mbla: (Default)
Только что получила письмо от Франсуазы - хозяйки нашего августовского рая.

Она прислала мне июньскую фотку нашего Васькиного олеандра. Сказала, что он отлично уживается тулузскими фиалками, которые весной у его ног цвели.

Жив, курилка! И в добром здравии. Авось, и в августе будет цвести!

2017 JUIN 2 GAOU 032
mbla: (Default)
Тёмно-синяя занавеска, тяжёлая портьера, а за ней сад, тёплое море, полосатые рыбы, прозрачная глубина.

А может, маленькая зелёная дверь в стене?

Да нет – автострады, пробки, поток машин между нами. Зимняя жизнь в одежде, в помещении.

Страна Дельфиния – ну как не волноваться за неё?

Сначала остаётся половина времени, потом четверть, потом три дня, два – и один.

Идёшь через рощу и пытаешься надышаться – соснами, и соек не забыть оглядеть-огладить, и белок. Пружинят иголки под ногами. И плыть-плыть – то в маске, то скинув её, высунув голову.

Перед смертью не надышишься – бурчали в сессию, когда в 6 часов утра дрожащими руками из джезвы лили в чашку кофе, и противно шуршал конспект.

Не наплаваешься на год, не наглядишься на звёзды, на холмы, на море, на зелень, на синеву, на, на, на…

Объявление на магазине: «в четверг первого сентября закрываемся». Падают шторы.

И Колька купил последние оставшиеся пол арбуза у развесёлого продавца, установившего палатку у поворота дороги. Арбузы у него самые лучшие. И пёс отличный – чёрный огромный лабрадористый – обычно целыми днями таскает в зубах лимон, а иногда вместо лимона попросту камушек. И он снимается с места – и в Тулон на зиму.

За несколько дней до отъезда меня укусил жук – огромный, похожий на дровосека, но раз в пять больше. Он был не совсем прав, я его спасала от печальной участи, но с другой стороны, он очень испугался, так что я не в обиде. Он шмякнулся на спину возле стола, его заметила Таня и решила с ним поиграть, а я его подхватила, чтоб в кусты отнести, и тут – он хвать за палец – довольно больно, и кровь как от хорошего пореза. Он потом ещё и отпускать палец не хотел. Но всё же я закинула его в куст.

Юлька предположила, что я наутро превращусь в жука, и я даже подумала, что не так-то плохо обзавестись крыльями, но пришлось признать, что далеко на жучиных крыльях не улетишь.

А ведь за день до того я закидывала в кусты огромного чёрного жучищу, и тот был куда добрей, или куда бесстрашней, он только лапами в меня вцепился, и я легко его отнесла.

В жука я не превратилась, и жучиный укус оказался совершенно стерильным, ни капли не воспалился. Но третьего упавшего у стола жука я загоняла в кусты палочкой.

Последние дни прошли у нас под знаком свинов-кабанчиков моих любимых!

Как-то раз Колька с Юлькой, вынося вечером мусор, чтоб мелкие хищные муравьи на него ночью не напали, увидели, как из ворот соседнего дома вынеслись огромные собаки – друг за дружкой – приглядевшись, убедились, что эти гончие снабжены пятаками.

Хоть ребята меня тут же позвали, я успела к шапочному разбору – умчались кабанчики.

На следующую ночь они (или, может, другие) хрюкали и хрустели ветками прямо за изгородью у нас в кустах, а Таня громким лаем спать людям не давала.

Гришенька наверняка кабанов вблизи наблюдала, она вернулась ко мне в постель с соседского участка только после того, как свины удалились восвояси.

Ну а в самый последний вечер, когда я поила на прощанье нашу Васькину оливу, Таня вдруг бросилась вниз по склону.

Секунд на 30 она пропала из виду в расщелине. Мы орали в четыре глотки. Потом появилась, – уже бежала обратно к нам. Секунд через 50 она вернулась, и Колька взял её на повод.

Никаких зверей на склоне мы не увидели – ни зайцев, ни оленей, ни кабанчиков.

По нашему обыкновению мы дошли до сгоревшей пожарной машины, посидели под посаженными после пожара оливами. Там ещё и цветы, и за ними явно ухаживают, и люди, гуляющие по лесу с собаками, бегающие там, всегда останавливаются... Вот и мы сидели возле клумбы, глядели на стрижей, подсвеченных снизу закатом, на кроны дубов, на море далеко внизу, когда из лесу вышел чёрный кабан – немаленький небыстрый, постоял и дальше по кабаньим делам отправился.

Ну, и мы в подступающих сумерках пошли к машине. И когда по вьющейся по склону дороге мы тихо съезжали вниз, к нам вышло свинское семейство: их было много. Несколько взрослых, полосатые дети, вроде бы, разновозрастные. Мы остановились, и они тоже. «Двое видели двоих» – только у Фроста олени глядели на людей, а люди на оленей.

Мы смотрели на свинчиков в открытые окна, и они на нас. Настоящие красавцы – щетинка к щетинке! Блестящие. У Тани бешено билось сердце, и она аж попискивала от страстного желания познакомиться.

