mbla: (Default)
Французский у него идеальный, считай, что родной. Приехал три года назад в Бельфор, сделал в тамошнем универе лисанс в новой энергетике.

Хочет к нам на мастера, мы как раз открываем соответствующую мАстерскую программу.

Сейчас он на стажировке на каком-то бельфорском предприятии, и его готовы там оставить работать с тем, чтоб он учился в alternance, но ему надо в Париж – в Париже старшая сестра всерьёз болеет, он не хочет её одну оставлять.

Мама у него директор школы в Ливане, и на каникулы он возвращается в Ливан –волонтёрствовать в UNICEF. В помещении маминой школы в каникулы учатся дети беженцев из ближнего лагеря. Он в числе учителей.

Я его немного попыталась расспросить, но собственно, даже о чём спрашивать, непонятно. В Ливане 4 миллиона жителей и 2 миллиона сирийских беженцев – со всеми вытекающими последствиями.

Если эта война в обозримое время кончится, может быть, конечно, кто-то из этих беженцев вернётся домой, как из эвакуации возвращались…
mbla: (Default)
***
На папке, в которой лежат документы белобрысого разряженного в деловой костюм мальчика, написано Andrei Pribylsky.

Читаю вслух его имя и фамилию: «вы к России, или к Польше имеете отношение?»

Очень округлыми, подготовленными заранее фразами  Андрей начинает: «я родился в России и жил во многих республиках на территории бывшего Советского Союза.»

Прерываю его по-русски: «а какой у вас родной язык?»

Он радостно переходит на русский с лёгким южным выговором: русский и украинский.

Французский выучил в alliance française и после школы уехал учиться в один из парижских университетов на финансово-экономический факультет.

А заодно в кишинёвском техвузе, нынче, естественно, гордо называющемся университетом, заочно закончил факультет информатики.

И вот теперь хочет к нам на четвёртый курс – заниматься модной сетевой безопасностью.

Морда хитрущая, французский почти безакцентный. На прощанье Андрей сообщил мне, что он вообще-то из славного города Бельцы.

***

Чёрная девчонка с улыбищей на всё лицо. Говорит на том африканском французском, который я с трудом понимаю. В Мали она закончила три курса, получила licence в сетях и телекоммуникациях. Год назад приехала во Францию в университет Кале, чтоб получить за год ещё и французскую licence. Учится хорошо, и год не зря потратила, но вот не может она найти летнюю стажировку. Если совсем не найдёт, то поработает в университете в июле-августе и диплом всё равно получит, но нехорошо это.

Думаю : вот ведь бедолага, как её угораздило в Кале поехать учиться?! Хрен тамошних бюргеров знает, могут в изнеможении от «джунглей Кале» и дискриминировать африканскую девчонку, да и вообще плохо там с работой, и, небось, не оказалась она достаточно расторопной, чтоб искать стажировку под Парижем, или ещё где, но не на севере.

Она хочет к нам в alternance – работать и учиться одновременно. Но туда конкурс больше, и значительная часть поступающих в alternance ребят уже со второго курса в этой системе учатся. Многие работают или стажируются на предприятиях, которые готовы их и дальше держать. Опыт работы в команде у этих ребят большой, и проектов уйму они успели сделать...


Говорит она мне: я мечтаю, вот правда, мечтаю стать инженером и заниматься по сетям.

А я ребят, между прочим, должна на собеседовании оценивать не просто как мне в голову взбредёт, а по ряду критериев, по  каждому из которых нужно поставить оценку по шкале от нуля до пяти. В критерии входит и работа в команде, и уровень анлийского...

- Ну – говорю – а вы когда-нибудь работали в команде?

- Да – отвечает – в ассоциации нашей деревни.

Я подумала, что это французская ассоциация выходцев из какой-то определённой деревни.  До сих пор я, правда, слышала только об ассоциациях выходцев из какой-нибудь страны, но всё бывает.

- Нет – говорит – ассоциация в Африке. Мы ездим в нашу деревню и объясняем людям, что девочек надо обязательно отдавать в школу, а не только мальчиков.

- Папа у меня учитель начальной школы, но в мы в Бамако живём, в столице.

Тут я наконец понимаю, что у неё в деревне живут бабушка с дедушкой и прочие родственники, и что ассоциацию организовали люди, которые из этой деревни уехали в Бамако.

