, и в Люберон, но сразу видно, что здешний сад – её истинный дом. И Васькин.

У меня, да, есть ещё любимые места, и, наверно, мне, чтоб отгибать пальцы, припечатывая очередную точку в пространстве, оставить свободными обе руки, – но когда, проплыв с часок, сдёргиваешь на несколько минут маску и, пошевеливая одним пальцем, глядя на заросшие лесом холмы, качаешься в нежной воде, ощущая гад морских подводный ход пятками, , – тогда улёт.
mbla: (Default)
2017-08-04 08:18 pm

(no subject)

Знакомый мужик продаёт в палатке у дороги овощи и прочие арбузы – день без арбуза – это безарбузие – Димка говорит, – хрустят арбузы под ножом, течёт сок, слипаются пальцы, а я не забываю поклониться московскому дядюшке, умершему с год назад в 94, или что-то в этом духе, – «арбуз надо есть так, чтоб уши были мокрые» – и вдруг как-то вечером нет арбузов – раскупили.

У мужика громадная чёрная лабрадористая собака – подсовывает башку – чешите меня!

Ветром продрало крышу палатки, чинить теперь, а в пожары все овощи сгнили – шутка ли, три дня дорога была закрыта.

– Спасибо, что напомнили, надо ж на завтра арбузы заказать.

– Уж оставьте нам завтра хороший арбуз.

Колька за ним отправился: «Ну, я скажу, дайте мне арбуз, который заказывала дама с таким же акцентом, как у меня».

Бегемот, правда, утверждает, что мой акцент не русский, а незнамо какой.

Таня после утренних плаваний – до угла скал, где за поворотом показывается на пляже в городке Лаванду колесо обозрения, – валяется в песке под кустом – Бегемот щитает, что она хочет стать чёрным пуделем.

ПиздИм – о чём знаем и о чём не знаем – про заботу о слабых в мусульманстве, про отношение к смерти в христианстве и у атеистов, и про русских князей, убеждаясь по википедии, что никак не все они Гедеминовичи и Рюриковичи, ну, и можно ещё высказать своё просвещённое мнение о том, кого из наследников посадить на английский трон, и нужны ли были девственницы в древнем Китае, чтоб варить их в котле для спасенья городов от драконов. И что время всё-таки – не одни только разлуки, встречи тоже бывают.

Собаки устраивают ночные концерты – хор, солисты вступают в разное время, отвлекают от механической птицы, метрономом отмеряющей минуты.

И обступает ночной сад под огромным небом, и бормочешь «потерявший конечность, подругу, душу» – и нигде граница между собственной кожей и мирозданием не бывает такой тонкой, как тут.

Дрожит годовая стрелка на отметке «август», воздух звучит цикадами, надувает сосновые кроны, вот-вот взлетят. Васька сидит за компом у стола.
mbla: (Default)
2017-07-20 01:53 pm

На реке

В субботу, оставив Альбира в МорЭ, мы с Таней и с Бегемотом отправились на прогулку вдоль рек. Сначала по речке Луэн до её впадения в Сену, а потом вдоль Сены. Судя по времени, прошли мы километров 18-20 в два конца – возвращались по своим следам –телефона я на запись маршрута не включила, карты мы не взяли, и такая лень в жаркий летний день одолевала, что неохота было возиться с телефонной картой, на которой 250 метров в сантиметре, чтоб уменьшить её масштаб и увидеть, где мы, – не в радиусе ближайшего километра, а хотя б в пределах Иль-де-Франса. Так что выйдя на Сену, которая как известно выписывает такие кренделя, что почти что бубликом со щелью может иногда показаться, мы ухитрились засомневаться, в какую сторону Париж.

А река сияла летним великолепием. Яркие облака не тонули в ней, – плыли надутыми парусами, и разноцветные дома покачивались под масляной водной гладью, изредка морщась от проскочившего весёлого катера.

Река пахла сладкой водой. Минут пятнадцать мы шли паралленым курсом с той же скоростью, что человек, ленивым веслом гребущий, стоя на доске. Рыбаки, как им положено, удили рыбу, и один в шляпе и полосатой футболке с длинными рукавами явно открыл дверцу и вышел прямо из Ренуара. Мальки шныряли на мелоководье у берега, доказывая, что не зря рыбаки стараются.


Река всячески показывала, что она «длинная вещь жизни», извиваясь, плыла вальяжно мимо полей и деревень, перелесков и маленьких пляжей. На пляжах загорали. В какой-то деревне мороженщик выкатил тележку на берег, и скопилась небольшая очередь. Собаки, поставив лапы на изгороди, приветстовали Таню и нас заодно.

Незрелые сливы свешивались с дерева над водой, а незрелые яблоки красовались на ветках, торчащих над садовыми изгородями.