Мы тихо тронулись, и они по очереди ушли в лес...

А ночью над крышей я увидела обещанное: Антарес и Марс сияли красным друг над другом, и Антарес слегка подрагивал. Ещё выше на той же прямой светился Сатурн.

И вот теперь город, и жить надо в доме, и ужинать под обычным потолком, а не под глициниевой крышей, и ходить в одежде...

И как там страна Дельфиния без нас? Васька-фавн её охраняет...
mbla: (Default)
Это было позавчера, пока мы усердно собирали раскиданное повсюду барахло.

IMG_4534




IMG_4542


Потом 12 часов дороги - останавливались только, чтоб поменяться и кофе выпить.

И вот сегодня - работы невпроворот, только что закончила готовить презентацию для новеньких третьекурсников - и в ближайшее время сплошной невпроворот проглядывается
mbla: (Default)
Есть тут бухта поблизости, где на скальных стенах письмена – море хочет что-то нам сказать, как Лемовский Океан, – только вот не умеет.

Плывёшь вдоль берега, и смотрят на тебя розовые, испещрённые древними письменами камни – скалы изрезанные, изрубленные, дырявые гротами, вверх карабкаются агавы, выпускают в небо стрелы, на верхушках скал сосны – а пониже вдруг плоские совсем глядят прямо в море исписанные плиты…

Только никто эти Розетские камни не читает. Столько лет море о скалы что-то нам силится сказать! Вот оно – послание.

И так неприятно думать, что через миллион лет, как говорят, не будет больше Средиземного моря. Может, конечно, миллион я придумала из головы – мне что миллион, что миллиард, что пятьсот тысяч – всё почти едино.

Слышала вот недавно геолога, который рассказывал про то, что сейчас собирают образцы льда с ледников под Монбланом, которые когда-нибудь растают, а в этом льду заключены сведения – о ледниковом периоде, о минералах…

Выветренные лица на бретонских кальверах – солёный ветер бьёт по ним сколько уже сотен лет…

Ползёт жучище огромный у нас возле двери, я его схватила, и он уцепился за мою руку своими шестью ногами, и не хотел идти на безопасный куст.

Как же хочется пожелать вечности всему, что любишь – старым камням, морю, и чтоб всегда сойки с белками по роще скакали, и жук бы, жужжа, вечером прилетал…
mbla: (Default)
IMG_4454

БАЛЛАДА ЮЖНОГО ЛЕСА

Где зелень заменила стены,
И где лесам равны сады,
И всё цветёт одновременно –
Не знают запахи вражды –
Базилику смешали с мятой
Ветра, гуляя меж холмов,
А по верхам – узор косматый:
Барокко пробковых дубов.

Под облачком кривым и белым
Подкрылья красные пестрят:
Фламинго так, от нефиг делать,–
Зазря дублируют закат,
Прозрачный, как стихи, в которых
Нет смысла заднего у слов –
И возвышается над вздором
Барокко пробковых дубов.

Пейзаж без басенной морали,
Без философской чепухи:
Природу просто пронизали
Звучаньем ветровым стихи.
Среди кривых сплетённых сучьев,
В мельканье беличьих хвостов,
Ещё узорней, ярче, лучше
Барокко пробковых дубов.
...
Как можно, сударь, здесь быть хмурым,
Где приютил несчётных сов
Шедевр лесной архитектуры –
Барокко пробковых лесов?


2 сентября 2011

IMG_4460

Read more... )
mbla: (Default)
Ещё до Цветаевой, которая началась в четырнадцать и длилась года три, моим любимым поэтом был Лермонтов. Особенно «Воздушный корабль» казался волшебным – до мурашек, – мостик такой от сказки с переложенными папиросной бумагой картинками к обнажённой лирике, так необходимой в юности.

Когда мы с Таней по утрам плаваем вдвоём, я, естественно, без маски, – плыву с головой наружу, – Таня, когда нас всего двое, держится очень близко, и стоило мне сегодня поднырнуть, как она ринулась ко мне, и выныривая, я ткнулась в шерстяной бок, который пришлось отодвинуть. Я на плаву пою песни или Тане читаю стихи – иногда по возрасту, а иногда не очень.

Сегодня вот я ей прочитала про то, как «у наших ворот за горою жил да был бутерброд с колбасою», а потом, увидев огромный белый парус, медленно выходивший из-за скалы, я вспомнила Лермонтова.

И громко прочитав «Белеет парус одинокий» как-то очень стиху этому обрадовалась – как сто лет не виденного друга встретить и с изумлением убедиться, что не постарел нисколько, и всё хорош. Хоть Васька и ворчал, что «Парус» Михаил Юрьевич сдул у Вальтера Скотта, но только мотив он взял, а так-то у Скотта – площе, глуше, тривиальней…
mbla: (Default)
Таня тренируется к соревнованиям на звание самого плавучего пуделя Средиземного моря – сегодня утром мы плавали 24,5 минуты, громко распевая «В Бразилии, в Бразилии, в Бразилии моей такое изобилие невиданных зверей…» – в волнах – и даже не совсем вдоль берега.

