mbla: (Default)
В ящике среди персиков проживал жук. Большой блестящий с крепкими клешнями жучище.

«Да – сказал наш любимый продавец арбузов и персиков – иногда и лягушки поселяются в персиках».

– И вообще, вы, небось, думаете, что «la pluie des grenouilles» –это фигура речи, а я вот неоднократно наблюдал лягушачий дождь. В реке живут головастики, а потом вдруг почему-то давление увеличивается, и их выбрасывает в небо, и в облаках они превращаются в лягушек, а потом лягушки с неба падают вместе с дождём. Да-да, я сам видел!

Ну что ж, если браки совершаются на небесах, то уж головастикам превращаться в лягушек сам бог велел исключительно в облаках!
mbla: (Default)
На рынке в том магазине, где я покупала оливу, всё тот же мужик с ласковым голосом и сочувственной улыбкой, – не продавец, а добрый знакомый, которому очень приятно с высоты своего опыта сказать утешительное, заверил меня, что оливы не горят!

Кто бы подумать мог, что они разделяют это свойство с рукописями!

– Если корни остались, значит, будет жить! Вы не представляете, какие оливы живучие. А что не растёт – дык, знаете, как они медленно растут. Олива – тут он показал руками рост примерно мне по плечо – такие они в 120 лет.

Похоже, что не судьба мне увидеть Васькину оливу, когда ростом она станет мне хотя бы по колено.
Что ж – будущим летом, когда закончатся восстановительные лесные работы, надо будет посадить рядом с нашей упорной малюткой деревце по грудь, чтоб оно часовым стояло!

Пусть растёт олива – тянется в будущее и она запиской в бутылке, как плывёт туда написанное Васькой, не востребованное сейчас – верю, что доплывёт, а что ж мне ещё остаётся? И даже я зачем-то стучу по клавишам, закидываю тексты в нечитаемый полудохлый журнал – а что ж ещё делать, как не записки в бутылках в море кидать?

ВЕЛИКОЕ ЗЕЛЁНОЕ МОРЕ

Чем к берегам Средиземным ближе,
тем шире звонкий размах
Качанья цветов, бамбуков, сосен в долинах и на холмах.
Не нужно от воздуха или воды одеждой себя защищать!..
И колыбель человечества земля продолжает качать.
А значит на самом деле мы
не взрослые и теперь:
Притворяемся мы «большими»,
а сами опять и опять...

Это зелёное море – открытая в прошлое дверь,
Распахнутая... А там – Неаполь, Мессина, Марсель,
Одесса, Стамбул, Феодосия и... карты протёрты до дыр!..
Там кораблишки морских бродяг то и дело садились на мель,
От Гибралтара и до Азова – всё тот же ахейский мир!
А чем дальше ты от него, тем глуше
нимф и тритонов хор,

Сюжет цепляется за сюжет – из мифа растёт роман,
Строка цепляется за строку – не повториться бы ей –
В себя вместит она хоть Илиаду, хоть Библию и Коран,
Хоть толпы песен, баллад, сонетов и то, чего ещё нет...
Смешает с красками южных базаров морей переменчивый цвет,
И рощи тысячелетних олив, и тень парусов по волнам...

Спектакли несчётных событий прошли –
Но сцена осталась нам!

11 августа 2012
IMG_8344
mbla: (Default)
А они вчера действительно падали. Димка, конечно, сказал, что это небесные булыжники, которым не удержаться вместе, чтоб составлять какое-никакое небесное тело (небесной замазки не хватило?), обрывки какой-то дохлой кометы, и земля фактически летит сейчас через небесную, считай, помойку, каждый август через неё пролетает. Ну, вот у Лема рассказ – «спасайте космос» - мало ли мусора в нём болтается – океаны как мы засрали полиэтиленом!

Но с кометой мы точно не виноватые, сама развалилась, без нашей помощи.

Ну, небесные булыжники – а красотища-то какая!

После ужина погасили свет в саду и встали на дорожке.

Оказывается, очень много всякого по небу во тьме летает – самолёты в Ниццу и из Ниццы, спутники, мотыльки, летучие мыши. Голова устаёт задранная. В конце концов, небольшая неяркая звёздочка пролетела, зашипела и потухла.

Было уже около часа, народ наш разбрёлся спать. Но я не сдалась. Отправилась я на нашу плоскую крышу, где стоит шезлонг, развалилась в нём и стала ждать, вдыхая сосенный дух. Гриша со мной пошла, шелестела крышной травой, сходила на соседскую крышу, вернулась. А я лежала-глядела на очень яркую Вегу, на отчётливое W Кассиопеи, на припыленный Млечный путь.

