mbla: (Default)
Ну, толстая, как три свиньи - и што? Чем не Анна Каренина? Она не худей была. Юлька, правда, считает, что выше бери - царица Савская!

IMG_6318



"Культурный дОсуг включает здоровый сон"

IMG_6324



В ожидании не Годо какого-то там, а творожника. Когда Юлька по доброте несказАнной их на воскресный завтрак жарит, Таня молится за упадание творожника на пол со сковородки, или за подгорание творожника. Молитвы не всегда, впрочем, действуют (ну дык, всегда ни у кого не получается), но дань - один творожник с завтрака Тане всяко полагается. А Грише - пофиг

IMG_6329

IMG_6331
mbla: (Default)
Гриша знает, что день в году объявлен Юнеско, или кто там дни объявляет, днём ИСТЯЗАНИЙ КОТОВ. Страшный день.

Последнее время мне везёт, и в этот день удаётся улизнуть на работу по-тихому, посадив Гришу в клетку, где она медитирует, готовится к отъезду на Средиземное море, или в Бретань. Но не тёплое море ждёт Гришу – это же страшный день – день ИСТЯЗАНИЙ КОТОВ, день – АНТИ-КОТ.

И вот сидит себе Гриша, дремлет, о мышах и ящерицах думает. И тут приходит Славка, закидывает за плечо клетку, и идут они с Гришей в декабрьском тумане в пыточное место.

Когда я в последний раз была с Гришей в анти-котий день в пыточной, я наблюдала превращение кота в тигра – снип-снап-снурре – и голос тигриный, и взгляд тигриный...

Но человек хитрей, он даже к анчару может послать грозным взглядом! Не то что уколоть в бок!

Только в этот раз Гриша отомстила, – она украла у пытальщицы ножницы! Они попали к ней в клетку – а кому удастся у тигра ножницы отобрать! Гиблое дело.

Хорошие ножницы, между прочим. Жалко их отдавать, обратно в пыточную нести.

***
В двух шагах от пыточной, по дороге домой, вдруг разом спадают тигриные одежды – сидит в клетке котик, улыбается, по сторонам глядит.
mbla: (Default)
Предыдущее

Про наш стол, про нас и наших всех собак и кошек, про литературный круг, про Кушнера, про Лену Невзглядову, про плаванье, про Арьева, про Шифрина, про Барзаха, про "Звезду", про архивы, про Одоевцеву, про Айвазяна, про все и всяческие счета...

У нас в гостиной не совсем посредине, ближе к окну, стоит овальный деревянный стол. Когда-то Васька сам его отполировал, но давно уже лак клочьями с него слез. Ножки подгрызены Нюшей, Катей, Таней. Кажется, даже Васькина собака Роксана до отъезда в деревню зубы к нему успела приложить.

Васька иногда говорил: «Слушай, когда много людей собирается, например, в Рождество, стол нам мал. Давай купим побольше.» Я не соглашалась ни за что.

Вот стоит он, наш овальный стол, – во главе его всегда сидел Васька, только со временем он поменял главу, – ушёл с той, куда дует ветер из открытого окна в спальне, на ту, что прижалась к книжным полкам. Теперь я сижу на Васькином месте, на первом, на том, которое на сквозняке.

Я никогда не привязывалась к предметам, никогда мне чашка не рассказывала, кто из неё пил – кто ел моей большой ложкой?
Но наш стол со следами собачьих зубов нельзя заменить. Щёлкнул пальцами – снип-снап-снурре-пурре-базелюре – и вот они, тут как тут люди, которые за ним сидели…

Ругались, орали. А иногда даже – бывало! – мирно разговаривали.

Выпивали, проливали вино, опрокидывая при случае бокалы, а пару раз и бутылки со стола падали, и как-то одну даже удалось поймать налету.

