mbla: (Default)
Мы с Сашкой стояли на автобусной остановке. В девятом часу ещё не стемнело, небо светилось тем последним напряжённым внутренним светом, за которым махнёт розовым хвостом перистое облачко, потом невнятная бесцветность окутает, – и накроет весенней темнотой вместо зимней тьмы.

И вдруг над лесом возникла пара – огромная цапля и вырезная ворона. Они летели рядом, коренастая ворона казалась дуэньей, верной горничной, любящей, снисходительной, – позволяет себе рискованные шутки, но горло перегрызёт за госпожу цаплю.

А цапля летела вытянув бесконечную шею, притворяясь, что мы, людишки, задрав головы стоящие на остановке, её совсем не интересуем.

Проплыли над крышей вокзальчика – и исчезли за домами.

Куда летели? Может быть, на тот самый бал, который «барыня прислала сто рублей–да и нет не говорите, красного и чёрного не надевайте–вы поедете на бал», в который мы играли на днях с девочкой Мурьком.

Ворона, впрочем, в чёрное разодета.

А на следующий вечер та самая цапля, а может, и другая, материлизовалась у нашего пруда, где взлетела из зарослей рогоза практически у Тани из-под лап-бьющих по траве копыт. И тут же приземлилась на полянке в двух шагах от нас.

Воскресный вечер, упавший в пруд розовыми облаками – мальчик и девочка лет двадцати боксировали друг с другом в настоящих боксёрских кожаных перчатках – вот он, феминизм! А с другой стороны через в облаках воду доносилась негромкая дудочка, – там на мостках сидел человек и что-то наигрывал, напоминая то ли о «Тенях забытых предков», то ли просто о чём-то невнятно балканском.

Мари-Этьен, наша бретонская хозяйка, написала мне, что страшная февральская буря по имени Зевс промчалась ветром в 192 километра в час, прогибая оконные стёкла, и даже пришлось эвакуировать смотрителя маяка.

Но это было в феврале, а пару дней назад, на десять дней раньше срока, она видела двух жаворонков.

Из сорочьего гнезда за окном на зазеленевшем тополе утром высунулась маленькая птенячья головка, а вовсе не мамин длинный хвост.

А если где холодно и снежно, то это я виновата, как вчера справедливо заметил Дима, – я ведь колдую, пытаясь задержать весну, чтоб разом не облетали махровые, как розы на торте, сакуры, и чтоб сирень медлила... А в северных краях апрельский снег.
mbla: (Default)
За окном на тополе сороки прутик за прутиком сосредоточенно достраивают взлохмаченное гнездо. Когда там заведутся сорочата, их будет не разглядеть за зелёной плотной завесой.

Чайки носятся вокруг – не сеют, не жнут – в своё удовольствие танцуют.

Сорокам их хозяйственность тоже, небось, в радость.

А я пью кофе и гляжу через стекло на эту небесную жизнь и думаю про жизнь морскую – к примеру, когда плывёшь на кораблике со стеклянным дном где-нибудь во Флориде.

И кошка белая сидит в доме напротив на подоконнике, глядит на небесную жизнь, морской парижская кошка никогда не видела.

С маской-трубкой, или там с аквалангом – лезь в море и с рыбками летай, а крыльями, которые давным-давно у Шефнера изобрёл Алексей Возможный, пользовались только деревенские почтальоны, – ну уж нет, – кабы такие были крылья, много бы нас развелось – кто-то бы по городу летать предпочитал, в чужие окна заглядывать, а кто-то по лесу – в чужие гнёзда.

Но только нет как нет крыльев-то.
mbla: (Default)
Второй день подряд по дороге с Таней в лес я прохожу мимо тополя, где в развилке веток укоренился жёлтый в чёрных ромбах мяч.

Очень высоко, даже непонятно, как же он туда долетел – небось, закинули с детской площадки рядом, – но каким мощным ударом.

Бадминтонные воланы со свистом залетали на сосны, оттуда их сбивали волейбольными мячами, или палками. Палки тоже часто застревали в ветках, мячи редко.

Вечернее дачное – свист воланов, хлопанье мячей, шуршанье велосипедных шин. И звон вилок во время ужина на террасе.

В Венеции, где в ушах тишина отсутствия машин, звенят по вечерам вилки.