И вдруг началось! Штук шесть небесных каменюг упали друг за другом – яркие спелые звёзды! Некоторые проносились метеорами, другие успевали подмигнуть прежде, чем свалиться за лесной холм.

И наконец через полнеба пролетела звездища с огромным павлиньим хвостом. Я подождала ещё минут десять, всё было тихо, приколоченные к небесам звёзды слегка помаргивали, самолёт мигнул красной лампочкой. Ну, и пошли мы с Гришей спать в кровать.

Через пару часов, Таня с Гришей разбудили меня шебуршеньем, хоть я их и не просила. Но уж раз разбудили, вышла в сад пописать – и конечно же, ещё одна звезда шлёпнулась по мягкой дуге.
Утром выяснилось, что некоторые звёзды попАдали в Средиземное наше море, потому что вода с вечера несомненно согрелась, – кому, кроме как шипящим звёздам её ночью греть?
mbla: (Default)
Что происходит на свете – да просто мистраль!

Дует-выдувает из долины Роны, из Швейцарии к нам, с моря сдувает тёплую воду, морщит морскую гладь, и бегут от берега мелкие низкие баранчики блинчиками от камушков.

А наша бухта на боку мыса, так что у нас северный мистраль дует не прямо с берега на море, а включает ещё и составляющую вдоль берега.

Пошли мы вдвоём с Таней утром плавать, как обычно, – ну, разве что в охладевшей слегка воде, – в сторону цивилизации – плывём вдоль скал к углу мыса, от которого вид на городок Ля Фавьер и на колесо обозрения там на пляже – до нашей всегдашней конечной точки – полчаса туда и обратно – как раз утреннее плаванье. Туда плывём – ух, с ветерком, подгоняет он нас – плывём – песни поём – стихи читаем.

А когда обратно повернули – тут-то ветер в лоб, Тане вовсе противными бурунчиками в нос целится – плывём и почти не продвигаемся, всё время приходится намечать очередной камушек –удовлетворённо его проплывём – и к следующему.

А на нас трое ребят с тропы смотрят внимательно.

Доплыли, вылезли на нашем лодочном спуске, и ребята подошли, говорят: «Мы тут смотрели, не нужна ли вам помощь, видно было, что плыть-то трудно».

А потом гулять по тропе пошли впятером с Таней, плавали все вместе в почти укрытой от ветра бухте, мы с Катькой и с Таней втроём довольно далеко от берега отплыли – надо Таню готовить к водным соревнованиям по классу пуделей. А потом Сенька научил Таню важному собаческому – ни одна палка не должна остаться в воде не найденной и не спасённой – целый час плавала она за палками, тренируясь на ретривера.

Вечером пришлось натянуть носки и свитера.

А сегодня мистраль – взял, да кончился!
mbla: (Default)
Тихо, совсем тихо. Ещё молчит механическая равномерно железная птица, уже молчат сойки.

Летучая мышка прохлопала крыльями, Гриша – не летучая кошка, и воздушных шариков к ней не привязывали – незачем, она на здоровых лапах крадётся по саду.

После поливки – побрызгала из шланга, неглубоко, – мощный запах столбом от земли.

Как всегда, плавала, как всегда, глядела на сосновый берег, подныривала, тянулась за перламутровыми ракушками – всё как всегда.

Почему даже выносить помойку в укреплённый, чтоб защитить от кабанов, каменный бак за воротами, – отдельная радость? Потому что перед тем, как зайти обратно в сад, стоишь под соснами, глядишь на фонари на дорожке, на лампу над столом? А спиной чуешь рощу, а за ней море... А потом медленно бредёшь по дорожке – мимо фонаря, мимо Васькиного олеандра, мимо кустиков розмарина.

Здесь – в этих соснах и пробковых дубах, в плеске и бормотанье, среди рыб – зелёных и синих, и в золотых полосках, – когда вообще не хочешь про социум, а только про закаты и луну, про свет сквозь воду – здесь стоишь ночью в саду – и бесчеловековый мир расположен и разговорчив, и готов тебя принять – просто так, совершенно ничего не требуя взамен. Стой-гляди-глаза проглядывай, разденься догола и кожей ощущай мироздание – плывёшь-плывёшь-плывёшь...
mbla: (Default)
Сегодня получилось подтверждение, что я не принцесса. Около девяти утра, когда я медленно продирала глаза с мыслью о том, что пора идти плавать с Таней, я обнаружила, что под боком у меня что-то очень твёрдое. Это была попавшая под простыню бельевая прищепка.

Но хоть я и не принцесса, со мной общаются осьминоги. Мы с ними в гляделки играем. Ну, и когда я уж совсем из терпения какого-нибудь вывожу бесконечным подныриваньем, он плюёт в меня чёрными чернилами и уходит в ближнюю щель.