Проплыла утка с совсем малышами, громким кряканьем призывая детей к порядку, чтоб не отставали. Семейство лебедей с детьми-подростками подплыли к берегу. Впереди лебедица ( или лебедь?), потом в сером клочном пуху громадные гадкие утята, и папа( или мама?) замыкающим.

А на обратном пути случилась совсем нежданная радость. Через Сену перекинут мост высоченной дугой. И построен этот мост не для людей, не для поездов, а для громадной толстенной трубы, – лежит она на мосту королевственно, а по бокам немножко места оставлено, наверно, чтоб какие-нибудь ремонтные рабочие проходить могли. Черт его знает, что по такой толстой трубе протекает.

И в 2017-ом году, как в каком-нибудь давнем году двадцатого века, в летнее воскресенье с трубы в воду сигали мальчишки. На ногах, чтоб пяток не отбить, у них были кроссовки. Сигали с гиганьем и бегемотным плеском, а потом через Сену кролем, – чёрный мальчишка впереди. Самым старшим, может, лет по 15, младшим лет 10, наверно.

Сена там широкая, есть где поплавать в удовольствие. Мальчишки взбирались на трубу с берега, противоположного тому, по которому мы шли. Там маленький пляжик. Может, кто-то взрослый на пляжике загорал, может, нет.

Совершенно было ясно, что ребята местные, и Сена им – своя, и с трубой знакомы сто лет...

Мы стояли и глядели заворожённо и завистливо.

Потом на трубе появились две девчонки. Я уж было понадеялась на торжествующий феминизм – но нет, прыгать они не стали, улеглись на верхотуре загорать на полотенцах. На мальчишек поглядывали, – ну, ясно «Белова Танечка, глядящая в окно, - внутрирайонный гений чистой красоты.»

И такое в этом было тривиальное щасливое китчевое ковриком с лебедями сейчас и всегда, – пусть компьютерные игры, фейсбук, мобильники,  – а вот оно – прыгают мальчишки в воду с трубы, на которую влаз запрещён, плывут наперегонки, глядят на них девчонки...

***

«После восьми рыба уходила отсюда — между причалом и деревней начинал тарахтеть речной трамвайчик, появлялись моторные лодки. Надо было переезжать на другой берег; там были тихие бухточки, где пряталась рыба, но в солнцепек сидеть было невыносимо — ни дерева, ни куста, голый луг в жесткой траве.»...

«Мама очень старалась, чтоб все было как всегда. Был
невероятно холодный вечер, необычный для августа, даже для конца. Вечер
был, как в октябре. Никто не купался. На противоположном берегу, низком,
заливном, едва видном в сумерках, кто-то жег костер, и отражение костра
светилось в стылой воде длинным желтым отблеском, как свеча...»


***

"Реки и улицы -- длинные вещи жизни"
mbla: (Default)
2017-07-16 09:08 pm

чтоб не забыть

Перед самым нашим отъездом из Бретани случилось несколько жарких дней.

Так что пару раз я поплавала с маской и трубкой. В принципе, я могла бы в любую погоду плавать с маской – в страшном чёрном костюме от головы до пят, но мне слабО его надевать.

Когда я его во Vieux Сampeur’е покупала, продавец помог мне его натянуть, кокетливо поддувая в рукава, чтоб руки по ним продвигались. Он меня уверил, что только так и надо, и что костюм должен прилегать.

Короче говоря, надеть его можно только с чьей-то помощью. И это бы ничего, я бы смирилась, но беда в том, что без помощи мне его и не снять, а вот это уже совсем невыносимо – выходишь на солнце, хочешь шкуру сбросить, а приходится с чьей-нибудь помошью её медленно стаскивать. Так что в костюме я почти не плаваю.

В жару вода в бухте нагревается, и если купаться не с океанской стороны полуострова, а с залИвной, да ещё заходить с небольшого, отделённого от прочего мира скалами, пляжа, то совсем тепло.

Отплываешь, заворачиваешь за угол, и возникает сильнейшее ощущение собственного присутствия в вечности. Скалы высоченные, до неба, наверху вереск смутным лиловым пятном, на торчащих из воды камнях бакланы сидят в растопырку, неподвижно сушат крылья, морские чайки кричат, тени их по скалам проскальзывают.

Неподалёку от того пляжа три грота, – вплываешь в грот, как под своды собора заходишь. Было на удивление тихо, и в каждый из них я заплыла очень далеко, туда, где рыжий в зеленоватых прожилках потолок опускается почти на голову, и откуда выход – небом с овчинку, когда оборачиваешься, и где-то внутри в скалах утробно плещет, урчит, разговаривает, вздыхает невидимая живая душа «прекрасного и яростного» мира.