«Дмитриеву запомнилось, как быстро и легко сочинял отец смешные истории – шли вечером на огород поливать огурцы и увидели, как Марья Петровна, тетка одного красного партизана, пытается сбить с сосны мячик своего внука Петьки. Сначала бросила палку, палка застряла на сосне, тогда стала кидать туфлю, туфля тоже застряла. Пока дошли до огорода, отец рассказал Дмитриеву уморительную сказку о том, как Марья Петровна забросила на сосну вторую туфлю, потом кофту, пояс, юбку, все это висело на сосне, а Марья Петровна голая сидела внизу, потом прибежал дядя Матвей, тоже стал кидать ботинки, штаны. А через несколько дней отец приехал из города и привез журнал, где был напечатан рассказ "Мячик".»

А с жёлтым мячиком, похоже, что владельцы распрощались. И через каких-нибудь полтора месяца зазеленеет вокруг него тополь. Жалко, велик он, чтоб сорокам в мяч играть.

***
Отпустило, потеплело, но лёд на пруду не растаял ещё. Тонкий слой воды на льду.

И птицы тут как тут. Чайки, утки. Сгрудились в углу, где вода, как на полу, разлита. И цапля торжественная по льду вышагивает, будто так и надо – не по воде и не посуху – по льду.

«На льду тончайший слой воды,
И окна кинулись в пруды,
И зажелтели подо мной
Семиэтажной глубиной,
Как будто в землю город врос,
Зеркально симметричный нам,
И конькобежец – как Христос –
По окнам, крышам, фонарям...»

1965
mbla: (Default)
День совсем зимний – из застывших, напружинившихся в серой негнущейся промозглости.

Автобус медленно катился по пригородной улице.

Я готовилась к утренней лекции, многостаночно слушая последние известия, где сообщали о том, какие декреты Трамп уже подписал, как рушит, чего может, – беженцев не пускать, виз не давать, пошлину вводить, экономические соглашения отменять, упоминание о климате с правительственного сайта стереть, и т.д, и т.п...

А чего – фельдфебеля в Вольтеры – сколько раз бывало, ну дык а вульгарного клоуна из телешоу – в президенты. Каковы телешоу, таков и президент.

И вдруг, когда мы затормозили у очередного светофора, я увидела за окном в палисаднике возле домика двух здоровенных зелёных попугаев на кусте, усыпанном рыжими круглыми твёрдыми плодами, похожими то ли на шиповник, то ли на райские яблочки.

Да, конечно, в Париже и в подпарижье давно попугаи, много уже раз я их встречала, однажды даже в нашем лесу – но эти попугаи были вызывающе большими и близкими, перед самым носом – выскочи из автобуса – руку протяни – два попугая на рыжем от плодов кусте, – в безбрежной серости вспыхнули из книжки волшебной картинкой на глянцевой бумаге.
mbla: (Default)
Утром я стояла у окна и смотрела фильм-балет: кот и сороки. У нас очень редко во дворе увидишь кота – не отпускают их живущие в бетонных домах люди гулять по крышам даже в марте.

Но иногда всё ж какой улизнёт в окно первого этажа!

Огромный бело-рыжий котище лежал на боку возле пинг-понгного стола, а вокруг него – человек шесть сорочат-подростков.

Возможно, это был кот – воспитатель, нанятый сорочьим сообществом, чтоб дети старшего возраста не скучали.

Кот сел и поднял лапу, вероятно, историю рассказывал, или зачитывал вслух кодекс поведения молодых сорок.

Одна сорока – всё ж птицам трудно долго удерживать внимание, почти как нашим студентам, отвлеклась на какую-то палочку в стороне и отскакала на несколько шагов, но будучи призвана товарищами, вернулась.

Потом кот показал сорокам, что надо-надо умываться по утрам и вечерам. И наконец урок окончился – кот распустил собрание. Сороки поскакали по делам, а кот, уставший от занятий с младшими, улёгся отдохнуть под стол.

И я поскакала на работу.
mbla: (Default)
Воскресным вечером пустые места на парковке, на ферме у магазинчика всего несколько машин и даже возле полей можно легко поставиться

«Народ нынче в поле» - но не такой уж многочисленный – в малиннике, на грядках с огурцами.

Вторая половина июля – самое каникулярное время. Пустые дороги, нечастые автобусы.

Не слишком жарко в поле – смородина, крыжовник, малина, - в прошлом году Юлька познакомила меня с вареньем ералаш – название-то какое! У нас, правда, не употребляли этого слова, у нас говорили «бидрюк». Как-то мама зашла в комнату, где всё было как обычно – непостеленые кровати, одежда не свисала с люстры только потому, что есть сила земного тяготения, и брошенное падает на пол, или в лучшем случае на стул.