Полнолунная луна, которая вчера затмевалась, как я сегодня поутру узнала, у нас это делала слишком рано, в девять вечера, когда ещё светловато. А я-то болтала в час ночи по телефону на крыше, глядя на белую круглую лунищу и всё надеялась, что она покраснеет.

Часа в три ночи я проснулась, обозлившись, что кто-то зажёг фонарь – каждый август хоть раз, когда полнолунная луна подходит ночью к проёму открытой двери в сад и нагло глядит в комнату, я просыпаюсь с возмущением. Но сегодня ночью ещё и несобаке Тане приснилось, что я её ругаю за то, что она ночью включила свет. В её комнату луна могла попасть только через окно.

Цикады не умолкают. Заяц проскакал через рощу, сверкая белой попой.

И одну звезду в падении мне удалось в последнюю минуту подхватить взглядом.

***
Утреннее удивленье –
Бесконечным кажется день и...
Но наступает вечер –
И удивляться нечему...

Дубы, разумеется, кривы
С ветвями, жарой оголёнными,
И что-то искрится сзади:
Серебристые листья оливы
Только в сумерках станут зелёными
Под небом, выцветшим за день...

Глаз без меры зелени просит:
И к закату – на полчаса
Вспыхнут на мачтах сосен
Зелёные паруса.

Кстати, тут строчки Гейне
Упраздняются сами собой:
Никто ни о ком не тоскует,
А пальма – рядом с сосной.

mbla: (Default)
Вчера мы, раздобыв самый прочный клей для камня и металла, поехали подклеивать отвалившуюся от жара табличку.

Туда ездить – ком в горле, глядя на обугленные дубы. Готовишься, укрепляешь себя к этому первому взгляду. «Барокко пробковых дубов» – умерли, как стояли, протягивая играющие ветки, – ну, а может, мы всё-таки в замке спящей красавицы? Вдруг дубы из живых корней восстанут из праха?

Вчера я вспомнила про Джейн Эйр – как она увидела первым взглядом сгоревший Thornfield.

Юлька, поглядев на погнутые торчащие из земли прутья загородки, окружавшей нашу оливу, подумала, что хорошо бы их выдернуть, чтоб не оставлять металлолома на обожжённом холме.

Кольке это с немалым трудом удалось – выкрутить эти кривые впившиеся в сухую землю прутья, но прутьев оказалось всего три, при том, что было их то ли четыре, то ли пять, мы не помнили.

Юлька сидела на корточках и задумчиво палочкой ковыряла просохшую до нутра землю.

И вдруг из земли показался крепкий обломок ствола, а от него два ответвления – как лира. Это была наша неподросшая задеревеневшая олива. Гусеничная машина не выдернула её, не выкинула безжизненную.

Она продолжает уверенно стоять, вцепившись в землю невидимыми корнями...

Машина сорвала верхушку с листьями, засыпала землёй ствол с тремя отростками.

Жива ли она? Мы помчались в машину за водой. Я лила её на землю вокруг ствола, лила, пока земля соглашалась воду впитывать…

Read more... )
mbla: (Default)
Говорят, жара на юге, потому что сирокко дует из Сахары. Впрочем, у нас жара откликается – теплейшей водой в море и ветром по плечам. К утру подтягиваешь одеяло, под простынёй зябко.
Суббота – рыночный день в Йере, и нам там обрадовались, как родным – «давно не были» – «ну да, год прошёл».

Мой любимый тянущий носовые южный акцент.

Главная французская новость последних дней – панда Хуан-Хуан родила двойню в зоопарке Боваля. Увы, второй, которого попытались выходить в инкубаторе, несмотря на все человеческие усилия, не выжил. А панды, оказывается, если рожают двоих, то оставляют себе сильнейшего, а слабый помирает. Двоих пандихе не выкормить.

Нам сообщили, что либидо у панд почти на нуле, поэтому Хуан-Хуан искусственно осеменили.
Интересно знать, как выживает в природе вид с либидо почти на нуле?

А рождается пандёнок весом в 150 грамм, голый розовый эмбрион.

Говорят, что людям покажут пандюшу месяца через три, но зоопарк тем не менее народ уже осаждает, и вокруг пандового дома толпятся люди, смотрят фотки и читают последние сведения о здоровье мамы с младенцем. Ну, а папа о ребёнке не думает, а только про свежий вкусный бамбук, – сообщают в последних известиях.

Впрочем, папа, возможно, и не в курсе, что он папа.