Мимо нас проплыли две байдарки – в одной сидел песочного цвета лабрадор, а другой – мелкий терьеристый дворник – и люди тоже в обеих байдарках были, собачьи лапы для гребли же плохо приспособлены.

Ну, и понятно, Таню в море проходящие по тропе люди часто фотографируют – каждый хочет запечатлеть пуделя в синем жилете.

***
Я страшно ненаблюдательна. Только сегодня, когда мы торопливо возвращались с купанья домой, – скорей к чашке капучино, сделанного великим капучиноделом Катькой, я вспомнила, что у стариков, живших в доме напротив, был пинг-понгный стол, – а вспомнив, посмотрела на него, когда мы мимо проходили.

Дом в сезон сдаётся, не всегда, но за месяц, что мы тут живём, обычно хоть пару недель кто-то там есть. Открыты ворота, вечером люди перекликаются, выпивают, радуются.

Пинг-понгный стол стоит, прогнулся от тяжести длинных рыжих сосновых иголок. Возможно, они падали и падали со дня смерти старика, или с того времени, когда старуха переехала к племяннице, или раньше даже начали падать. Невесомые рыжие длинные сосновые иголки тяжёлой горой на никому не нужном столе.

«Вещи в Тлёне удваиваются, но у них также есть тенденция меркнуть и утрачивать детали, когда люди про них забывают. Классический пример – порог, существовавший, пока на него ступал некий нищий, и исчезнувший из виду, когда тот умер.
Случалось, какие-нибудь птицы или лошадь спасали от исчезновения развалины амфитеатра.»
mbla: (Default)
Не совсем ещё полная, почему-то отчасти овальная, луна мешала глядеть на звездопад, слепила здоровенным фонарём в дверном проёме. Обычно, когда луны много, но ещё она не кругла, видно, что отрезали от лунной головки сыра шмат, а тут, будто эту сырную голову слегка сплюснули с боков.

Но несмотря на фонарь, сделать усилие и не заснуть сразу, мне не удалось.
Только недолго музыка играла – я попыталась не проснуться от Таниного лая, мне это не удалось. Я наорала на неё, втянула её на порог на длинной верёвке, которой ночью она привязана к ножке кровати.

Опять попыталась заснуть. Опять проснулась. Таня стояла в саду, вытянув верёвку на всю длину, и орала.

Встряхнувшись, я решила посмотреть, что же там происходит, и подошла к ней.
Из-за кустов раздавался треск, шум и крайне самодовольное хрюканье. Было совершенно очевидно, что там их много – моих друзей. Казалось, прямо за кустами, куда проникнуть они вообще-то не могли – там же проволочный забор, и вечером я включаю ток…

Я вернулась за телефоном, чтоб посветить в кусты, спросонья не подумав о том, что надо было пойти к забору по узкой дорожке между кустов, и там-то уж я б их увидела – в лунном свете.

Хруст, хрюк, чавканье, топ – бессмысленно было ругать Таню – кто ж не залает от такого почти вторжения.

Пришельцы потоптались ещё и удалились, Таня заснула, а я сквозь сон слышала всё удаляющийся лай соседских собак, по лаю можно было отследить, куда они шли по дорожке между садами позади нашего дома.

Утром у наших ворот я поглядела на разрытые ямы, на примятые кусты.
А вечером вчера мы с Таней в роще у моря видели большого серого зайца, - ну, видела его я, он удалялся ленивыми прыжками, а Таня уткнула нос в его след за несколько метров до самого зайчищи, которого и не приметила.

За нашим посёлком вверх в холмы – лес, и вдоль моря за нашим посёлком тоже лес, береговая тропа то идёт по верху, то спускается прямо к воде, пока в конце концов не прерывается на время, упёршись в заросшие лесом скалы.

И всё равно всегда изумляюсь – как же это пространство заселено, какое оно живое, – и вокруг людей в домах, окружённых садами, которые иногда и не сады – просто прилегающие к дому куски рощи, вокруг в кафе на пригорке над пляжем полуголых людей, развалившихся на лежанках перед столиками, – сколько неучтённой незаписанной звериной жизни. А прибавить морскую жизнь если… И где днём спят гекконы, которые по вечерам ужинают под лампой?
mbla: (Default)
Незадолго до заката мы шли с Таней по роще мимо облитых золотом сосенных стволов, по золотой траве.

Страшно, оказывается, жыть в нашей роще – кто-то сожрал там сойку, разбросав в беспорядке перья, другой кто-то сожрал там ежа, отбросив его игольчатую шкуру!