Кошка Кошка по столу ходила, кошка Гриша вечно по нему бродит, хоть и пытаются злые люди её сгонять, ну, хоть на время ужина. Катя под ним лежала, ждала, что чего-нибудь ей перепадёт вкусное. Нюше Васька антипедагогично её любимый сыр со стола давал. И Кате сухарики. И Альбир Кате вечно что-нибудь из тарелки предлагал.

С двухмесячной Таней Васька прожил всего две недели и не успел приучить её попрошайничать у стола, это она освоила уже без Васьки.

Я приходила с работы, и Васька прежде всего сообщал мне, чем днём с Таней занимался, и каковы её успехи. У Тани было имущество – миски она унаследовала от Кати, а собачий коврик мы ей купили, – ведь ньюфам коврики не нужны, им и на полу тепло, – и ньюфы не сибариты. Игрушек я тоже прикупила – приятно ж покупать щенячьи игрушки. И было у Тани два мячика, разных совсем – твёрдый с погремушкой внутри и обычный резиновый. Один я, разговаривая с Таней, называла мячиком, и сказала Ваське, что неплохо б второй назвать как-то иначе. «Ну, пусть будет шарик» – пожав плечами, откликнулся он.

***
Из сидевших за нашим столом не составишь город, но деревню определённо можно…
Read more... )
mbla: (Default)
Проснулась я сегодня, и глаза в глаза мы поглядели с Гришей друг на друга.

У неё глаза виноградные, морда расписная – серо-белая, с полосками, жёлтый аккуратный нос, усищи. Васька когда-то её за красоту выбрал месячным котёнком, а я как раз не понимала до сегодняшнего дня, что она – совершенная красавица.

Ну да, толстая кошка, давно пора худеть, а нам с Юлькой никак не удаётся не давать ей есть вволю.
И всё равно идеальная красавица – ну, была ж толстой Анна Каренина, и ничего. Правда, Юлька предполагает, что истинное Гришино имя Кити Лёвина, но и она только девочкой была худенькой, а потом наверняка потолстела.

Смотрела на меня Гриша, смотрела, потом лапу к носу протянула, но мягкую без когтей.
Конечно же, правильная кошка, ночью из-под куста сверкающая глазами, – два фонаря во тьме – умеет проваливаться в какую-нибудь пространственную дыру и запросто ходить гулять в другой мир. В Лё Гау я много раз такое наблюдала. Нет Гриши, – ну нет как нет, – и вдруг – рраз и есть.

Откуда взялась? Возникла.

Чего не умеет сосед Букашкин, то Гриша определённо умеет.

А потом в полусне я вспомнила того Кота, который плыл по океану – хвост трубой, усы распушил.

Кит, который сметану ел, тоже симпатичный, но не сравнить с котом.

И в честь воскресного утра заснула я опять, свернувшись и глядя мысленным взором, как плыву я на лодке по морю, пожалуй, не на байдарке, а на небольшом катерке, и сопровождают меня дружелюбные коты – хвосты трубой, как пароходные трубы, усы по воде распластаны, и смотрят виноградными глазами.
mbla: (Default)
Это было позавчера, пока мы усердно собирали раскиданное повсюду барахло.

IMG_4534




IMG_4542


Потом 12 часов дороги - останавливались только, чтоб поменяться и кофе выпить.

И вот сегодня - работы невпроворот, только что закончила готовить презентацию для новеньких третьекурсников - и в ближайшее время сплошной невпроворот проглядывается
mbla: (Default)
Когда Гриша возвращается с каникул, она некоторое время спит только в своей переноске, да и просто в ней посиживает задумчиво.

Сейчас вот железная дверца с прутьями этого котиного домика оказалась прижата лежащей рядом под столиком коробкой с инструментами, и я услышала звяканье – Гриша пыталась дверцу открыть. Пришлось отодвинуть коробку.