Глядя на крадущуюся по вечернему саду Гришу, Колька задал риторический вопрос: «Интересно, из тебя и Гриши, кто больше любит Лё Гау». И тут же сам на него ответил: «Наверно, всё-таки Гриша, у тебя ведь есть и другие любимые места».

Гриша ездит и в Бретань, и в Люберон, но сразу видно, что здешний сад – её истинный дом. И Васькин.

У меня, да, есть ещё любимые места, и, наверно, мне, чтоб отгибать пальцы, припечатывая очередную точку в пространстве, оставить свободными обе руки, – но когда, проплыв с часок, сдёргиваешь на несколько минут маску и, пошевеливая одним пальцем, глядя на заросшие лесом холмы, качаешься в нежной воде, ощущая гад морских подводный ход пятками, , – тогда улёт.
mbla: (Default)
Знакомый мужик продаёт в палатке у дороги овощи и прочие арбузы – день без арбуза – это безарбузие – Димка говорит, – хрустят арбузы под ножом, течёт сок, слипаются пальцы, а я не забываю поклониться московскому дядюшке, умершему с год назад в 94, или что-то в этом духе, – «арбуз надо есть так, чтоб уши были мокрые» – и вдруг как-то вечером нет арбузов – раскупили.

У мужика громадная чёрная лабрадористая собака – подсовывает башку – чешите меня!

Ветром продрало крышу палатки, чинить теперь, а в пожары все овощи сгнили – шутка ли, три дня дорога была закрыта.

– Спасибо, что напомнили, надо ж на завтра арбузы заказать.

– Уж оставьте нам завтра хороший арбуз.

Колька за ним отправился: «Ну, я скажу, дайте мне арбуз, который заказывала дама с таким же акцентом, как у меня».

Бегемот, правда, утверждает, что мой акцент не русский, а незнамо какой.

Таня после утренних плаваний – до угла скал, где за поворотом показывается на пляже в городке Лаванду колесо обозрения, – валяется в песке под кустом – Бегемот щитает, что она хочет стать чёрным пуделем.

ПиздИм – о чём знаем и о чём не знаем – про заботу о слабых в мусульманстве, про отношение к смерти в христианстве и у атеистов, и про русских князей, убеждаясь по википедии, что никак не все они Гедеминовичи и Рюриковичи, ну, и можно ещё высказать своё просвещённое мнение о том, кого из наследников посадить на английский трон, и нужны ли были девственницы в древнем Китае, чтоб варить их в котле для спасенья городов от драконов. И что время всё-таки – не одни только разлуки, встречи тоже бывают.

Собаки устраивают ночные концерты – хор, солисты вступают в разное время, отвлекают от механической птицы, метрономом отмеряющей минуты.

И обступает ночной сад под огромным небом, и бормочешь «потерявший конечность, подругу, душу» – и нигде граница между собственной кожей и мирозданием не бывает такой тонкой, как тут.

Дрожит годовая стрелка на отметке «август», воздух звучит цикадами, надувает сосновые кроны, вот-вот взлетят. Васька сидит за компом у стола.
mbla: (Default)
Холодильников у нас два – один побольше, другой поменьше. Но нас-то много – человеков сейчас пять, а бывает и восемь. В магазин часто ездить очень не хочется, значит, покупать надо много еды и вина – мы же не эти, не малоеды, не сыроеды – и следовательно два небольших холодильника – это нам мало, распихивать в них непросто. Бегемот взял на себя эту интеллектуальную работу.

И позавчера, когда Колька с Юлькой привезли полную машину еды, – случилось! Бегемот выгнал всех из кухни и занялся разборкой – и тут с ним произошло – он пришёл то ли к завету, то ли к ответу, то ли, может быть, просто к привету – мы не смогли вспомнить, как у евреев называется возвращение к вере предков. Бегемот объявил один холодильник мясным, а другой молочным!

Димка, главный специалист, – всё ж израильский гражданин, – сказал, что рыба может жить и с мясом, и с молоком. Так что в мясном холодильнике она соседствует с беконом.

***
Ветродуй у нас вчера был, и решили мы поехать на длинный серебряный песчаный пляж, где заходить в волны легко и приятно.

Едем себе по приморской дороге через строй олеандров, а навстречу грузовичок, – на нём какая-то реклама и загадочное слово Fraikin.

Я говорю – интересно, фамилия ли это? Если фамилия – дык еврейская – вот как Gutkin – мой новый преподаватель, которого университет отправил в 69, как положено, на пенсию, и он к нам пришёл – Даниэль Гуткин. Он сейчас на горных лыжах в высоких горах катается.

«А если Хрюшкин – Бегемот говорит – тогда точно фамилия!»

«И не еврейская – добавляет Димка – интересно, как фамилию Хрюшкин по-французски написать?»
«Khriouchkin » – ответствовал Бегемот.