Мы шли, да шли, – мимо чужого дома, где на террасе люди с бокалами розового в руках чему-то своему смеялись, мимо упавшего в траву с дерева золотого померанца, мимо теннисных кортов, где Тане очень хотелось за мячиком попасть за решётку, потом вверх по песчаной дорожке, – мы шли параллельно морю, поглядывая на него за зелёными кронами, на дальние мысы смотрели, потом подумали, не подняться ли нам выше, в лес, но решили, что скоро ужин готовить, возвращаться пора…

Я почему-то вспомнила, как в 2006-ом в последнюю нашу здесь неделю мы с Бегемотом, Танькой и Катей ездили гулять довольно далеко – на озеро в «зелёном Провансе», и как шли вдоль арыка, а потом Катя купалась в речке, залезла под небольшой водопадик, потом мы вместе купались в озере. Вдоль арыка рос инжир, и зрелые фиги шлёпались на землю. Я вообще-то покупных фиг не люблю, но вот те, с мягким шмяком шлёпающиеся, были прекрасны.

Машину мы оставили в городке Карсес, – там площадь с платанами, фонтан на центральной улице, местный народ пиво под зонтиками пил, или розовое вино, а на стенке туристского офиса объявление о соревновании рыболовов.

Прошли в тот день сколько-то километров, не очень мало. И домой, к Ваське с Димкой поехали.

Остановились у придорожного овощного прилавка и купили пол длинного огромного арбуза.

Ехали домой, я думала – вот, лето скоро кончается – почему, отчего…

***
Вернулись мы с Таней из рощи, и почему-то мне захотелось найти у Сильвии Плат стихотворение «В царстве Мидаса».

Открыла наш файл и отыскала.

В ЦАРСТВЕ МИДАСА

В золотой пыли лужайки,
Течёт Коннектикут гладкий,
На излучинах водные складки,
Фермы светлы, кричат чайки,
Поля отполированы до блеска...

И плывём мы в жёлтый полдень,
Словно лодку тянут волоком,
Небо - как стеклянный колокол.
А на соломенном поле –
Наши тени тоже золотые.

Всё, всё – на золотом фоне:
Удочка, и та золотая,
Это неподвижность рая:
Яблоки золотые в кроне,
И рыбка золотая, и щегол, и кот тигровый.

Это ковёр, огромный, рыжий.
Влюблённо, как голубки, воркуем...
Но вдруг пролетели на водных лыжах,
На незримых нитях. Взрезали реку и
Наше зеркало в осколки –

И вот мы не тут. И этот берег –
Не янтарный. И фермер урожай собрал.
И август, уже в прикосновенья не веря,
Талант Мидаса потерял.
И ветер оголяет жёсткость пейзажа.


Каждый стих Сильвии Плат мы читали по много раз, вслух, мы писали подстрочник с вариантами, обсуждали, прочитала я про неё целую полку книжек. Попросту жили мы с ней несколько очень щасливых лет, и всё равно я наизусть не помню ничего, только отдельными строчками, картинками.

Так и с Васькиными собственными стихами, и у него точно так же – ранние он знал наизусть, а чем позже, тем меньше помнил, – мы обсуждали каждое слово, редактировали до упора, – и не помнили потом наизусть. А в памяти у меня сидит крепче всех почти разлюбленная Цветаева, потому что в 14 лет я её читала, и тогда каждая строчка укладывалась, и как выяснилось, навсегда.

А у Васьки так же с почти разлюбленным Блоком – в 14-15-16 – стихи запоминались с двух-трёх прочтений…

Мне захотелось перечесть про Мидаса, как мне казалось, из-за золота стволов в роще. Но причём же тут всё время вертевшаяся в голове та вечерняя дорога, половина длинного арбуза, печаль конца лета – печаль предчувствия потерь?

***
«И август, уже в прикосновенья не веря,
Талант Мидаса потерял.
И ветер оголяет жёсткость пейзажа.»
mbla: (Default)
Когда в море встречаешь мурену (кстати, полное её имя мурена Хелена, так что, считай, тёзка она мне), она, вероятно, тебя тоже встречает – замечает, во всяком случае, – разевает очень зубастый рот и, кажется, даже, что шипит – эдакая чёрная с золотыми полосами морская придонная рыбная змея, бывает и с руку толщиной, – лежит на камне, извивается, глядит на тебя и зубы показывает.

А когда вдруг встречаешь каракатицу, то смотрит она печально – наверно, знает, что от людей ждать хорошего не следует никак – сожрут, да и всё. Подныриваешь к ней, а она глядит – не ешь меня, не обижай. Так делается стыдно за всех этих с подводными ружьями...

Ну, а с дорадами и с их многообразными родственниками плаваешь почти в стае – под ритмичные движения хвостов.

Попугайные блестящие переливчатые рыбки скользят между розовых камней. Выскакивают неожиданно из узких щелей.

Если плаваешь больше двух часов, слегка покачивает на выходе – и всё равно почти сразу опять тянет в это густое живое.

У нас тут не как в южных морях, – мало аквариумных рыб, и черепа-пах нет, и рапаны небольшие, – в компании южных морей наше море северное.

Не Флорида, где под катером, на котором мы приплыли на коралловый риф, висела большая тихая барракуда – два толчка – и оказываешься на мели среди тропических аквариумных рыб. У нас ни барракуд таких гигантских, – маленькие морские щучки есть – ни тропических рыб.