Потом она про свою переноску надолго забывает, не заходит в неё, никакого внимания не обращает. И даже когда нужно её туда загнать, неважно, чтоб на прививку идти, обернувшись тигром, или куда-нибудь в прекрасное место ехать, выказывает определённое недовольство – я заталкиваю её туда пинком под жопу.

Видимо, сразу после каникул Гриша считает, что переноска – это такой диван-транслятор – всем нам нужный, даже необходимый, предмет. Правда, некоторый есть шанс, что по каким-то направлениям на диваны друг на друга валились бы немалые толпы, и кто-нибудь кого-нибудь в ажиотаже даже мог бы нечаянно придавить – наверно, поэтому бездействуют учёные, и живём мы не только без диванов, но даже и без обещаний в ближайшее время наконец наладить их выпуск. Что тут скажешь…

Юлька на днях, придя вечером с работы и увидев Гришу в её удобном просторном домике, предположила, что Гриша попросту купила билет на поезд в купейный вагон. Ждёт отправления. Чай в подстаканнике, влажные простыни с печатью, холодная курица с огурцами, – всё это для Гриши.

Паровоз загудит, закрутятся огромные красные колёса, и поедет она, как ехали на юг, на Средиземное море, сто с лишним лет назад художники – в шляпах, парусиновых пиджаках, с перетянутыми ремнями чемоданами…

А может, как тот пассажир, который проезжал через Западно-Сибирскую низменность – вечером поглядел в окно и увидел посреди огромного поля жующую корову, проснулся – среди того же поля та же корова жуёт, жуёт…

Но нет – Гриша всё ж французская кошка, и пейзажи за окном всё будут меняться – рапсовое поле, холмы, белые скалы, сосновый лес, красные скалы – и вот уже море сияет под самым окном…

***
Утром птицы орали о прилетающем дне,–
Развеселились шальные,
Слышно их было даже при закрытом окне
Через стекла двойные.

Я бы в утренней сонности
Ничего не заметил,
Если б не выкрики звонкие эти,

Глянул в окно –
Птицы носятся не за добычей,
Просто так, озорно,
По кустам и деревьям – сороки...
А на кресле в комнате –
Носом в стекло, не вертя головой –

...Кошки бывают
Так изумлённы и так круглооки!

8 декабря 2012


IMG_1787
mbla: (Default)
Идёшь вот домой – вылезаешь из автобуса на лесной опушке – справа лес, слева – через улицу –бетонные коробки. А у остановки на краю леса трава по колено, и одуванчики с блюдечки для варенья.

Подходя к дому, рассеянным взглядом я заметила сороку, – она подлетела к окну и уселась на подоконник – надо же – а подоконник-то наш, и окно открыто, только затянуто сеткой, чтоб Гриша не выскочила за птичкой.

Сидит сорока, в окно глядит. Интересно, а Гриша изнутри глядит на неё? Да и Таня, может, её заметила. Отдохнула сорока от трудов, – до ложечек не дотянуться – и улетела восвояси, а не будь сетки, не исключено, что и залетела бы в гости. И стало б ясно, кого обвинять в бесконечных пропажах – то одно ищешь, то и вовсе другое…
mbla: (Default)
День, как и обещали, раз десять хлестал дождиком, – тучи то безнадёжно стягивались, то вдруг рвались, и даже солнце, косо ухмыляясь, выглядывало на пять минут.

Я, как всегда (неужто советское наследие?) не приняла участие в субботнике по уборке леса, на котором выводки детей трудились, и взрослые тоже – без всякого внимания к дождю. Мы с Таней, впрочем, тоже особо не заморачиваясь дождём, гуляли, – и на обратном пути у выхода встретили сознательных граждан, – мусор собирают на опушках и аллеях вдоль леса – внутри-то всяко чисто, свинячащие туда не ходят.

На ферме тоже народ к дождю отнёсся без почтения – собирал порей, шпинат и первые тюльпаны – ещё бутоны. Да и в самом деле – викенд раз в неделю – и ежели дождливый, дык фер-то кё?