– Неужто нельзя попросту Hrushkin ?

Бегемот оседлал любимого коня и пустился в рассуждения о фонетике и о разнице между мягкими и твёрдыми согласными и между гласными u и ю…

***
А пока Юлька на гриле жарила на ужин прекраснейших дорад, которым предшествовали сардины, которых даже такие обжоры, как мы, не смогли позавчера всех сожрать, нас в сумерках посетила королева жаб. Размером она была с блюдце, передвигалась неспешно. Гриши рядом не случилось, а Таня попыталась было сунуться, но мы её отогнали. Только вот королевственная жаба захотела забраться в ящик с персиками, и народ этого не одобрил.

Я решила её отправить в кусты, но это было не так-то просто. В руки она идти не хотела, я её погладила, и как-то стало ясно, что перенося её в руках, сильно её напугаешь. В руках у меня был недопитый бокал розового вина. Рядом я ящиком с персиками валялась плоская пластмассовая штучка не вполне понятного мне назначения. Я жабу на неё посадила и отправила в небольшую канавку в кустах, даже полила её, чтоб ей, земноводной было приятно. А мой бокал за время разборок с жабой куда-то потерялся.

Это обнаружилось, когда мы сели есть дораду. И тут Колька вспомнил, что жабу я, к его некоторому удивлению, загоняла на плоскую пластмассовую подставку недопитым бокалом вина. В общем, бокал нашёлся в персиках. Но Юлька потребовала, чтоб я взяла новый, хотя жабу я гнала внешней его стенкой.

Жаба оказалась бегунья, через час я её встретила в другом углу сада.

***
А плавали мы вчера два часа 15 минут. Собственно, главное чувство советского народа – чувство глубокого удовлетворения – я начинаю испытывать только после двух часов сплошного плаванья – типа день не зря прошёл…

Сегодня кончился ветер, поплывём-поплывём – часа на три, или, может, на четыре.

***
Юг – это дальний и ближний
Праздник уличной жизни
Повсюду,– куда ни глянь:
Он дурака валяет,
Смеётся, но правду знает.
На улицу жизнь выставляет
Любая тьмутаракань:

На Привозе, меж луком и рыбой,
В кучах ругани и улыбок
Толчётся одесский люд.
Ростов в дурака играет,
Рядом на венском стуле
Пузатый арбуз восседает…
И семечки продают.

На улице венецианской
С улыбкой слегка хулиганской
Сидит стеклодув муранский –
Стеклянные птицы поют,

А между Марселем и Ниццей
Базаром глядят все страницы,
Горный лес над волной искрится –
Триумфатор в лавровом венке,
Всё – во власти всесильного Юга:
Хоть квадратуру круга
Решить, как это ни туго,
И выкинуть невдалеке!

Солнце – в воду, и сразу
Станет уютней глазу,
К чертям хоть строфу, хоть фразу
Право – не жаль ни строч...
И новым стихом отзовётся
Звёздное эхо колодца,
И ветром по коже начнётся
Звонкая южная ночь…
mbla: (Default)
В среду утром позвонил Бегемот и сказал, что услышал в последних известиях об огромном лесном пожаре возле Борма – ближайшего городка к нашему августовскому раю.

Я кинулась в сеть – мелькнули знакомые названия – и в том числе наш посёлок – разбросанные в лесу дома.

Пожар начался ночью. Ветер – 90 км в час. Верховой лесной пожар. Эвакуировали, сначала сказали, что 10 тысяч человек, потом что 12. Людей из приморского кемпинга у поворота к нашим домам попросту со спальниками отправили на пляж, выгнав из палаток. Людей, спальников не имеющих, отправили в разные общественные помещения в соседнем городке – в школы, в спортзалы.

В сети появились всяческие сообщения, что ад и кошмар, но организовано всё здорово, никакой паники. Утром всех напоили кофе с круассанами – тоже, между прочим, важно.

И главное – в середине дня сказали, что нет погибших, и раненых нет среди «гражданского населения». Несколько пожарных слегка пострадали, неопасно. И жильё тоже не погорело, никакое.
Во вторую половину дня в среду ещё раз загорелось – близко от домов, эвакуировали ещё людей.

У Франсуазы не отвечал мобильник, она не реагировала на мои смс-ки, на мэйл, на голосовое сообщение…

Она собиралась уехать к себе в Тулузу в четверг, а мы хотели выехать в её-наше Лё Гау во вторую половину дня в пятницу, добраться туда среди ночи.