***
В России ельник, а во Франции сосенник – la pinède, хоть ельники во Франции тоже есть, и прегустые… Мы живём тут на улице chemin de la Pinède – на краю сосенника.

***
Бывают маленькие собаки, которых собачками не назовёшь – вот сегодня мы встретили такого такса – решительный зверь – он шёл по скалам, подтягивая коротенькие лапки, и в конце концов ему пришлось поплыть – мужик, которого он сопровождал, брёл по колено в воде у берега. Плыл такс тоже решительно, а потом на суше, в маленькой бухте он, мельтеша лапками в воздухе, катался по сухим водорослям и по гальке. И глядел уверенно, победительно, – хотелось сказать даже, что такс этот – очевидный мачо.

В бухте сидело семейство – тётенька постарше, младенец примерно годовалый, тётенька помладше, наверно, жена таксиного мужика и мать младенца.
И вот ведь – все, кроме таксы и младенца, имели татуировки на спине – почти одинаковые, но не совсем всё ж – на этих людях, на каждом по одной, были изображены жар-птицы.

Димка сказал, что, значит, логичней было б им прогуливаться с гусём каким-нибудь, а не с таксом, а Сенька предположил, что, наверно, у них какая-нибудь птичья фамилия – вот откуда семейная татуировка!

***

На пляже объявление: завтра регата seniors – записывайтесь, кто хочет, можно командами – то бишь будет гонка парусных плавсредств, которые тут, в основном,– такие крохотные корытца с парусами, которые Васька называл ёршиками, – ну, вдвоём, можно плыть. И в объявлении объяснялось, кто такие seniors – да, просто все, кто не junior. Вот так вот!

***
Плавали к любимому камню, туда-обратно около трёх часов получается. Эта скала в море даже на карте есть – островом называется, и глубина там – «сорок футов под килём», ну, или сто килОметров до дна» – густая и прозрачная синева, в которой стаи перелётных рыб встречаются друг с другом, пролетает одна стая сквозь другую, не боятся и людей.

***
У нашей тётки, у маминой сестры, было кольцо – совершенно волшебное – я слово запомнила – хризопраз – зелёный прозрачный и внутри золотые искры – в детстве так я ему радовалась, все дети радовались. А несколько лет назад Танька, наша двоюродная сестра, его вроде как потеряла. Страшно было жалко. Но потом нашла – в кармане передника, – сняла кольцо, пока посуду мыла.

Больше я таких камней ни у кого никогда не видела – чтоб в прозрачном и густом цвете гуляли солнечные искры.

Вот так и здешнее море. Синее. Зелёное. И солнечных осколков тьма. Когда-то я подбирала осколки бутылочные, обматывала проволокой, вешала на нитку и носила на шее.

***
Летом 92-ого мы с Васькой и с Нюшей несколько дней жили в кемпинге в Леванто.
Васька тогда «Песенку» написал...

Довези до Парижа
Этих рàкушек пустяк:
Приглушённые прежде –
Возле уха шелестят,
И виденьем прозрачным
Вдруг проступят на стене
Две соломинки-мачты,
Заточённые в окне.

Довези до Парижа
Привкус моря на локтях –
Волны снова оближут,
В камни пеной колотя,
И в бутылке зелёной
Повернутся на столе
Виноградные склоны,
Заточённые в стекле.
Лигурийские скалы –
Привкус неба на душе.
Притворись, что искала
То, что найдено уже...

Поч

Aug. 10th, 2016 11:39 am
mbla: (Default)
С днём рожденья, Юлька!

Сегодня утром было почти пасмурно (уже нет) и против света нам показали бенгальские огни!

Все шлют привет, а Гриша особенный!

IMG_4301
mbla: (Default)
В коротких сумерках воздух трещит цикадами – что за полоумие так тереть крылом о крыло в сексуальном экстазе – ко мне красавица, скорей, скорей, томлюсь без тебя!

А басня-то у Лафонтена лживая, – оказывается, цикадья жизнь длится одно лето. Нечего им на зиму припасать – не покатит зима им в глаза.

А потом в тёплой тьме светятся цветы олеандра, и сосна подсвечена лампами из соседского сада, да и у нас лампа над столом, и свет в дверном проёме, лампа на стене и на дорожке – на радость гекконам, которых особенно много этим летом! И электрический гриль, на котором жарятся сардины, горит красным, будто головешки там, а не раскалённое железо.

Гриша с Таней вдвоём гоняли громадного кузнечика – то есть гоняла его Гриша, а Таня рядом бежала, Грише через плечо заглядывала. Я попыталась спасти бедолагу, но не преуспела – сожрала Гриша кузнечика, – потому что «лягушка – прожорливое брюшко». А Таня в рот ей с любопытством заглядывала.

Очень низкие звёзды закатываются за горизонт, их хочется слизывать длинным коровьим языком.

Тут между тобой и всем этим вокруг – небесным синим боком окружающего Землю туго надутого воздушного шарика, плеском моря над розовыми камнями, над серебряным ребристым песком, зверячьим дыханьем живых кустов, разноцветной зеленью, – очень размыта граница.