А потом мне так было лень садиться за комп, что я плюхнулась в кровать, – этого не нужно было делать.

Я ехала в поезде вдвоём – потом не могла с уверенностью вспомнить с кем. В загородный дом – деревянный щелястый. Под дождём. Мы отправились туда ненадолго, надо было что-то забрать оттуда. Почему-то с Таней и с Гришей.

Стояли в тамбуре – мне кажется, не электричка была, а какой-то гнусноватый дальний поезд – откуда-то дуло, за окном шёл дождь. Поезд не останавливался на всех станциях – а названия у них, пролетающих мимо, были невнятно финские – но ни одного знакомого, так что не Карельский.

Гриша сидела в своей переноске рядом с дверью из тамбура на улицу – мы с моим спутником о чём-то разговаривали. И вдруг я вижу, что дверь полуоткрыта, и Гриши нет.

И поезд проскакивает очередную станцию с финским названием. И я не понимаю, что делать, – я уверена, что она жива, - ну, выпала из поезда, – я даже уверена, что она будет ждать возле насыпи – но я же не знаю, где это.

Неизвестные названия станций. И как от ближайшей остановки её искать? Идти по шпалам обратно? Но где она выпала? По шпалам очень страшно, с детства боюсь, с рассказа про тётеньку, у которой каблук попал в стрелку.

Но мы вообще окажемся не на железной дороге, как мы эту дорогу потом найдём? А Гриша ждёт. И как я Ваське скажу, что я наделала? И как я могу оставить Гришу возле насыпи где-то, не попытавшись её найти?

Минута, когда ешё я не проснулась окончательно – жгучего стыда – и тут соображаю – надо было рвать стоп-кран – дура, идиотка – это же так просто! И вожу по одеялу рукой, и Гриши не нахожу… Когда открываю глаза, она оказывается рядом. А я всё равно виновата…
mbla: (Default)
Ваську когда-то поразил вычитанный мной в детстве в не помню какой научно-популярной книжке пример трудности формализации: трудно объяснить роботу, как мы на улице, обычно нисколько не сомневаясь, отличаем издали кошку от собаки.

Удивительно здорово всё-таки, что не только для человека одна из огромных радостей – межвидовое общение, но и многим зверям их разновидовость, по-моему, только прибавляет радости от совместности – меньше соревновательности, а тёплый бок рядом, и есть за кем носиться, через кого прыгать, кому голову отъедать.

IMG_0841
IMG_0842
IMG_0843
mbla: (Default)
Холодно, поэтому весна застыла – каждое утро уже дней десять я проезжаю мимо нежно- розового вишнёвого дерева, прислонившегося к чёрному лесу, небось лес греет, – оно всё цветёт, и всё в траве нарциссы, да нарциссы, только вот вчера первые мелкие тюльпаны из автобусного окошка углядела.

***
Неделю назад, решив, что не надо обращать внимания на погоду, – я долго шла под сочащимся небом, – Эйфелева башня погрузила верхушку в облака, и её прожектор их прошивал то справа, то слева. Люди, под зонтиками и гологоловые, тоже, как часто в Париже бывает, не считались особенно со всякими падающими с неба глупостями – дождик, дык дождик, хорошо, что не град.

Проходя мимо карусели – она не вертелась, но негромко звучала музыкой ретро – я пожала лошадиную холодную подкованную ногу.

***
А по утрам хлопают глазами домики за строем магнолий, которым из-за холода так и не удаётся пока по-настоящему распуститься, за палисадниками, и вдруг за поворотом улицы открывается огромная пустота неба, и лучи веером из-за облаков расходятся, – за стеклом автобуса ощущаешь некоторую отделённость и от блестящих толстых сорок, и от неба.

Домой приходишь, – Гриша навстречу – хвост трубой, в глаза глядит и мявчет – что-то определённое говорит, а ты стоишь, не понимая, дурак-дураком. Иногда бежит в кухню к столу, на котором она ест, смотрит в глаза – просит поднять её туда – нет, она и сама прекрасно может прыгнуть – но ведь дорого внимание!