Потом поворачиваешь к выходу и постепенно возникает нежный мир за аркой – на возрожденческой картине – небо, отсвет облаков.

Человеческое присутствие изредка обнаруживает себя – в один из гротов заплыла байдарка, мимо скал неподалёку проплыл кто-то, стоя на доске, неспешно поводя веслом.

Это присутствие не мешает – теплокровное. Я очень надеялась встретить тюленя, или дельфина, – но не сложилось. Только здоровенного кальмара я повстречала в подводном лесу. После того, как я к нему поднырнула раза три, я ему явно надоела, и он скрылся в чащобе. Кальмары – чистые хамелеоны – на Средиземном море они розовые у розовых скал, а на Атлантике зелёные в зелёных лесах. Здоровенные рыбины – с руку до локтя (под водой они казались ещё больше) проскользнули тихо. А потом я увидела на скале огромного серопёрого раскормленного птенца чайки. Потянулась к нему, но он косолапо отошёл, да и мама-чайка недовольно что-то буркнула.

Мы уже неделю как вернулись из Бретани, уже другая, парижская повседневность кажется неизменной – сейчас и всегда – а через две недели последний хвост лета маячит – месяц на Средиземном море – и я на полях что-то там записываю по памяти – чтоб не пропало. Шаги командора, неизбежное настоящее, мелькают в окнах, сменяясь, картины.
mbla: (Default)
2017-07-14 01:05 am

(no subject)

Берусь за руль снизу – Яшка тут как тут, – он научил так руль держать, и я уставать перестала.

Вода капает по утрам из только что политых горшков, притороченных к столбам, – папа в окно глядит: «всё же времена смягчились и на фонарях не головы, а всего лишь цветочные горшки».

Заросли белого донника на пустыре напротив входа в кампус – вот и лето, крики вечерних электричек, железнодорожный запах смолы и гари от шпал.

Я бегу-бегу по улице в толпе моих людей.

Разрушили в Париже здание возле Жавеля, где на фасаде портреты были – «они сделали 20-ый век»: там и Эйнштейн, и Чарли Чаплин, и Гитлер тоже...

Зря его порушили, хоть картинкам этим и грош была цена.

Ну а если фотки на чёрный картон поклеить – «мои люди» написать?

Мимо парижских неизменных столиков неизменная толпа – и себя ассоциируешь с теми, кому 30-40, – автоматически так получается.

А когда взявшись за руки идут ровесники, или старше, радуюсь за них ужасно, но в голове – это родители...

И тут же трезво думаешь – сколько всего уже никогда не случится. Не будет, и всё тут.

Но ты-то такой же, как 10 лет назад, и как 20 – бегу, через забор лезу, – но – время считано, и когда читаешь на разрытой улице возле кампуса, что построят кольцевую автобусную линию через Севрский мост, но не сейчас, сейчас только новое метро, а кольцевой автобус – к 30-му году, шевелится внутри – а буду ли я ездить в кампус в 30-ом году...

На тропе в серо-ветреный туче-рваный день я вспомнила собаку Яну – первую мою собаку, ньюфиху Яну, которую завёл, когда мы были в десятом классе, отец моей подруги Оли.

Яна, как положено юному ньюфу, не имела руля и ветрил. Она носилась, прихлопывая ушами, – и всей своей силищей и килограммами наскакивала, и вот Машка простить ей не может – она качалась у неё на косе, хватала косу в зубы, подпрыгивала, лапы от земли отрывала и качалась.

Однажды она не пустила на работу Олину маму – лекции читать в Горном институте – не пустила, и всё тут, легла поперёк двери и огрызается.

К экзаменам в конце десятого класса мы готовились в Кавголове – сняли нам дачу – собаке Яне и трём девчонкам – мне, Оле и Маришке, только Маришке экзаменов сдавать не надо было, она девятый закончила.

Нам оставили денег, чтоб мы ходили в столовую. Мы там каждый день покупали Яне обед, а себе в магазине на оставшиеся покупали шоколадные конфеты.

После школы мы с Олей виделись всё меньше, а собаки меня перестали интересовать тогда, – весь мир застился интересом к мужикам – наверно, гормоны буйствовали именно тогда, в 17...

Вот и получается, что с Яной я была дружна год. Один только огромнейший год щенячества. Он длился и длился, полный через край... А через 10 лет, через 20 – за пеленой – за дальними горами из тумана – несёт меня, лиса за тёмные леса.

Я повторяю под нос – сбылось больше, чем обещано, – щасливый билет – встреча с Васькой... И гляжу, сидя за столиком, на идущих мимо – разных совсем – жующих и целующихся, пешком и на велосипедах, вдвоём и по одному, и с собаками – не может надоесть – сидишь в партере и глядишь... И только скребётся – ни-ког-да – а может, вычеркнуть из всех языков это невозможное слово?