Какой бардак – надо полагать, сказала мама – а я услышала «какой бидрюк».

– Что такое бидрюк?
– А то, что у нас дома

Ералаш – много крыжовника, много чёрной смородины, поменьше малины. Чёрная смородина на ферме почти кончилась, красная пошла в ход.

И малосольные огурцы по-васькиному – быстро-быстро – хвостики отрезал, огурчики залил кипятком, прибавил укропа с чесноком, да листьев дубовых и смородиновых, да соли здоровую горсть – и ешь через сутки, жуй, хрусти!

В нашем лесу под каштаном среди мохнатых опавших каштановых серёжек вдруг ястребиное перо – что делал у нас ястреб – нет же лугов поблизости – разве что поляна у пруда – над ней огромное небо с облаками – прослышал ястреб, что по соседству много неба, пролетел над лесом, обронил перо – я его подняла и в карман рубашки положила – в Васькиных рубашках, которые я таскаю, маленькие карманчики – а перья я ему всегда приносила, и сам он подбирал.

Запиваю малину молоком из чашки, на которой Катина фотка, – она на закатном пустом пляже почти позирует в нашем средиземноморском ежеавгустовском раю. А на другой чашке – Катя в траве в Дордони. Как отделяется фотка после смерти – вот она тут, и помню, как снимала, и вздохи где-то медлят эхом посреди коридора, где гуляет сквозной ветерок.

И Нюшенька глядит со стены в Нининой шляпе, жуёт пластиковую полоску, которой крышка к бутылке от воды крепится. На лапу ей несколько цветочков Нина бросила.
Да, в кеминге на озере Сетон – за стеной берёз не попала на фотку сладкая озёрная вода над жёлтым дном. Нюшенькино последнее лето.

В лесу Рамбуйе первые подберёзовики, и у входа в лес возле заросшей травяной дорожки, тонущей в цветущих лиловыми кистями кустах без названия, как водится, пасутся рыжие мохнатые коровы. Одна лежала вся в блестящей густой шерсти, жевала нежными губами траву, мокрый нос сиял, и расставлены громадные рога – ночью на них катящуюся кубарем луну ловить.

Жужжит лето. Тянутся до окон первых этажей пригородные мальвы возле многоквартирных городских домов.

Лето-не лето, – всё равно люди умирают, болеют неизлечимо, погибают бессмысленно...

Кто-нибудь через сто лет поглядит на наши облака. Это утешает?

Вчера из головы не уходило мельком в последних известиях услышанное про погибших в Кабуле.

Все привыкли к тому, что там убивают. Не Ницца. Сел в самолёт, через сколько-то там часов в Кабуле... Привыкли? Ну, как мы привыкли жить, зная, что человек смертен? Я – человек, значит – я... Так что ли?

Вроде бы в одной французской лаборатории нашли лекарство, по крайней мере у мышей, останавливающее рассеянный склероз.

Утром слышала по радио интервью с капитаном кораблика, который курсирует в море, подбирая беженцев. Они спасли больше 1800 человек. Интернациональная команда: капитан француз, помощник из Гондураса, и ещё двое – хорват и украинец. Общий язык английский. Не дослушала, увы, батарейки в приёмнике кончились.

Наверно, нет другого вида живых существ, где был бы такой разброс между отдельными особями – одни спасают, другие губят, одни находят средства от болезней, совершают великие открытия, пишут картины, другие...

Так оно всегда было и, надо полагать, всегда и будет...

Лето. Сегодня тёплый дождик небось прольётся. А я пойду поплаваю – авось петух мне что-нибудь по дороге прокричит, и точно я встречусь с сияющим олеандром в чужом саду.
mbla: (Default)
Я лениво ждала автобуса на остановке напротив леса – прям скажем, тепло на улице, и солнце поутру ринулось в окно, только сверху прикрытое шторой, – теплооооо слишком, чтоб штору до конца задёргивать, так что сонно мне было – приятно ль просыпаться до будильника после шести часов сна?