Таня, естественно, прибегает из спальни, с кровати – что мыши делают, пока кот на работе?! Прыгает, носом тычет буратиньим. Молчит.

Нет, скажу я вам, коли мне бы поручили создать зверей, они б разговаривали, пусть по-звериному, но чтоб выучить язык можно было б – грамматику купить, в лингофонный сходить кабинет. Пусть бы даже глупости болтали – интересно же как!

Но увы, приходится так как–то, как–то так приходится...
mbla: (Default)
Чёрной–чёрной ночью, завернувшись в одеяло, под еле-еле ветерком из-под опущенных жалюзей – зима? – +10, и распустились два нарцисса из тех, что на большой улице под деревьями гингко, считавшимися невидалью в Нальчике в ботаническом саду в прошлом веке, во второй его половине, в семидесятые годы.

Чёрной–чёрной ночью, когда изо всех сил пытаешься не проснуться, но всё–таки, если корабельная качка делается нестерпимой, открываешь глаза, – подрагивают мелкие лампочки электронных приборов, – и Киплинга вспоминаешь.

Кто там у него мчится, считая ступени, а кто под кроватью храпит во всю мочь?

Гриша лежала на краю кровати, уже не очень мирно, хвост ходил ходуном, а над ней возвышалось лохматое, одной лапой опираясь о кровать, а второй о Гришин бок, и ещё это лохматое слегка подпрыгивало.

Пришлось проснуться, всех разогнать, и уж коль так, пописать впрок, обнаружив по дороге, что жёваная бумага из мусорного ведра валяется у полуоткрытой двери в ванную – дверь захлопнуть, плюхнуться в кровать в надежде доспать без приключений до за–пять–минут–до–будильника.

Но – сквозь сон почему–то проскакали лошади – галопом, цокая копытами. Они проскакали прямо по коридору в гостиную всеми восемью лапами на двоих – пришлось встать, сварить кофе и ещё раз позавидовать Киплингу.


«.....
Вечером кошка, как ласковый зверь,
Трётся о ваши колени.
Только вы ляжете, кошка за дверь
Мчится, считая ступени.

Кошка уходит на целую ночь.
Бинки мне верен и спящий:
Он под кроватью храпит во всю мочь, -
Значит, он друг настоящий!»
mbla: (Default)
Гриша сегодня ходила на прививку – дело тяжёлое, хоть и не лапами шла она по улице, стараясь не попасть в лужу – впрочем, луж немного, последний дождь прошёл не в четверг, а во вторник, – благословенные декабрьские 14 градусов, акварельный день с тонкой бледной голубизной – «какая мыслима в апреле» – но шла-покачивалась в своём котином домике у Славки на плече. Мы с Галкой рядом вышагивали.

Гриша даже не орала тигром до самого прихода к ветеринарке – шла-по сторонам глядела, только в кабинете заговорила утробным басом, посылая плевательные проклятья ветеринарке, девочке-помощнице, ну, и мне заодно.

Но я не про Гришу – я про Таню. Когда Гриша отбыла за дверь в котином доме, и мы вызвали лифт, Таня, проводившая нас в прихожую, горько заплакала – ведь всякой собаке понятно, что если кошка отбывает в котином домике, значит, все уезжают на машине в прекрасное место – а Танечка, что ж?

Её забыли, оставили с Димкой, который, к тому же, не пускает её в любимое кресло, занимая его целиком! Но кресло – фигня, и даже сырные корки, сухари и творог – фигня по сравнению с путешествием на машине! Даже какая-нибудь субботняя поездка в лес Рамбуйе – уже радость, да пусть и поездка в гости – рассесться на заднем сиденье и в окно глядеть. Таня даже готова уехать в чужой машине – когда она твёрдо знает, что предстоит поездка – тычется во все машины, которые попадаются по дороге к тому углу, куда карета обычно подкатывает, а уж когда свою издали завидит, или хоть чужую, но большую и белую, похожую, – тут «уж, замуж, невтерпёж» – удерживаю её на поводе, как пару ретивых коней.