Джейк, слушая мои русские разговоры по телефону, когда-то пришёл к выводу, что в русском языке самые частые слова – нет, ничего, никогда... Но это не-правда.
mbla: (Default)
2017-06-29 12:03 pm

Penhors

13 километров до ближайших скал, до мыса, каменным носом торчащего в океан, –13 километров твёрдого мокрого песка, – в прилив вода заливает его и утробно урчит у самой травы.

Коровы глядели в море. Коровы всегда куда-нибудь задумчиво смотрят – на прохожих, на собак, в даль…

Они стояли у кромки заросшей травой дюны, за спиной у них не угадывались, но мы знали, что они есть – пруды, заросшие рогозом и жёлтыми ирисами. И именно туда приземляются цапли, изредка возникающие в небе над пляжем. Ястреб, почти недвижный, веером раскрывший хвост, парил над невидимыми с песка болотными цветами.

Пёстрые корпулентные коровы вольно стояли над морем и глядели за горизонт, на Новый свет.

На счастье своё коровье они не знали, что даже если родиться молочной коровой, – всё равно тебя когда-нибудь съедят.

А я глядела на них и радовалась, что впервые вижу коров у моря, и тоже не думала, что всё равно их съедят. И вспоминала корову Сиреньку, нашу бретонскую соседку, которая в своё последнее лето паслась возле увитой розами пальмы – в Бретани любят нелепости – вот и пальмы в садах легко переживают мокрые ветреные зимы, почти что без заморозков.

Мы брели по песку босиком, не собираясь пройти все эти 13 километров, отделявшие нас от мыса, – просто брели, сколько бредётся. Изредка нам встречались люди и собаки. Вот например  бородатый парень с увесистым рюкзаком, из которого торчал осенний лимонный папоротник. Он шёл нам навстречу, тоже босиком, кроссовки болтались привязанные к рюкзаку сзади.

Потом мы встретились с ним, когда вернулись обратно, – в кафе на берегу на краю деревни – в кафе Penn ar bed – в кафе «Конец земли», – папоротник гордо торчал вверх над столиком, за которым парень ел блин – нигде нет гречневых блинов лучше, чем в этом кафе.

В накативший прилив море хлопало и шуршало прямо под дюной, на которой кафе стоит, отражалось в его стеклянной стене. Парень беседовал с официанткой, – его интересовало, докуда он успеет дойти до ночи – почти белой – последний свет уходит в одиннадцать. Парню было всё равно, под каким кустом ночевать, – «всё своё ношу с собой». А официантка знала разные кусты в огромной округе – обошла их пешком.

В проёме дверей деревенской церкви сияло море, разноцветный витражный свет лежал на полу.

Выветренные серые химеры с церковных стен глядят на море лет уже эдак 600. И со мной они знакомы лет эдак двадцать, Ваську отлично знали, с родителями встречались…
mbla: (Default)
2017-06-22 03:58 pm

(no subject)

«была жара, жара плыла на даче было это

Увы, не на даче, а в городе.

«ничто в полюшке не колышется», и за окном на улице ночью тоже не колыхалась.

В два часа ночи я проснулась и пошла под душ – отличная, кстати, была мысль!

А утром  – кой-какой ветерок, преддверье вечернего облегчения, завтра уже, вроде, всё, конец жарище. А послезавтра мы в Бретань, где и вовсе 19-21.

***
В Нанте водителям автобусов не разрешили работать в бермудах, и они пришли на работу в юбках. Надеюсь, что они пришли в коротких юбках, из-под которых торчали шерстяные ноги.
***

Пару дней назад я возвращалась домой в автобусе, который на всех красных светофорах вроде бы глох, но на самом деле, не глох, просто мотор у него для экономии энергии вырубался. Я еду в противотоке, и когда мы подъезжали к Медону, в автобусе остался ещё только один пассажир.

– Автобус у вас электрический? – спросил этот одинокий пассажир у водительницы, которую я хорошо знаю в лицо, часто с ней езжу. Длинноносая светловолосая, волосы до плеч.

Она заулыбалась и с сильнейшим славянским акцентом гордо ответила: «нет, он гибридный. Экологический у меня автобус.»

***
Какие-то посредственного ума люди в предгорьях Пиренеев вчера в под сорок жары отправились на прогулку, взяв с собой своего стаффордшира. Стаф оказался разумнее людей, и не дожидаясь солнечного удара, улёгся под куст и сказал, что дальше он не пойдёт. Места абсолютно пустынные там, и уж точно, что в 35 градусов жары никто, кроме этих посредственного ума людей, в поход не отправился.

Утащить на руках здоровенного стафа (судя по попавшей в новости фотке, это и не стаф даже, а какой-то полумастиф)    люди не могли и позвонили в полицию (я бы могла и не сообразить).