На аллее вдоль леса целеустремлённая сорока возилась с не очень тонким прутом раз в десять сороки длинней – прям скажем, с целой сухой веткой. Ухватить ветку было непросто, но почему-то сороке очень было нужно. В конце концов, она преуспела – взлетела с прутом наперевес, но как-то она всё ж неловко этот прут взяла, так что он перекосился, сорока налету накренилась и его выпустила – прут упал на мостовую поблизости от края аллеи. Сорока приземлилась рядом с ним, схватила его, потащила, припрыгивая, обратно на аллею, и тут на улице появилась машина. Сорока выпустила прут и отлетела на аллею без него.

Ещё несколько машин проехали – прут лежал на мостовой, сорока прыгала по краю аллеи, чем-то своим сорочьим вроде как занимаясь.

Улица опять опустела – каникулы, машин и автобусов немного.

Сорока вернулась за прутом, схватила его и вприпрыжку с усилием оттащила на аллею.

Попрыгала рядом, примерилась, ухватила примерно посредине – перелетела с громадным прутом через улицу и скрылась с ним в густой липовой кроне.

Умела б она говорить по-человечьи, или я по-сорочьи, могла б она меня попросить прут через дорогу перенести. И объяснила б заодно, что она собралась делать с таким громадным прутищем на липе в середине лета...
mbla: (Default)
Звёздные часы нашего леса – это когда пролески цветут. А сейчас на стеблях кисти плотных зелёных бугорков – плоды.

Но вот сейчас – когда никому не приходит в голову стричь газоны, и прямо у домов бешеная трава – Тане и пописать негде – заросли, а у входа в лес крапива по пояс, и сегодня предзакатным вечером мы с Таней встретились с одуванчиком ростом крапиве подстать – и я наклонилась и раздула пушинки – такой гигант должен засеять лесную опушку своим потомством.

И днём душно, и дальний гром, и маргаритки россыпью на тех газонах, где по неизвестным причинам трава покороче.

Мы шли с Ксавье обедать в таиландский ресторан возле кампуса, и я что-то ему говорила рабочее, студенческое, и он отвечал, – и вдруг он мне: «всё-таки какие тут обалденные каштаны – розовые, не белые».

Мы шли по аллее, где ветер и вчерашний дождь сбили с каштанов кой-какие цветы, и они вполне живые подмигивали с земли, а свечки, вроде и неповреждённые, красовались этим истинным Новым годом – началом лета.
– кремовые – ответила я – не розовые, кремовые.

Каштаны есть белые, есть розовые, а бывают ещё и кремовые.

И не представить сейчас голых тычущих ветками в небо деревьев – они в где-то-таме, в грядущей зиме – а сейчас вероника, звездчатка... И на пруду мы с Таней встретили цаплю – и она с грохочущим шуршаньем поднялась прямо перед нами из жёлтых ирисов и улетела к другому берегу, а утка-мандаринка красовалась почти недвижно на ленивой воде.

Лиловая земля, огромные лопухи, глухая крапива. И в Тюильри, через который мы шли позавчера с Ишмаэлем чайки вместо голубей, и утка с селезнем разлеглись на дорожке, – решили поспать ранним вечером, сунув головы под крыло, и даже не двинулись с места, когда мы мимо них прошли, обходя лужи.
И не вместить этого зелёного просвеченного закатным солнцем буйства – Таня вопросительно обернулась, глядя на цаплю, стоящую почти по пузо в воде, – нет, Таня, не поймать нам цапли, и не прилетит она к нам в окно – и нечем нам её угостить. Да и лягушек жалко.

И сто лет назад – вчера это было – только умерли все, кто сто лет назад в зелень, в одуванчики глядел…

Когда мы брели в Провансе по гребням холмов, через кедровый лес, мимо виноградников – и если дорога вымощена не жёлтым кирпичом, а красной, или голубой глиной, – всё равно идёшь, и вот за поворотом – идёшь-идёшь – и нет странней, что не войдёшь в собственную жизнь – чужого же не надо…

И вечером в лесу, где тяжёлые золотые закатные лужи, трава, крапива, вероника и звездчатка – идёшь-идёшь и не плачешь.

В воздухе пляшет тополиный пух.
mbla: (Default)
Идёшь вот домой – вылезаешь из автобуса на лесной опушке – справа лес, слева – через улицу –бетонные коробки. А у остановки на краю леса трава по колено, и одуванчики с блюдечки для варенья.

Подходя к дому, рассеянным взглядом я заметила сороку, – она подлетела к окну и уселась на подоконник – надо же – а подоконник-то наш, и окно открыто, только затянуто сеткой, чтоб Гриша не выскочила за птичкой.