В среду к вечеру я позвонила Нуреддину – преподавателю, который у нас каждый год в конце августа ведёт двухнедельный семинар по математике для желающих повторить школьную программу будущих первокурсников, – чтоб сообщить ему, что у него будет две группы студентов . Я думала, что он на каникулах в Марокко, а он оказался в том самом приморском кемпинге, из которого людей отправили среди ночи на пляж, и они там на песке спальники постелили. Утром их накормили и перевели в спортивный зал.

Когда разрешат вернуться в кемпинг, было неясно.

В четверг утром сообщили, что пожар потушен. Тушили, как водится, с воздуха, рассыпали с самолётов некий противопожарный красный порошок. Танька, которой Бегемот сообщил об этом порошке по телефону, немедленно сделала вывод, пользуясь своим физическим образованием, – небось, CO2 этот порошок выделяет. А я, без физического образования, только подумала – надо же, не солёными грибами, а красным порошком.

И в четверг утром я дозвонилась до Люка – мужа Франсуазы. Он в момент моего звонка ехал по автостраде домой в Тулузу. Франсуаза задержалась на день, решила вернуться в пятницу.

Люк сказал, что после того, как их всех эвакуировали в Ля Фавьер, в соседний посёлок, он взял лодку и приплыл обратно. Единственный способ сообщения – по морю. Дороги были закрыты. Он заночевал в доме. Только потом из разговора с Франсуазой я поняла, что означало слово «заночевал». Наутро, в среду, Люк поднялся в лес, – до линии, по которой ночью прошёл огонь. Сверху оглядел дома – все целы. По его описанию у Васькиной оливы шансы выжить были. Огонь шёл не совсем там.

Мы с Бегемотом выехали в субботу в половине седьмого, – предрекали чудовищную толпу на каникулярных дорогах, и раз уж в субботу, хотелось всё же приехать не слишком поздно.

И да – толпа, как водится, пёрла на юг – в горы, на море. На всей протяжённости южных автострад на световых табло к нам обращалась дорожная администрация с плохо рифмованными призывами не торопиться, останавливаться, будучи за рулём, не болтать по телефону.

Интересно, сколько этим автострадным пиитам платят за строчку?

Васька рассказывал, как он с приятелем, советским алкоголическим поэтом, фамилию которого я забыла, как-то раз пропивали заработанные тем за поэтическое произведение деньги.

Произведение в первой версии звучало так:

Как-то пьяный лёг Степан
С сигаретой на диван.
В результате утром рано
Ни Степана, ни дивана.


Советской власти не понравился трагизм произведения, и во второй версии оно прозвучало так :

Как-то пьяный лёг Степан
С сигаретой на диван.
В результате утром рано
У Степана нет дивана


Всё же должный оптимизм следовало поддерживать!

Бегемот безо всяких на то оснований предположил, что автострадный пиит на зарплате.

Проехали Тулон, проехали Йер... Километров за десять до нашего поворота мы увидели горелый лес. Пепел. Чёрные скелеты пробковых дубов.

Было видно, где огонь перескочил дорогу. И ещё – полосы чёрные в холмах. Полосами горело.
Доехали до дому, отпустили Гришу, которая отправилась с дозором обходить владенья свои, чуть-чуть разгрузились – и сразу к оливе.

В саду, в роще у моря – никаких следов огня – его там и не было. Разноцветная зелень парусами раздувается в натянутом синим воздушным шариком небе.

Но когда мы въехали на холм – там ехать-то минут десять, – вот там горело. Чёрные остовы деревьев, запах гари. Пожарная песчаная дорога удержала огонь – несколько домов за ней не пострадали, но пахнет гарью у них.

Пошли по дороге. Мы не были уверены, что в лес можно, но из встреченной медленно едущей пожарной машины нам улыбнулись. Можно…

Вышли из горелого леса, сверкнула наша табличка за поворотом, наша пирамидка – кажется, всё в порядке. Жив дуб у края дороги, от которого мы когда-то сделали несколько шагов вниз по склону и нашли лучшее на свете место. Сухая трава… Какие-то кустики. Оливы не было.

Вглядевшись, я увидела ямку и погнутые железные колья, – наша загородка – её вбило в жёсткую сухую землю. Следы гусениц.

Олива оказалась между двух полос огня. С пожарного гусеничного, своротившего оливу, люди заметили памятник и объехали его. Латунная со стихом табличка отклеилась, отвалилась. Пожарные её приставили…

Что ж – ремонтные работы нам предстоят. Подклеим табличку.

Посадим дерево. То маленькое, укоренившееся, успевшее из почти травинки стать настоящим деревом, но не успевшее вырасти, погибло – ребёнком погибла наша олива.