И живёшь на улице, и не нужна одежда...

Да просто идти утром через рощу, потом плыть с Таней утренним коротким заплывом, зайдя в воду с дальнего лодочного спуска, и немногочисленные люди на тропе останавливаются, прикрывают глаза козырьком ладони: что тут за белый штрудель плавает в синем жилете – да, Таня для нашего спокойствия, когда ходит плавать надолго, надевает собачий спасжилет…

Да просто выходить из рощи на пляж – мимо Васькиного камня, на котором он сидел – на море глядел – паруса в бухте разглядывал…

Да просто с кровати глядеть в дверной проём на звёзды…

И плыть-плыть-плыть – заплывать в синюю глубину к рыбкам-стрижам, и на мель, пытаясь не проскрести пузом по камням, плыть, сдёрнув маску, высунув голову, глядя на лесные холмы, плыть в маске, зависая над ослепительно-алой морской звездой, заплывать в стаю сардин, гнаться за паграми – этими в золотисто-голубых полосках родственниками дорад, дразнить зелёную толстолобую ленивую рыбину с насупленным лицом.

Внюхиваться в ветер – не мистраль ли – не охладит ли воду нам, и не восточный ли – не принесёт ли медуз…

Сидеть за компом, раздумывая, о чём-о ком хочется рассказать в будущем «Эхе»…

***
И прочитать у Ириса, который сейчас на другом море – на Адриатике, за итальянским сапогом в Черногории

Так сижу и пью розовое вино во тьме.
Когда Черногория не верит приближающейся зиме.
Их не видно сейчас - маленькие ящерки бегают по каменистой земле.
Так я сижу и пью розовое вино во тьме.
Когда не ждут ни в Вязьме - ни в Костроме.
Их не видно - маленькие слова пробегают и кружат в моём уме.
Так сижу и пью розовое вино во тьме.
Сказано в пьесе "Перикл" - рыбы в море поступают как люди на земле.
А незримые птицы в небе поступают, как слова в моём уме.
Так сижу и пью розовое вино во тьме.


От его розовому – к нашему, от здешнего к тамошнему… Человечьим звериным мычаньем
mbla: (Default)
ИЗ ЦИКЛА «ПРОВАНС»

1.
Утреннее удивленье –
Бесконечным кажется день и...
Но наступает вечер –
И удивляться нечему...

Дубы, разумеется, кривы
С ветвями, жарой оголёнными,
И что-то искрится сзади:
Серебристые листья оливы
Только в сумерках станут зелёными
Под небом, выцветшим за день...

Глаз без меры зелени просит:
И к закату – на полчаса
Вспыхнут на мачтах сосен
Зелёные паруса.

Кстати, тут строчки Гейне
Упраздняются сами собой:
Никто ни о ком не тоскует,
А пальма – рядом с сосной.

2.
Стоять и смотреть над морем –
Масштабы могут смещаться.
Бабочки птичьих размеров
На олеандры садятся,

Дуги мелких волн притворятся
Следами морских коньков,
И останутся капли от солнца
Шарами жёлтых буйков,

А корабли существуют
Только пока они в бухте,
Ведь тех что за горизонтом
И на свете вроде-то нет...
Ну где они там кочуют?
И твой резон ненадёжен:
Винтами воду встревожат,
С глаз долой – и привет!

Тут реальна – и то на мгновенье –
Верхушка яхтного паруса,
А всё прочее – есть оно, или?..
Неизвестно... Скорее – нет.
Мы-то, конечно, знаем,
Что все они только уплыли,
Но доказать не можем.
С глаз долой – и привет!

22 августа 2012


IMG_4249


Read more... )
mbla: (Default)
Я успела до отъезда море сходить на выставку «Импрессионисты в Нормандии».

Ничего особенно нового для меня там не было – в общем, все работы были ожиданными что ли. Моне – любимый из любимых, и много разных хороших художников.

Я только не знала, что в Нормандию во второй половине девятнадцатого века ездили ещё и англичане, например Тёрнер.

Нормандия – близко, а скажем, Лазурный берег, ещё почти нигде не открытый тогда ни художниками, ни нарядной небедной публикой, – рыбацкий виноградный Лазурный берег далеко – сколько там в вагончике чухать под паровозные свистки.

Близко – далеко подразумевает откуда, но, конечно же, в такой парижецентристской стране, как Франция, откуда – само собой разумеется.

Когда входишь в зал, и там среди всяких разных висит Моне, – идёшь, как за дудочкой, сразу к нему, – не изображение, не сценка – суть, смысл. И у сидящей в шезлонге на пляже женщины ветер треплет зонтик.

Кроме картин, там были фотографии девятнадцатого века, и даже показывали отснятое на рубеже веков кино, – и поразило меня не общеизвестное смешное – например, как дамы и господа, заходят в воду в полосатых костюмчиках, а то, что немало мужиков, судя по съёмкам, отлично плавали.