Сидит сорока, в окно глядит. Интересно, а Гриша изнутри глядит на неё? Да и Таня, может, её заметила. Отдохнула сорока от трудов, – до ложечек не дотянуться – и улетела восвояси, а не будь сетки, не исключено, что и залетела бы в гости. И стало б ясно, кого обвинять в бесконечных пропажах – то одно ищешь, то и вовсе другое…
mbla: (Default)
Всё-таки я каждый раз радостно удивляюсь, встретив попугая в наших средних широтах – хоть давно уж он не слишком редкая птица.

Сегодня пролетел одинокий зелёный немаленький мимо автобусного окна, и я даже не сообразила сначала кто это – у него форма головы похожа на ястребиную, и даже вытянутость какая-то хищноптицая, – и вот едешь себе поутру по пригородной улице – и вдруг навстречу ястреб – зелёный, и почему-то очень длиннохвостый, и крыльями машет не по ястребиному – спохватилась – да ведь попугай...

Глобализация...

***
Признаки того, что мир сжимается всё быстрей –
Черешня из Чили,
Гингко на бульварах Парижа, манго из Италии, или...

Ревнивая непохожесть уходит хоть с огородов, хоть с аллей –
Может, это кому и мешает, а мне – веселей!

Я просто предпочитаю не то, что привычно.
Устоявшееся никуда не денется,
Как фраки на сороках, и домино на воронах...
Ну вот: коровам дождь, не дождь – безразлично,
А лошади с приходом осени щеголяют в попонах!

mbla: (Default)
Два весёлых гуся

IMG_0041

Один серый

IMG_0040

Другой белый

IMG_0042

Два весёлых гуся


А бабуся на улиточной ферме живёт, на краю леса Рамбуйе. Очень вкусные у неё улитки - и классические в зелёном масляном соусе, и улитки в тесте, и улитки с рокфором... А ещё яйца, мёд, варенье.

Гуси - для радости - и, может, для охраны - шипят страшно!
mbla: (Default)
Неуменье зверей и птиц разговаривать – страннейшее дело. Вот стояла у окна, по лени не сварив себе кофе, пила из слегка облезшего зелёного стакана – подарок дедушки Мороза на Новый год всем нам – каждому по весёлому стеклянному стакану – молоко с фермы, от знакомых чёрно-белых коровок, а за окном сочился дождик.

Напротив на крыше одиннадцатиэтажного дома, сродни нашему, на самом краю сидела задумчивая одинокая сорока, а голуби облепили провода-тросы, конусом идущие вверх и сходящиеся на вертикальной палке – что за провода, хрен знает. Сначала сорока глядела с крыши на улицу – что там видела с такой высоты? Потом повернулась, и вприпрыжку отправилась к проводам с голубями – те почему–то, зашуршав крыльями, улетели. А сорока уселась на антенну–тарелку.

Тут я допила молоко–коломо и подумала, что, пожалуй, надо на работу идти – конечно, можно отменить лекцию, обвинив в этом неговорящую сороку, но не стоит.

Наверно, всё дело в том, что вчера Грин с Анькой затащили меня и Бегемота к себе на их гигантском экране смотреть «Назад в будущее», – фильм, снятый в 1985–ом, а попадают там герои сначала в ноябрь 1955-го, а потом во вчера, в 21 октября 2015-го.

Удовольствие я получила – очень было весело. А Васька, всю жизнь любивший ковбойские пиф–паф, получил бы ещё большее.

В 1955–ый попасть было интересней, чем в 2015-ый, – в 1955-ом мальчишка-попаданец рассказывает разным людям всяческие небылицы – например, что актёр Рональд Рейган станет президентом США, а также подаёт идею чёрному мальчишке-поварёнку в какой–то забегаловке, что нет предела мечтаньям – можно и мэром стать, если очень захочется.

А вот 2015–ый наш определённо куда лучше увиденного из 1985–го – на порядки лучше, хоть и нет у нас намечтанных всеми флаеров, и ездить приходится по асфальту, а не летать по воздуху.

Но причём же тут сорока на крыше? Она–то летает – с переливчатым длинным хвостом красавица. Только почему-то ничего нам не рассказывает. А жаль.
mbla: (Default)

Из автобуса я увидела зелёного дятла на каштане – впервые в жизни. Перепутать ни с кем его нельзя – голова точно такая, как у моих любимых дятлов, тех, кто в сосновом лесу деревья обстукивает, а хвост длинный зелёный яркий блестящий, спина зелёная, но потемней хвоста.