Мы посадим большую, мы разрежем на этот раз горшок на всякий случай, чтоб он не помешал корням. Вот только спросим в цветочном магазине, можно ли сажать сразу после пожара, в засушливое лето…

***
Франсуаза по телефону сказала мне, что ночью, когда сиренами их выгнали на улицу, им показалось, что они возле вулкана у стены огня.

И я узнала, почему мы столько встретили пожарных машин – при том, что лесные пожары тушат с воздуха, а для наблюдения не нужны ж их десятки. Дома не сгорели, потому что возле каждого дома стояли пожарные – как минимум по двое – и поливали-поливали-поливали…

Люк поехал ночевать домой – нести с пожарными дозор.

***
Сегодня я позвонила Нуреддину, как обещала, но вместе выпить мы не успеем. Он завтра уезжает. В этом году ему надо в Марокко разбираться с делами после смерти отца.

Он ездит сюда 30 лет – каждый год на август. А мы – только пятнадцать.

Димка сказал: «хотел бы и я довести число хотя бы до тридцати». Что ж, будем стараться.

Мы с Васькой каждый год, гуляя в холмах, ходили к сгоревшей с выбитыми стёклами на осевших шинах пожарной машине, и рядом могилы погибших в ней ребят. Это лесной пожар 90-го года. И строй высаженных олив. И в 2005-ом, когда мы впервые попали в холмы, лес уже совсем опомнился – быстро опоминается южный лес.

***
Цикады начинают пиликать в шесть утра, а гугутки просыпаются в семь.

А может, Васька скачет тут кентавром? Он может! Он так любил лошадей. И он же всё-таки немножечко грек…

Цветёт глициния над столом и бугенвилея над плоской крышей. Время запуталось в медленных медовых днях. Ветер. И бьёт сегодня о камни вода белой пеной, будто Атлантика тут, а не Средиземное море.
mbla: (Default)
Только что получила письмо от Франсуазы - хозяйки нашего августовского рая.

Она прислала мне июньскую фотку нашего Васькиного олеандра. Сказала, что он отлично уживается тулузскими фиалками, которые весной у его ног цвели.

Жив, курилка! И в добром здравии. Авось, и в августе будет цвести!

2017 JUIN 2 GAOU 032
mbla: (Default)
Тёмно-синяя занавеска, тяжёлая портьера, а за ней сад, тёплое море, полосатые рыбы, прозрачная глубина.

А может, маленькая зелёная дверь в стене?

Да нет – автострады, пробки, поток машин между нами. Зимняя жизнь в одежде, в помещении.

Страна Дельфиния – ну как не волноваться за неё?

Сначала остаётся половина времени, потом четверть, потом три дня, два – и один.

Идёшь через рощу и пытаешься надышаться – соснами, и соек не забыть оглядеть-огладить, и белок. Пружинят иголки под ногами. И плыть-плыть – то в маске, то скинув её, высунув голову.

Перед смертью не надышишься – бурчали в сессию, когда в 6 часов утра дрожащими руками из джезвы лили в чашку кофе, и противно шуршал конспект.

Не наплаваешься на год, не наглядишься на звёзды, на холмы, на море, на зелень, на синеву, на, на, на…

Объявление на магазине: «в четверг первого сентября закрываемся». Падают шторы.

И Колька купил последние оставшиеся пол арбуза у развесёлого продавца, установившего палатку у поворота дороги. Арбузы у него самые лучшие. И пёс отличный – чёрный огромный лабрадористый – обычно целыми днями таскает в зубах лимон, а иногда вместо лимона попросту камушек. И он снимается с места – и в Тулон на зиму.

За несколько дней до отъезда меня укусил жук – огромный, похожий на дровосека, но раз в пять больше. Он был не совсем прав, я его спасала от печальной участи, но с другой стороны, он очень испугался, так что я не в обиде. Он шмякнулся на спину возле стола, его заметила Таня и решила с ним поиграть, а я его подхватила, чтоб в кусты отнести, и тут – он хвать за палец – довольно больно, и кровь как от хорошего пореза. Он потом ещё и отпускать палец не хотел. Но всё же я закинула его в куст.

Юлька предположила, что я наутро превращусь в жука, и я даже подумала, что не так-то плохо обзавестись крыльями, но пришлось признать, что далеко на жучиных крыльях не улетишь.

А ведь за день до того я закидывала в кусты огромного чёрного жучищу, и тот был куда добрей, или куда бесстрашней, он только лапами в меня вцепился, и я легко его отнесла.

В жука я не превратилась, и жучиный укус оказался совершенно стерильным, ни капли не воспалился. Но третьего упавшего у стола жука я загоняла в кусты палочкой.

Последние дни прошли у нас под знаком свинов-кабанчиков моих любимых!