И одна висела фотография – в море стоит телега, а с неё прыгают в воду, при этом дамы по сходням с берега могут на неё заходят и любуются прыгунами. Мужики стоят в очереди, чтоб прыгать, а в пояснении на стене сообщают, что первый, уже изготовившийся, – Мопассан.

Молодой Мопассан в Нормандии, – до того, как он завёл яхту «Милый друг» и стал на ней курсировать по Средиземному морю…

Лет за восемьдесят до того, как Бунин написал рассказ «Бернар», который почти весь – цитата из Мопассана:

«Дней моих на земле осталось уже мало.
И вот вспоминается мне то, что когда-то было записано мною о Бернаре в Приморских Альпах, в близком соседстве с Антибами.
- Я крепко спал, когда Бернар швырнул горсть песку в мое окно...
Так начинается "На воде" Мопассана, так будил его Бернар перед выходом "Бель Ами" из Антибского порта 6 апреля 1888 года.
- Я открыл окно, и в лицо, в грудь, в душу мне пахнул очаровательный холодок ночи. Прозрачная синева неба трепетала живым блеском звезд...
- Хорошая погода, сударь.
- А ветер?
- С берега, сударь.
Через полчаса они уже в море.
- Горизонт бледнел, и вдали, за бухтой Ангелов, виднелись огни Ниццы, а еще дальше - вращающийся маяк Вильфранша... С гор, еще невидимых, - только чувствовалось, что они покрыты снегом, - доносилось иногда сухое и холодное дыхание...
- Как только мы вышли из порта, яхта ожила, повеселела, ускорила ход, заплясала на легкой и мелкой зыби. Наступал день, звезды гасли... В далеком небе, над Ниццей, уже зажигались каким-то особенным розовым огнем снежные хребты Верхних Альп...
Я передал руль Бернару, чтобы любоваться восходом солнца. Крепнущий бриз гнал нас по трепетной волне, я слышал далекий колокол, - где-то звонили, звучал Angelus... Как люблю я этот легкий и свежий утренний час, когда люди еще спят, а земля уже пробуждается! Вдыхаешь, пьешь, видишь рождающуюся телесную жизнь мира, - жизнь, тайна которой есть наше вечное и великое мучение...
- Бернар худ, ловок, необыкновенно привержен чистоте и порядку, заботлив и бдителен. Это чистосердечный, верный человек и превосходный моряк...
Так говорил о Бернаре Мопассан. А сам Бернар сказал про себя следующее:
- Думаю, что я был хороший моряк. Je crois bien que j'etais un bon marin.
Он сказал это, умирая, - это были его последние слова на смертном одре в тех самых Антибах, откуда он выходил на "Бель Ами" 6 апреля 1888 года.
………………………………………………………………………»


«в Приморских Альпах, в близком соседстве с Антибами.» – в Грассе – в городке, где видно море от балюстрады, ограничивающей площадь-балкон на склоне холма.

Мне захотелось почитать Мопассановский текст по-французски, и добрый Гугл привёл меня к книжке с картинками в одной из электронных библиотек.

Дневник Мопассана 1888-го года.

«Ce journal ne contient aucune histoire et aucune aventure intéressantes. Ayant fait, au printemps dernier, une petite croisière sur les côtes de la Méditerranée, je me suis amusé à écrire chaque jour ce que j’ai vu et ce que j’ai pensé.
En somme, j’ai vu de l’eau, du soleil, des nuages et des roches — je ne puis raconter autre chose — et j’ai pensé simplement, comme on pense quand le flot vous berce, vous engourdit et vous promène.
…….»


У Пастернака всегда терпеть не могла, просто читать было неловко

«Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
….»


Васька злобно цитировал «рукопИсями»

А тут вдруг, глядя в разноцветную зелень сада, вспомнив телегу в воде и ныряльщиков на ней, перечитав Бунина и предвкушая, как сегодня прочту Мопассана да ещё и картинки погляжу, вдруг всплыло «Привлечь к себе любовь пространства,» – не так-то Пастернак прост и в этом автологическом стихе…


Наше густо-населённое пространство перекликается на разные голоса…

Как бы мы с Васькой об этом поговорили… В саду возле оливы…
mbla: (Default)
Собака по имени Сам носилась по роще.

У нас с ней конфуз вышел двенадцать лет назад, когда мы впервые приехали, как выражается Димка, «на эту дачу». Мы её за мальчика посчитали, а она девочка. Кате года не было (она октябрьская), но доминантной сукой она уже вполне себя проявляла. Сам, Самюэль, – мальчиковое же имя – мы и решили, что он – мальчик, только кастрированный, и что Катя гоняет не только сук, но и кастрированных кобелей. К некастрированным она относилась иногда с трепетным восторгом (к ротвейлерам например), а иногда с полной снисходительностью, когда, скажем, какой-нибудь такс, привстав на цыпочки, лез ей под хвост.
Впрочем, маленьких собак Катя не пугала и не обижала никогда, в том числе и сук.