И неприятно вспомнила, что с неделю назад на нашем крыльце в углу сидел нахохленный какой–то, с виду не взрослый и, похоже, что нездоровый голубь. Я прошла мимо – минуты две помучилась – не понимала я, чем я могу голубю помочь, не умею я с птицами; совершенно ксенофобски подумала, что если б ещё ворона... Но у моей подруги Сильви в детстве жил голубь – его с перебитым крылом родители от кошки спасли. Крыло зажило, и голубя выпустили в лес в Версале неподалёку от дома. И в гости он потом прилетал – в окно.

К какому ветеринару можно с птицей пойти, тоже легко узнать...

Но я оставила голубя на крыльце, трусливо подумав, что если когда я опять спущусь, он там будет, и живой, придётся что-то делать. На моё счастье, когда я вышла с Таней, голубя на крыльце не оказалось...

Красавец–дятел напомнил...

Что до каштанов, так у них осеннее цветенье... У очень многих листья не пережили лета – скукожились на солнце – торчат жёсткие и ломкие, – и среди них иногда – белые крепкие свечки.

А у кого–то на балконе расцвёл юный каштан в горшке, – и листья у него весенние свежие светлые, и свечки лезут, как подорванные, – плевать им, что осень.

Да и глициния осенним цветеньем зацвела…

МИМОХОДОМ...

Глициния над калиткой...

И взгляд задержав на мгновенье,

Думаешь поневоле:

А что там, внутри двора?

Давить начинает с чего-то

Странное ощущенье:

Будто надо куда-то вернуться...–

В незнакомое – как вернуться?

Если такой, сегодняшний,

Ты не сможешь войти во вчера?..

Или это – воспоминанье,

Растерявшее все картины,

Но таких миновало бессчётно,

Просто их ты не замечал,

Может быть, не цвели глицинии

Над другой зелёной калиткой,

Или зелень другого оттенка?

Или ветер тогда молчал?

Ну так в чём он, скажи на милость,

Ускользающий смысл былого?

Ну а вдруг его не было вовсе:

«Дежа вю» – обычно враньё!

А что было – давно растворилось

И не сможет сгуститься снова,

Или прошлое это было,

Только, может быть, не твоё?

mbla: (Default)
На толстом проводе над платформой сидела ворона. Здоровущая, чёрная – сыр во рту она не держала – что–то нам кричала – настойчиво, громко, во всё воронье горло – и клюв разевала во всю ширь.

Народ ехал на работу, кто почту на телефоне проверял, кто с компом, кто с книжкой...

Ветер размахивал ветками.

А ворона всё пыталась до нас докричаться – о чём, зачем?

Но когда я потянулась на телефоне к кнопке фотоаппарата, она взмахнула крыльями, перелетела пути и исчезла из виду – а что могла я сделать, кроме как её сфотографировать?

И было ощущение собственной беспомощности – да, ворона, и мы со своими компами и телефонами, и прочими электронными устройствами – и эта ворона просится в средневековый фильм – и конечно, это было–было – на голом дереве в поле ворона, и идут люди в отрепьях – не могло этого не быть. Но эта ворона над нами, – над нами в джинсах, с телефонами, на работу...

Васька бы ворчал – сколько можно про ворон, нельзя повторяться – я бы сердилась – вороны и чайки все разные...

А потом наверняка у него получилось бы... И сидела бы ворона на проводе, и выговаривала бы нам, – страстная, уверенная, отчаянно непонятая...
mbla: (Default)
Когда едешь утренним автобусом по узкой дороге, и мимо под дождём бежит лес, он красит стёкла майским юным зелёным, и не хочется вглядываться в заоконье, даже чтоб поздороваться со знакомыми каштанами,  – качаешься в зелёном вагоне, – зелёное стекло запотело, – в куда он идёт, в когда?

Вечером мы с Таней, обойдя два пруда, повстречались с двумя цаплями – на каждом по цапле. Про уток всегда знаешь – придёшь и встретишь их – живут они на пруду. И чёрная с белым клювом лысуха сидит на крошечном островке, на гнезде из прутьев, и своих лысят высиживает.

А цапле будто и не нужен дом. Бродяги – цапли. Сегодня тут, завтра там. Летит  над дорогой, над автобусной остановкой...