Через два часа пришли полицейские с носилками и на носилках доставили стафа к машине. Стаф готов к новым подвигам!

***
В метро рекламы питьевых фонтанчиков, которых по Парижу очень много – «не покупайте воду, не засоряйте мир пластиковыми бутылками, пейте из фонтанчиков, которые парижская мэрия в количестве тысячи двухсот штук по городу расставила.»

«Потому что без воды и не туды, и не сюды!»
mbla: (Default)
2017-06-16 12:27 pm

(no subject)

Столбик каменный, щели между булыжниками, трава, полоска земли, мальвы, изогнувшись, из каменного ящика вылезли.

Выхваченные куски прошлого – дачная улица, или может быть, Утрилло. Проходят неторопливо за автобусным окном.

Рассказывала Патрику про лето на даче, про Бабаню, которая нас, троих девиц, безропотно терпела целое лето. Чехов  – сказал Патрик.

Танец, в нём повторяется и мешается чужое, своё.

Для меня трава в щелях между булыжниками на дачной улице ведь не той была, что для мамы.

Тоска по детству – тоска по безответственности, но она рифмуется с отсутствием права на принятие решений. Обратная сторона.

И довольно быстро понимаешь, что не хочешь каждый день на обед мороженое за 28 копеек, длинный цилиндр земляничного мороженого в шоколаде.

Глициния цветёт. Нежнее инея?
 
mbla: (Default)
2017-06-15 01:06 pm

(no subject)

После субботних собеседований в три часа дня я отправилась в город Левен, в Бельгию. Честно сказать, я про такой город и не слыхала никогда. Хоть бельгийцы – ближайшие наши соседи, в последний раз мы там с Васькой были в начале девяностых.

Ну, как-то совершенно мне там нечего было делать.

А тут меня вытащила Сашка, у которой в Бельгии конференция была – ну, не в Левене, а в Антверпене, но в Левене она никогда не была, – а Сашка, как развесёлая собака, – если не была где-нибудь в своей родной Европе, в своём домище от Испании до Норвегии, дык как не ткнуться «в утку, в будку, в незабудку» – в новый город-городок.

Мне было страшно лень, но сругой стороны, как лишний раз не провести сутки с Сашкой – это-то уж точно невозможно! И я поскакала на вокзал. Полтора часа поезда с любезно предоставленным интернетом, – и Брюссель, ещё полчаса медленно тащившегося поездочка – и Левен.

Бельгия, ну и Бельгия – много пива разного, а я недавно, благодаря Илье, нашла вкус в вишнёвом тоже. И в малиновом.

Времени у нас было – вечер субботы, да ещё полдня.

И эти сутки выскочили радостной кукушкой в ходиках, – полное dépaysement. Сашка умеет праздник устроить, вот как наша с Машкой мама умела.

Левен – университетский городок, собственно, кроме университета, там, по-моему, и нет ничего.

Сашка заказала нам гостиницу прямо у вылизанного чьим-то огромным языком аккуратненького собора и не менее чистенькой мэрии, по своей северной 16-го века архитектуре больше всего похожей на сливочный торт с розами. Мы так и не узнали, и в википедию не поглядели, подлинные ли это здания, или после того, как во втроую мировую всё на хрен разбомбили, их наново отстроили.

Гостиница меж тем называлась «Профессор» и при ней был самый знаменитый в городе коктейль бар.

Ну, скинули мы в номере сумки, вышли и, как альтернативно одарённые девочки, не сумели закрыть дверь. Там кнопка какая-то была, на которую нажать нужно, чтоб дверь закрылась, но у нас решительно не получилось, пришлось просить подняться и за нами запереть бармена – он же владелец гостиницы.  Побрели по городу по размерам как раз для дюймовочки. Весь он был – сплошные накрытые столы, и за ними люди, люди. И ещё собаки. Мы уселись жрать и пить на площади возле университетской библиотеки. Неподалёку от нас под столиком обретался бигль, который приветствовал писклявым тонким лаем любую проходившую  в зоне видимости (а у него было неплохое зрение) собаку. Сашка предположила по его голосу, что бигль либо напился, либо обкурился в этом университетском городе. В общем-то это было неудивительно, ведь официант сначала только слегка покачивался, а когда мы уходили, уже с трудом удерживал вертикальное положение.

Посидев в своё удовольствие возле библиотеки, мы отправились в нашего «Профессора» и там ещё с коктейлем на улице посидели. А напротив гостиницы, надо сказать, дискотека, – по случаю жары двери открыты, и доносится оттуда бумбумбум и вжиквжик, – ну, грохот стоит неумоверный. Около часу ночи мы поднялись в номер. Бумбумбум и вжиквжиквжик из окна слегка сотрясало стены. Мы улеглись, поболтали и под музыкальный шум заснули – ну то есть, засыпали, просыпались, опять засыпали. Веселье длилось до шести утра – музыкальное, а потом оно сменилось голосовыми воплями. В полдесятого мы окончательно проснулись, и Сашка помчалась вниз задерживать завтрак, который ровно до полдесятого в этой гостинице выдавали.