В общем, вздох облегчения раздался у завистливой Тани, когда вполне вышедшая из роли тигра Гриша на Славкином плече вернулась домой и царственно, не торопясь, сошла из домика на пол.
mbla: (Default)
В шесть утра просыпаться нельзя – известное дело, в голову лезут самые чёрные мысли – а в девять, когда лёг в два с хвостиком после того, как горы грибов – ну, не горы, холмики небольшие, – ну, почистил, ну, сварил, ну, кинул на сушилку посудную – пусть посохнут – чтоб завтра на сковородку – просыпаться в девять, когда хотелось бы доспать до десяти, правильно ли?

И топает по голове, и щекочет усами Гриша, и тонко звенит забоданный Таней торшер…
Чёрные мысли – после Васьки, – не лезут, о чём им…

Только о разной собственной вине – не вине – беспомощности – бедах упущений? И забыть нельзя, нет страшней, чем забыть, как не смог чего-то… В чёрном коридоре жалобно тонким голосом лает Катя – и просыпаюсь, сползаю с кровати через сон, с мучительной мыслью, что на работу утром, и спать осталось мало часов… Иду к Кате, поднимаю тяжёлую ньюфскую голову – что, Катя, что? Поздней осенью, последней Катиной осенью… Последней Васькиной осенью…
mbla: (Default)
Наблюдательный пост у входа в сад

IMG_8118

Read more... )

IMG_8046
mbla: (Default)
***
Беда с оливками – сказал нам на рынке продавец оливкового масла, итальянец, ухитрившийся мой акцент принять за свой итальянский родной – в Италии на оливы напала бактерия и жрёт оливки, в Испании засуха, а у нас в Провансе – мушка – так что в оливковое местное масло мы подмешиваем полезнейший рапс. Любовно оглаживая протянул нам огромный жбан – если вы не прикончите его за три месяца, непременно перелейте в стеклянные бутылки, не забудьте, возьмите винные и перелейте.

Я вздрогнула – после зимы, когда Колька с Юлькой её посетили, я была спокойна за васькину оливу. Позавчера, в первый здешний вечер, мы к ней не успели – стемнело… Но итальянец сказал, что деревья не пострадали – все напасти свалились на ягоды.

Вчера вечером шли к ней по гребню – слепило снизу море, ветер шумел морем в дубовых кронах и свистел в траве. Дорожка повернула, и Юлька в тёмных очках первая увидела издали на склоне наш треугольный камень, – он не так сиял латунной дощечкой, как год назад. Мы подошли. За год, за ветра и дожди, ушло это с иголочки сиянье – доска прижилась. Птица над ней пролетела, судя по всему немаленькая, покакала – надо будет смыть – вчера всю воду я отдала оливе – зелёной крепкой, хоть и коротышке совсем – но уже не травинки-прутики её веточки, а крепкие древесные настоящие. И рядом с ней в пространстве, ограниченном загородкой, выросли высокие сорняки, сухие и выбеленные июльским солнцем. Мы их выдрали. В субботу на рынке в Йере я спрошу в цветочном магазине, откуда олива родом, не надо ли её чем-нибудь подкормить.

Как бы хотелось знать, какие звери приходят сюда в наше отсутствие. Олени, зайцы? Фавны, вот их бы как подкараулить, когда они тут с дриадами веселятся! Интересно, если б у нас тут стояла видеокамера, фавнов и дриад она бы засекла? Кентавров уж точно! Они такие корпулентные!