И вовсю цветут каштаны, и для них двадцать лет не срок, и в городе вдруг ухватываешь какое-нибудь родное выражение на совсем незнакомом лице, – взгляд, пожатье плеч – тогда? сейчас? – и поляна, где когда-то Нюша потеряла поводок, а другая собака его нашла, заросла кое-где дроком.

И жасмин зацвёл. И песок скрипит после дождя под дачным забором.

И взрослых не бывает. Просто мы, толстокожие, в юности этого не знаем. Но и про смерть мы тоже в юности часто не знаем.
 
mbla: (Default)
В воскресенье утром, если, конечно, апрельский полдень – это и в самом деле утро, – когда некогда рассиживаться с кофе, а пора на рынок бежать, – прилетела сорока – уселась на подоконник и заглянула в комнату – хитрым оценивающим взглядом.

Что она увидела – тюльпаны на столе, Кольку с чашкой кофе, Юльку, меня в кресле.

Гришу и Таню она скорей всего не заметила, но и серебряных ложечек тоже не было в видимости, – собственно, их и вовсе нет, а из нержавейки – разве что любительнице алюминиевых стульев Вере Палне приглянулись бы...

Посидела с минуту сорока и, увы, улетела, ни слова не сказав.

Вчера вечером, когда я бежала от трамвая – скорей, скорей, с Таней в лес – совершенно другая сорока скакала по траве, держа в клюве предмет, не имеющий практического значения, – нитку ярких детских бус – заметив меня, она взлетела с ними на ветку – впрочем, почему это бусы не имеют практического значения – сорочатам не только кашку варить, ложечкой помешивать – я вот в детстве ненавидела практические подарки – скажем, китайские махровые полотенца с розами, которые вдруг выкинули в ленинградские магазины, и я получила их несколько штук на пятилетие – обиженно про себя думая, неужто нельзя было принести куклу или машинку – лишними не бывают. Так что и сорочата, неизвестно ещё, что предпочтут – ложку для каши, или бусы...


СЛЕДЫ

Бесследного нет на свете, да и не может быть вовсе:
Следы остаются повсюду хоть от копыт, хоть от книг...
На январских дубах рыжеют
следы исчезнувшей осени,
А на запястьях – от пальцев, браслетов, наручников и вериг.

Но как мы ненаблюдательны, и копаясь в себе самих,
Следить за следами ленимся: некогда, мол, возиться –
А всё мировые проблемы – без конца мы решаем их.
За следами следим не мы, а мудрые звери и птицы:

Сорока сумеет где хочет любые следы прочесть,
А чайка, хоть и неграмотна,– базарный день она знает...
Пестрота овощных прилавков на праздник птиц собирает –
Мимо окон слетаются чайки –
на подоконник что ли присесть?

Охотится кошка на них, белых, весёлых, наглых,
Охотится – лапкой в стекло – в незавешенное окно,
А птицы уже суетятся над кучами помидоров и яблок,
Ну, а над рыбным рядом их, крикливых, полным полно...

Но ни единой чайки – на обувном и посудном рынке –
Ведь тут не найдёшь ни чешуйки, ни обрезков, ни потрохов...
Лежат ещё не оставившие никакого следа ботинки,
А меж чашек и пряжек гуляют сороки...
След этой дурацкой картинки
Тоже останется где-то...
Ну, хоть в виде вот этих стихов...




IMG_5982 izm
mbla: (Default)
Сегодня днём мне приснились стихи – проснулась с единственной оставшейся строчкой : «Чтобы вышли шутливые псы».

Кажется, вышли тут значит «получились», по крайней мере, так мне казалось в самом конце сна – чтоб получились… Что же это тогда? Обращение к нашему с Васькой богу-труженику? Который полоски на кошках и точечки на мухоморах рисует? Что-то он такое делает, чтоб псы шутливые получились.

Все знают, что носы собачьи делают из обрезков кожаных сумок. Это ещё мама нам в детстве говорила, а потом лет двадцать назад подтвердила васькина подруга Элла Фингарет, специалистка по древнему Египту.

В Париж приезжала, к нам заходила, с Нюшей познакомилась и сказала ей – нос-то у тебя из кожаной сумки сделан!

Шутливые, значит, псы. Очень интересно, что ж за строчка до того была.

Впрочем, до того был наш лес – совсем пустой – то ли разъехались люди на длинный пасхальный викенд, то ли мы с Таней так удачно время выбрали – когда народ обедал, то ли испугались люди тёмных гуляющих по небу туч и обещанного дождя – он захлопал первыми каплями, когда мы подходили уже к подъезду.