Завтрак в Бельгии оказался отнюдь не континентальный – вместо кофе с круассанами и булкой с вареньем на стол метнули примерно тонну разной колбасно-сырной и булочковой еды. Правда, невкусной.

После завтрака мы решили из-за жары посетить музей. Ишмаэль мне его к тому ж хвалил, а в музеях, как известно, прохладно.

Уходя из гостиницы, мы поинтересовались у владельца, что это было за событие в дискотеке накануне, и часто ли столько шума.

- Что вы, вчера ещё тихо было, тише, чем обычно. У нас 40000 студентов, и бары открыты всегда. Если один утром закрывается, другой по соседству тут же открывается. Сейчас сессия начинается, поэтому тише. И в сессию студенты просят всех в городе, чтоб не шумели и не мешали заниматься.

Потом добавил, что очень давно, не выдержав, даже как-то раз вызвал полицию, но полицейские ему сказали, пожав плечами, что сделать ничего не могут, потому что студентов слишком много.

Перед тем, как отправиться в музей, мы зашли в собор. Он оказался невероятно светлый и новенький внутри. Там была ещё и музейная часть – бесплатная по случаю того, что музей как раз сегодня открылся после реставрации и полной переделки.

В музейной части собора висело несколько фламандских работ семнадцатого века, на одной из них святой Михаил попирал очень симпатичное чудовище – голова у него была драконская, а из середины живота торчал то ли хуй, то ли рог.

Музей в двух шагах от собора, и в музейном дворе народ возлежал в шезлонгах, попивая пивко.

Мы сталии искать вход, не нашли, спросили у работающей в кафе девушки, и она провела нас внутрь к лифту через заднюю дверь. Поднявшись на один этаж мы очутились в музейном коридоре. По случаю воскресенья, бесплатного входа и открытия после реставрации народу было много. И чуть не все, кроме нас, с аудиогидами.

Сначала мы попали в зал, где стенки были голые, но с потолка свисала связка коровьих колокольчиков. Я спросила у Сашки, как она считает, можно ли в них звонить. Сашка сочла, что можно, и мы позвонили в своё удовольствие. Потом другой зал с голыми стенками прошли. Там стояли столы, а на них лежали струганые палочки. Сашка отговорила меня их трогать и перекладывать – может, они в особом порядке лежат. Был же печальный случай, кажется, в Лондоне, когда уборщики вымели как сор произведение искусства.


Между залами  чёрные-пречёрные коридоры, там можно кричать привидением, пугать прохожих, в прятки играть, но очень трудно ориентироваться и страшно потеряться навеки.

Мы прошли через кинозал, где на экране показывали индийские танцы, ещё через какие-то пустые залы, где лежали непонятного назначения предметы и вдруг сверху увидели с балюстрады какой-то зал под нами, где на стенке висел гобелен и какие-то вокруг картины.

Мы туда устремились, хоть это было непросто – надо было найти лестницу, или лифт в чёрном-пречёрном коридоре.

И всё-таки мы добрались до зала с картинами! Они висели по стенам плотно, без малейших просветов! А чтоб узнать, кто художник, надо было добраться до окружённого народом компа в середине зала, вызвать интересующую тебя картину на экран при помощи мышки и прочесть нужную информацию.

Хочется воскликнуть: Бельгия, о Бельгия, рискуя прослыть французской националисткой, рассказывающей анекдоты про бельгийцев соответствующие русским анекдотам про чукчей.

Мы решили, что искусства с нас хватит, хоть музей и утверждал, что у них 42000 экспонатов. Впрочем, вполне возможно, что экспонаты проживают нынче в запасниках.

Вышли мы на улицу и с чистой совестью отправились пить пиво.

Потом Сашка проводила меня в поезде до Брюсселя, откуда я отправилась на юг в Париж, а она на север в амстердамский аэропорт.

В Брюсселе на вокзале мы зашли в шоколадный магазин (по сравнению с бельгийским шоколадом швейцарский кажется провинциальной подделкой, как, впрочем и французский – ах, бельгийские вишенки в шоколаде, из каждой хвостик торчит).