Первые два лета в Катиной дачной жизни был у неё любимый боксёр, старый, ходил вразвалочку, жил в доме над пляжем. Однажды вечером этот боксёр, которому надоели приставания юной ньюфихи, решил Катю слегка подтопить – опрокинул её в море, так что несколько секунд она просидела под водой на дне, прижатая боксёрьей лапой – я её вытянула, успев на секунду испугаться.
Катя не испугалась вовсе, фыркнула, отряхнулась и, размахивая хвостом, побежала к боксёру.

Саму в первое Катино лето год уже исполнился – среднего размера не сильно породистый охотничий бело-рыжый сОбак с висячими ушами. Катя, конечно же, решила, что надо ему показать, кто тут главный. Не обнаружила она достаточной почтительности в нём.

Надо сказать, что Сам, конечно ж, бегал быстрей Кати, и в роще, после того, как подскочив к ней, увидел, что Катя не слишком приветлива, от неё унёсся, но эта первая встреча отнюдь его не убедила в том, что не надо ходить в Катино логово. Сам был вольным псом, ходил куда хотел – по роще, по нашей улице – наш сосед через два дома. Отвратительная у него привычка была – разваливаться посреди дороги, и когда тихо-тихо по нашей тупиковой улице ехал новый человек, незнакомый с его повадками, то впервые увидев неподвижно лежащую на асфальте собаку, у него ёкало сердце – казалось, она мёртвая. Но Сам поднимал башку, вставал и лениво уступал дорогу.

Ну, и ещё он носился по чужим садам, по крайней мере, к нам часто забегал. И Катя каждый раз возмущённо его гнала. С топотом выскакивала на улицу, мы орали, она не больно слушалась.

Однажды она в раже заскочила к Саму в сад, где её настиг Бегемот, и как богатырь, схватил за шкирку, приподнял – Катя висела, как дохлая курица.
Только на второй год нашей дачной жизни, когда к нам приехала Машка, мы узнали, что Сам – самая обычная девочка. Честно говоря, как можно было не увидеть этого до поднявшей нас насмех Машки, я не понимаю. Сам – собака, не покрытая густой шерстью. Вот она, магия имени!

Каждое лето мы встречали Сама (САму) в день приезда – она наносила нам визит, хоть и побаивалась Катю. И Катя её таки каждый раз гнала, а в роще САма к Кате подскакивала на секунду и тут же убегала. Катя её обычно не преследовала.

Однажды вечером мы повстречались с САмовой хозяйкой у помойки, устроенной как боевой замок, чтоб кабаны не дорвались до вкусной еды.

Помойка под соснами напротив нашего входа в сад, и Гриша меня часто туда сопровождала. Хозяйка САмы, заметив её, осведомилась, моя ли это кошка, и сообщила, что она приходила к ним с визитом, повалялась на кровати и обшипела сунувшуюся к ней собаку.

Когда появилась Таня, САма стала навещать нас ежедневно и по многу раз. Она таскала Танину еду – Таня ж есть не больно любит, и у неё еда может долго стоять, и игрушки тоже таскала. Таня не возражала.

В прошлом году стало видно, что САма – уже бабушка-старушка… Она по-прежнему носилась по роще, но тенью своего прошлого бега – будто слегка прихрамывая, останавливалась, пыхтела, высунув язык.

Когда мы подъезжали в этом году к дому, я думала, а есть ли САма на свете? Собственно, в прошлом году, уезжая, я подумала, что вряд ли мы её увидим через год.

Вчера, когда я выносила мусор, я встретила САмовых хозяйку с хозяином. Они шли к морю. САма в таких случаях их всегда сопровождала.

– САмы больше нет?

– Нет больше. Она дожила до середины октября. До четырнадцати с половиной. Мы вернулись в город, и ей вдруг разом отказало чувство равновесия. Она не могла держаться на лапах, кренилась и падала. Назначили лечение. Вроде бы помогло – на месяц. Вечером она бегала в парке, нюхала… А утром попыталась встать и упала… До самого конца она радовалась жизни. Накануне смерти в парке гуляла.

Поговорили ещё немножко. Они были тронуты, что я спросила у них про САму…

Сойки в роще, белки, по ночам кабаны роют ямы. На дорогу, когда пару дней назад мы ехали вверх на холм, вышла фазаниха – шла себе по асфальту невозмутимо. И в тот же вечер на холме Таня погналась за толстопопым оленем, но не преследовала его в чащу.

Собак много, самых разных, но никто не носится в одиночку по роще. Нас это раздражало – ну, что такое, бегает собака сама по себе, пристаёт к другим собакам, к тем, кого не пускают в вольное плаванье, сбивает их с истинного пути…

И вот все собаки при хозяевах, перелаиваются из сада в сад, и никакого переполоха на участке по вечерам, и еды Таниной никто не таскает…
mbla: (Default)
Попыталась снять оливу, чтоб одеревенение было видно. И ещё на ней отчётливо появилось типичное для олив расщепленье ствола.

IMG_4226



IMG_4244

Read more... )

June 2017

S M T W T F S
    123
456 7 8 910
1112 1314 15 1617
181920 21 22 2324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 28th, 2017 01:55 pm
Powered by Dreamwidth Studios