Как-то раз Колька с Юлькой, вынося вечером мусор, чтоб мелкие хищные муравьи на него ночью не напали, увидели, как из ворот соседнего дома вынеслись огромные собаки – друг за дружкой – приглядевшись, убедились, что эти гончие снабжены пятаками.

Хоть ребята меня тут же позвали, я успела к шапочному разбору – умчались кабанчики.

На следующую ночь они (или, может, другие) хрюкали и хрустели ветками прямо за изгородью у нас в кустах, а Таня громким лаем спать людям не давала.

Гришенька наверняка кабанов вблизи наблюдала, она вернулась ко мне в постель с соседского участка только после того, как свины удалились восвояси.

Ну а в самый последний вечер, когда я поила на прощанье нашу Васькину оливу, Таня вдруг бросилась вниз по склону.

Секунд на 30 она пропала из виду в расщелине. Мы орали в четыре глотки. Потом появилась, – уже бежала обратно к нам. Секунд через 50 она вернулась, и Колька взял её на повод.

Никаких зверей на склоне мы не увидели – ни зайцев, ни оленей, ни кабанчиков.

По нашему обыкновению мы дошли до сгоревшей пожарной машины, посидели под посаженными после пожара оливами. Там ещё и цветы, и за ними явно ухаживают, и люди, гуляющие по лесу с собаками, бегающие там, всегда останавливаются... Вот и мы сидели возле клумбы, глядели на стрижей, подсвеченных снизу закатом, на кроны дубов, на море далеко внизу, когда из лесу вышел чёрный кабан – немаленький небыстрый, постоял и дальше по кабаньим делам отправился.

Ну, и мы в подступающих сумерках пошли к машине. И когда по вьющейся по склону дороге мы тихо съезжали вниз, к нам вышло свинское семейство: их было много. Несколько взрослых, полосатые дети, вроде бы, разновозрастные. Мы остановились, и они тоже. «Двое видели двоих» – только у Фроста олени глядели на людей, а люди на оленей.

Мы смотрели на свинчиков в открытые окна, и они на нас. Настоящие красавцы – щетинка к щетинке! Блестящие. У Тани бешено билось сердце, и она аж попискивала от страстного желания познакомиться.

Мы тихо тронулись, и они по очереди ушли в лес...

А ночью над крышей я увидела обещанное: Антарес и Марс сияли красным друг над другом, и Антарес слегка подрагивал. Ещё выше на той же прямой светился Сатурн.

И вот теперь город, и жить надо в доме, и ужинать под обычным потолком, а не под глициниевой крышей, и ходить в одежде...

И как там страна Дельфиния без нас? Васька-фавн её охраняет...
mbla: (Default)
Это было позавчера, пока мы усердно собирали раскиданное повсюду барахло.

IMG_4534




IMG_4542


Потом 12 часов дороги - останавливались только, чтоб поменяться и кофе выпить.

И вот сегодня - работы невпроворот, только что закончила готовить презентацию для новеньких третьекурсников - и в ближайшее время сплошной невпроворот проглядывается
mbla: (Default)
Есть тут бухта поблизости, где на скальных стенах письмена – море хочет что-то нам сказать, как Лемовский Океан, – только вот не умеет.

Плывёшь вдоль берега, и смотрят на тебя розовые, испещрённые древними письменами камни – скалы изрезанные, изрубленные, дырявые гротами, вверх карабкаются агавы, выпускают в небо стрелы, на верхушках скал сосны – а пониже вдруг плоские совсем глядят прямо в море исписанные плиты…

Только никто эти Розетские камни не читает. Столько лет море о скалы что-то нам силится сказать! Вот оно – послание.

И так неприятно думать, что через миллион лет, как говорят, не будет больше Средиземного моря. Может, конечно, миллион я придумала из головы – мне что миллион, что миллиард, что пятьсот тысяч – всё почти едино.

Слышала вот недавно геолога, который рассказывал про то, что сейчас собирают образцы льда с ледников под Монбланом, которые когда-нибудь растают, а в этом льду заключены сведения – о ледниковом периоде, о минералах…

Выветренные лица на бретонских кальверах – солёный ветер бьёт по ним сколько уже сотен лет…

Ползёт жучище огромный у нас возле двери, я его схватила, и он уцепился за мою руку своими шестью ногами, и не хотел идти на безопасный куст.

Как же хочется пожелать вечности всему, что любишь – старым камням, морю, и чтоб всегда сойки с белками по роще скакали, и жук бы, жужжа, вечером прилетал…

August 2017

S M T W T F S
   1 23 4 5
6 7 89 10 11 12
1314 1516 171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 19th, 2017 11:10 am
Powered by Dreamwidth Studios