В магазине мы приобрели Арьку наполненный шоколадом грузовик – где мои пять лет, когда в ленинградских булочных иногда стояли на прилавках крошечные жёлто-зелёные машинки?! Мне почему-то кажется что эти машинки детям давали бесплатно, хотя такого чуда быть, конечно, не может – бесплатные машинки всё-таки не входили в атрибуты советского счастливого детства.
mbla: (Default)
2017-06-09 03:48 pm

(no subject)

Розы и облака в месяце июне. И давно волной смелО вишенные апрельские лепестки и майский тополиный пух. Отцвели акации и  цветут липы в годовом кругу–водовороте, где улыбаются собаки и фыркают лошади, и серый ослик на ферме прядает ушами.

И как только живут люди на экваторе? Утопают в недвижном времени допотопными насекомыми в янтаре? Часы без стрелок, мурашками по коже увиденные в детстве у Бергмана, пересмотренные во взрослой  позапрошлой жизни – игрушечными волками – под взглядом старого профессора из «Скучной истории».
mbla: (Default)
2017-06-07 12:56 am

В Дордони

Когда по гладкой воде байдарку несёт полноводная после дождей река Дордонь, я утыкаюсь взглядом в облака, упавшие в реку, ушедшие в глубину, – и ястребы парят над ними, совсем неглубоко.

А когда вдруг ветер поднимается, и волны рябят, – захлопывается дверь в подводный мир, и только мир-близнец небесный открыт над головой.

Зелёные русалочьи волосы, украшенные белыми мелкими цветочками, тянутся по поверхности между двух миров, укрывая границу, и вдруг поворачивает река, но как бывает и с улицей, – ещё одной «длинной вещью жизни», – прибрежное дерево скрывает поворот, и мир становится овальным, запечатанным и симметричным – облака над головой, облака на глубине, и дерево прямо по курсу.

***
Или вдруг колоколенка над лесом. В небе над живой зеленью.

***
"В Компьенский лес уходят кони,
И колокольня смотрит в даль,"


Жеребёнок – тяжеловоз стоял, привалившись к лесу, на краю луга. Пошёл к нам, выскочившим из машины, чтоб его сфотографировать. Мама показалась из-за деревьев – громадная, как слон, и с мохнатыми ногами.

Прячутся в лесу говорящие звери.

Когда я без Васьки гуляла, я запоминала всех лошадок, о которых надо ему обязательно рассказать.

Нежный мамин нос сунулся в руку, и шёлковый жеребячий я погладила. Нечестно, конечно, – как всегда ведь без морковки…

Колокольня над лесом. Живой Васька рядом. Коснуться рукой, прислониться
mbla: (Default)
2017-05-28 07:28 pm

(no subject)

Когда наступает неурочное неканикулярное лето в мае, или в сентябре, и распахнуты все окна, –жизнерадостные крики полуголых разноцветных детей со двора влетают в окно спальни, а в окно гостиной летят крики с детской площадки на большой улице. Воскресенье, машин почти не слышно.

По дороге в лес на газоне тянутся к розам длиннющие жёлтые козлобородники.

Нет, я не хочу стать снова маленькой, и зябликом не хочу, а снег пахнет вовсе не яблоком, тут Галич ошибся – яблоком пахнет осень, – и поджечь тополиный пух на набережной Сены, как мы поджигали его на ленинградских газонах, не очень-то и хочется – пусть уж не горит мелким синим пламенем, а пляшет в воздухе перед автобусом, ложится на траву…

Сколько раз говорила я Ваське: праздник – это с марта до сентября – каждый год говорила – погуляли с Таней, хоть и жарко, большим кругом – и вернувшись – под окно на кровать – под птичье детское – Васька, ау…
mbla: (Default)
2017-05-28 04:33 pm

(no subject)

Вчера мы с Бегемотом свозили в Шартр двух чудесных питерских учёных дам – биологинь, – одна из них – младшая подруга Бегемотской мамы, и ей 86 лет.

Мы неспешно обходили собор – сначала внутри – на мессу к тому же попали. Гуляли между колонн, присаживались… А потом снаружи его обошли. Тоже медленно и вдумчиво.

Остановились перед ослом, играющим на лютне. Площадку, на которой стоит осёл, держит на плечах человечек с огромными ушами, а ушастого поднял вверх на руках другой каменный человечек…

Я подумала – мои любимые коровы у Шагала – не из готических ли соборов они пришли. Но ведь они появились ещё в Витебске – откуда бы еврейскому мальчишке знать про соборы.

И вот – слава интернету – я сразу нашла этого осла. И узнала, что же он делает в Шартре на стене.

Оказывается, осёл – символ откровения, – и маленький нижний человечек отращивает большие уши, «чтоб лучше тебя слышать, внученька» – в приближении к самому полному знанию – к ослу с лютней.

А лошадь что – лошадь всего лишь обычное познание – нет, не зря ослов люблю я больше всех…
mbla: (Default)
2017-05-26 01:11 pm

(no subject)

Только что была весна, синие поля диких гиацинтов. Мы от них в Прованс уехали.