Мы совсем мало народу встретили – один вот скептический бегун, заляпанный до колен, поглядев на Таню, заляпанную до пуза (и оно тоже не убереглось), хмыкнул: « tu es bien blanche, toi !»

А прошли мы нашим с Васькой, с Нюшей, с Катей любимым кругом – мимо пруда через полянку, вверх, к другому пруду, вдоль обсерваторской стены, через лесную дорогу, под большую дорогу, мимо распускающихся каштанов, где даже свечки появились, ещё закрытые крепкие маленькие, но твёрдо намереваются через неделю расцвести…

Каждый раз забываю включить на телефоне счётчик километров. Сколько там? Семь, восемь?

Лучшее время в нашем лесу настало – ветреницы уже цветут, белые, края лепестков отдают луковым сиреневым. Пролески самые бесстрашные тоже вылезли, не дожидаясь, чтоб ветреницы им место уступили. А юные орешниковые листья кое-где прокололи скукоженные старые, и так сморщенные прошлогодние листья и торчат, наколотые на шампуры новых.

Улитку встретили громадную, она торжественно шла куда-то к подруге, выставив рожки.

А Таня сегодня спугнула огромную серую цаплю. Не фазана какого-нибудь куриного – волшебную птицу. Она неслась по траве по берегу пруда, по кромке воды, – и вдруг из тростников, почти из-под лап поднялась эта громадная цапля – перелетела в два взмаха по короткой хорде и приземлилась в другие тростники, неодобрительно и скрипуче что-то нам сказав.

Таня изумилась необычайно – впервые она видела такую гигантскую птицу, куда больше себя, – ведь даже самые большие пудели не очень огромные собаки, что возьмёшь с почти штруделя, яблочного пирога! Эдак и Моська может спугнуть слона.

То ли дело усевшаяся на невысокую ветку ворона, с которой удалось поиграть в гляделки. От неё было совершенно невозможно уйти, как когда-то в Гайд-парке летом маленькому фоксику было не уйти от белки, сидевшей над ним на сосне. Только фоксик ещё и орал, а Таня глядела молча на молчаливую ворону.

Чтобы вышли шутливые псы – что же ещё там было, ведь наверняка я забыла самое главное.
mbla: (Default)
В субботу мы с Бегемотом решили сходить в Лувр и поглядеть там на всякую древность – Вавилон, или там Египет.

Как ни странно, это была трансформация желания на один день съездить с Колькой и с Юлькой на лыжах из Дижона в Юру. Но в пятницу пообещали на субботу снегопад в горах. Юлька, с неофитским лыжным фанатизмом решила, что не погоде диктовать ей условия, и что они с Колькой съездят в воскресенье и успеют к вечеру в Париж, а Бегемот при мысли о возвращении из Дижона на машине вечером перед рабочим днём увял, и я, прям скажем, тоже подумала, что лыжи, от которых отнимется удовольствие послелыжного вечера с горячей картошкой с сыром (славным зимним блюдом раклет), со славным вином, – а прибавится гонка, тёмная автострада, мысль о будильнике наутро – уж и не лыжи вовсе. Так что Юлька в пятницу уехала на поезде в Дижон, а мы с Бегемотом в субботний дождь решили сходить в Лувр.

Конечно же там оказалась очередь – наверно, не только во Франции есть февральские лыжные каникулы...

Посмотрев на неё мы решили попытать счастья в Оранжерее и пошли туда через Тюильри.

Как в прошлый раз, народ в Тюильри вовсю кормил чаек – не уток, не голубей, не птеродактилей…

В отличие от голубей, которые скромно садятся на руки, чайки усаживаются ещё и на головы – и оттуда победительно, хоть и с небольшой, но всё ж возвышенности над кормящими руками, оглядывают окрестности.

Ну, а я глядела на ворону, и она на меня. Ворона очень долго ждала, чтоб взлететь ровно тогда, когда я наконец достану из недр рюкзака аппарат.

IMG_6921 izm

Ну, а эта ворона сидела, погружённая в свои вороньи мысли…

IMG_6924 izm

"Городская мебель, городская мелочь..."

IMG_6925 izm

А в Оранжерею толпы не рвались, но об этом отдельно...

August 2017

S M T W T F S
   1 23 4 5
6 7 89 10 11 12
1314 1516 17 18 19
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 22nd, 2017 03:19 am
Powered by Dreamwidth Studios