***
Впервые после Кати Гриша вышла вчера в рощу. Я не обрадовалась – куда спокойней, когда кошка гуляет в собственном саду. Но утром, отправившись в рощу с Таней, услышала с спиной мяв – Гриша поспешала за нами, перебегала асфальтовую площадку между садом и рощей. Только Катя, выступая словно пава, оглядывая окрестности, не вслушиваясь особенно в соечью ругань, не обращала на Гришу внимания, – торжественно прогуливалась по дорожке. Разве что Григорию успокоительно ткнёт носом, когда задержавшись за ловлей кузнечиков в кустах, она выбежит навстречу, когда мы обратно от моря идём.
А Таня, увидев, что Гриша отправилась с нами на прогулку, решила, что откусывать ей голову в лесу ничуть не хуже, чем дома – они носились друг за другом до упаду, у обеих рты раскрыты, языки на плече. Я торопилась на рынок, и мы с Таней пошли домой, а Гриша в последнюю минуту решила остаться в роще, у самого выхода. Мне это не понравилось, но не тащить же её насильно…

На рынке, где в этом году какие-то особо яркие провансальские миски, про которые я всегда думаю – кабы дом, их бы туда, а Васька всегда справедливо говорил, что у нас всё разобьётся (впрочем, в доме, где было бы много места и гулял бы ветер по комнатам, может, и не разбилось бы, кабы здесь был у нас дом…), мне мысль о том, что Гриша осталась в роще, слегка отравляла существование.

Когда мы вернулись, Гриша не вышла нам навстречу. Я пошла в рощу – Гриша, Гриша! – только ветер и сойки.

Она появилась через час, когда я сидела за компом, поминутно оглядываясь, – из дальнего от рощи угла сада – зевая, глядя сонно – вся засыпанная синими лепестками цветка, который по-русски неэлегантно зовётся свинчаткой. Хорошо спать в кусте!
***
На нас напал ветер – не мистраль, какой-то ветер из Африки…

Утром до завтрака, с Таней по дороге к морю, нам повстречалась пара – он в соломенной шляпе, с животиком, с бородой, она коротко стриженая без шапки – лет пятидесяти, хотя по нынешним временам, как скажешь – Таня побежала знакомиться, мужик на французском с акцентом спросил, купаться ли мы идём. Перешёл на английский – на удивление отчётливый для британского –  it is very cold, it is like swimming in England.

Осведомился откуда мы, дав нам возможность узнать, откуда он – из центральной Англии, as far from the sea as you could be – из Оксфорда.

Вода, с мелкими редкими тут гребешками, выглядела холодной. В мистраль всегда видно, что вода подрагивает от холода. Но ведь это ветер из Африки – неправильный мистраль, как бывают неправильные пчёлы.

Как купаться на Карельском – бодрящая вода – на местном пляже, куда Колька зашёл, после того, как мы выкупались с Таней со скал, вывешивают температуру воды – 18 – правильная летняя температура Финского залива. Наверно, наша бухточка, в которой в мистраль никогда не бывает так холодно, как вокруг, для африканского ветра повёрнута неправильно, – интернет сообщает нам температуру по окрестным пляжам – по его мнению она 24.

***
За завтраком обсуждали слова русского языка, появившиеся в восьмидесятые и позже – те, что я, Бегемот и Димка, уехав в конце семидесятых, до отъезда не знали: тусить, квасить…

Многие слова поменяли значение, – трахнуть уже появилось, но всё же прежде всего означало – доской по башке. А то, что теперь тащиться, было раньше торчать.

Колька задумчиво сказал, что все слова с матерными корнями значение сохранили. Васька, ау! Да-да-да – и заебать, и хуячить, и охуеть. И чем директор магазина отличается от секретаря Обкома – один пИздит, другой пиздИт – всё на месте. Устойчивый слой языка!

Как ветер в сосновых кронах, да пиликанье цикад…
mbla: (Default)
Иногда, закрыв глаза, перед тем как заснуть показываешь себе кино, цветные картинки, калейдоскоп.