И вот лето. То, что кажется вечным. Вечером лес застывает в густом зелёном свете – в зелёном янтаре. На прудах жёлтые ирисы кучкуются. И черепахи сидят на коряге по обеим стороным от скромной водяной курочки.

Облака – глядеть – не наглядеться – вот и гляди – ещё одно лето. А ведь всё на пересчёт – наперечёт.

Десять – десять минут, десять приседаний, десять лет – лет в зелёном свете, в пионах, в траве по пояс. На усыпанной тёмными ягодами черешне горделивая гугутка сидит – ягод не клюёт, окрестности, как отец Онуфрий оглядывает.

Вода капает с только что политого цветочного горшка на фонарном столбе.

Кто не успел, тот опоздал.

Из автобуса в солнечном вечере – трепыхаются поперёк улицы разноцветные флажки, – прибежали с картинки какого-нибудь импрессиониста – море, ветер, чайки кричат, флажки трепыхаются.

***

В Париже, когда бежишь по набережной, каждую минуту глаз, во что-то ткнувшись, шлёт сигнал: не забудь!

Пожилой мужик за столиком пиво пьёт, книжку читает, поглядывая на прохожих, – на соседнем стуле его собака – маленькая рыжая японская лайка.

Тёплый асфальт – по нему ноги, лапы и колёса. И танцует пара под музыку из собственного талефона, брошенного на тумбу.

Воскресная набережная – moveable feast – незыблемость, радость, надежда и опора.
mbla: (Default)
2017-05-20 01:25 am

(no subject)

После майской короткой жары – обещанные дожди – всё бегом, всё в сплошном неуспеванье – и вдруг обжигает стыд – цветут акации, одуряюще цветут акации, розы лежат на заборах, как десять лет назад, как двадцать, а я бегу-бегу, – там не успела, тут опоздала...

Разговор по касательной с кем-то-не-помню-как-зовут – у Синявских она жила вместе с Ирой Уваровой, вдовой Даниэля, пока Синявские в Москве были – «а я и не знала, что во Франции столько роз».

И в первый вечер дождей, на день раньше предсказанных, свалившихся прямо во влажную жару, и дождёвка дома не то чтоб забыта, – просто не взята, – первые капли на стекле – я ещё в трамвае, – выхожу – тёплые струи прибивают к плечам футболку – и навстречу девчонка без зонтика, и мы, промокшие дотла, друг другу улыбаемся, как сообщницы...

И запах прибитой пыли – вечный детский дачный праздничный, и я несусь домой – к Ваське, к Нюше, к Кате.

Таня, мыча, изогнувшись, подняв попу с хвостом-карлючкой, потягивается перед тем, как приветственно поставить на меня лапы.

Со страшным свистом по трубе проносится время – и выплёвывает нас, голых и беспомощных, в каком-то здесь-сейчас-всегда...

В последние годы всё больше газонов похожих на луга – длинная трава, маки, ромашки, васильки, а иногда из травы розы...

«Мы смотрели на мир, как на луг в мае, как на луг, по которому ходят женщины и кони.»
mbla: (Default)
2017-05-17 10:46 am

(no subject)

Лейденский Лука некоторое время назад поместил иллюстрации к своим рассказам об их очередном с Ишмаэлем путешествии и восхождении на горку выше шести тысяч метров. На этот раз дело было в Боливии.

 Я до этих картинок добралась только в воскресенье. До того я уже видела фотки Ишмаэля.

 И у меня очень двойственное отношение возникло.

 Меня эти пейзажи и привлекают, и изумляют, и отталкивают абсолютной чужестью, инопланетностью. Ни одной травинки, зелёная гамма просто отсутствует.

 Луна ли это, где «не растёт ни одной былинки»? Да нет, луна выдержана в жёлто-лимонно-сырных тонах.

 Красная планета Марс, где до сих пор, несмотря на обещания Долматовского, не расцвели яблони? Может быть. Цветовая гамма марсианская.

 И вдруг у Луки последняя фотка – а на ней пес – обычная земная дворняга с симпатичным печальным чуть недоверчивым лицом.

 Я написала Луке:  «На Марсе есть жизнь - там совершенно земные собаки!»

 А он мне ответил: «Собака вообще любой пейзаж способна очеловечить, как ни парадоксально это звучит»

 И правда – пожалуй, никого нет человечней собак. Люди в экзотических местах тоже глядят с фоток экзотические, а вот собаки...

 Да и без всякой экзотики – собака в корзинке в метро высовывает любопытный нос, по улице идёт пёс, хвостом поводит...

 Души собачьих людей – их собаки.

 И какая-нибудь бродячья собака вдруг глядит на нас с фотки и говорит нам: все мы тут люди-человеки.