Откуда–то выплыло возрожденческое – лодки по небу плывут – золотые вёсельные ладьи – по небу, сияющему синим просвеченным воздушным шариком. К облаку взбитых сливок причаливают. Наверно, нужен ещё страж ворот облачного замка, чтоб верёвку кидал, корабельный канат.

А может и без стража – плывут себе по небу ладьи за край картины. Стрижи носятся, и пусть себе и белый голубь с весточкой в клюве промелькнёт.


Утром до всякого будильника Гриша лапой за нос – цап – и мокрым носом в нос, и Катя тут же носом в пять раз бОльшим гришиного – нечего картинки перед сном разглядывать...

***
А потом к вечеру единственный Джотто на выставке «От Джотто до Караваджо», – вглядываться в печальную серьёзность лиц, в складки плащей, в трещинки – морщины времени...

giotto
mbla: (Default)
В воскресенье утром, если, конечно, апрельский полдень – это и в самом деле утро, – когда некогда рассиживаться с кофе, а пора на рынок бежать, – прилетела сорока – уселась на подоконник и заглянула в комнату – хитрым оценивающим взглядом.

Что она увидела – тюльпаны на столе, Кольку с чашкой кофе, Юльку, меня в кресле.

Гришу и Таню она скорей всего не заметила, но и серебряных ложечек тоже не было в видимости, – собственно, их и вовсе нет, а из нержавейки – разве что любительнице алюминиевых стульев Вере Палне приглянулись бы...

Посидела с минуту сорока и, увы, улетела, ни слова не сказав.

Вчера вечером, когда я бежала от трамвая – скорей, скорей, с Таней в лес – совершенно другая сорока скакала по траве, держа в клюве предмет, не имеющий практического значения, – нитку ярких детских бус – заметив меня, она взлетела с ними на ветку – впрочем, почему это бусы не имеют практического значения – сорочатам не только кашку варить, ложечкой помешивать – я вот в детстве ненавидела практические подарки – скажем, китайские махровые полотенца с розами, которые вдруг выкинули в ленинградские магазины, и я получила их несколько штук на пятилетие – обиженно про себя думая, неужто нельзя было принести куклу или машинку – лишними не бывают. Так что и сорочата, неизвестно ещё, что предпочтут – ложку для каши, или бусы...


СЛЕДЫ

Бесследного нет на свете, да и не может быть вовсе:
Следы остаются повсюду хоть от копыт, хоть от книг...
На январских дубах рыжеют
следы исчезнувшей осени,
А на запястьях – от пальцев, браслетов, наручников и вериг.

Но как мы ненаблюдательны, и копаясь в себе самих,
Следить за следами ленимся: некогда, мол, возиться –
А всё мировые проблемы – без конца мы решаем их.
За следами следим не мы, а мудрые звери и птицы:

Сорока сумеет где хочет любые следы прочесть,
А чайка, хоть и неграмотна,– базарный день она знает...
Пестрота овощных прилавков на праздник птиц собирает –
Мимо окон слетаются чайки –
на подоконник что ли присесть?

Охотится кошка на них, белых, весёлых, наглых,
Охотится – лапкой в стекло – в незавешенное окно,
А птицы уже суетятся над кучами помидоров и яблок,
Ну, а над рыбным рядом их, крикливых, полным полно...

Но ни единой чайки – на обувном и посудном рынке –
Ведь тут не найдёшь ни чешуйки, ни обрезков, ни потрохов...
Лежат ещё не оставившие никакого следа ботинки,
А меж чашек и пряжек гуляют сороки...
След этой дурацкой картинки
Тоже останется где-то...
Ну, хоть в виде вот этих стихов...




IMG_5982 izm

June 2017

S M T W T F S
    123
456 7 8 910
1112 1314 15 1617
181920 21 22 2324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 27th, 2017 07:07 pm
Powered by Dreamwidth Studios