Девчонка очень радуется моему пониманию.

Её мама тоже в начальной школе учительствовала. Умерла уже мама. Три сестры, двое братьев.

Ну, поставила я ей по всем пунктам больше баллов, чем следовало, и написала Дидье, который у нас ведает alternance, что надо исхитриться и девчонку взять.

***

А потом вошёл толстый довольный кот, только без усов. Звали кота СашА ГольдбЕрг.

Из Сен-Тропе, но учиться поехал в Валенсьен на север, потому что там единственное место, где дают licence  не в простой сетевой безопасности, а в защите сетей!

Рассказ СашИ меня поразил. Уж не знаю, наплёл ли он с три короба, или правду сказал.

Из его истории получилось, что он учился в школе хакеров, и что говорили им на занятиях, что лучший способ защиты – это нападение. Defense from the dark arts! Но не только их учили, как проникать в чужие компы, но и тому, как взламывать замки – домушников готовили. Дескать, слесарь дядя Вася к ним приходил лучший на свете и научил их делать отмычки по фотографии ключа. СашА очень любит какому-нибудь знакомому небрежно сказать, что дверь-то у него хилая, – хочешь, я без ключа открою. И открывает!

Потому что – произнёс кот назидательно – если сервер стоит в комнате, куда легко проникнуть, то вся защита насмарку пойдёт.

Я спросила у него, что он любит делать в свободное время, кроме как в учебное время в чужие компы лазать и чужие замки взламывать, и он ответил, что занимается подводным плаваньем. Начал мне про то, как плавал в Эйлате с аквалангом рассказывать, и объяснять, где Эйлат находится.

- Была я там – говорю – но во Флориде кораллы куда как ярче, потому что южней. Чем южней, тем ярче.

- О – говорит – вы мне идею следующих каникул подали.

Спрашиваю у него на прощанье: «ну и чем отличается жизнь на юге от жизни на севере?»

- на севере холодней. В квартире зимой было 15 градусов, из окон дуло.

- ни фига себе – говорю – студенческая квартира.

- А, мне всё равно, я, если выше 13-ти, в футболке хожу, но хозяину я сказал, что квартиру надо утеплить, потому как если мерзляк её снимет, он не выдержит.

***

Самым последним зашёл очень молчаливый мальчик.  Отлично учится. Заканчивает третий курс в университете Paris 13. Хочет заниматься big data – наряду с сетевой безопасностью, модная тема.

Он сириец. Но у отца французское гражданство тоже есть. Отец учился медицине во Франции. Когда война началась, французских граждан вызвали в посольство. Вывезли их в срочном порядке.

Поскольку его отец доктор с французским дипломом, он во Франции мгновенно нашёл работу.

А те, у кого гражданство только сирийское, те, у кого нет маленькой биометрической книжечки со штампом правильной страны, те...
mbla: (Default)
Я всегда ненавидела физику – и в школе, и в институте. Всегда мне казалось, что нафига мне знать, как устроен мир – извозчики есть.

Самым страшным вопросом, который мог выпасть на экзамене по физике на аттестат, было, конечно же, задание – собрать детекторный приёмник. Ну, как могла я, с руками из жопы, его собрать, – и думать нечего...

То ли дело математика, а потом информатика, – язык, отвлечённые игры, бирюльки.

Вчера я пришла на работу и обнаружила, что прямо в наших воротах дядьки грохочут отбойными молотками, проход загородили, шум-гам. Давно уж в нашем Вильжюифе строят полезное метро, новую ветку, говорят, к двадцатому году закончат. Ну, а раз строят, дык и стройка.

В общем, просочилась я в ворота, пришла в офис и попыталась посмотреть почту, а она не открывается – комп пыхтит-старется-скрежещет, а почта ни в какую.

Тут прибегает наш техник, высунув язык, очень озабоченный, и говорит: кабель наш строители перерубили, нет интернета...

Вот тебе и физика, и окружающий мир – против лома нет приёма!

Я сразу вспомнила получивших Нобелевку израильтян – как они взломали секретный код нагреванием.

Информатика информатикой, логика логикой, а переруби кабель – и сиди потом, жди починщика, который склеит.

Самое странное, что теперь мне почему-то иногда бывает интересно, как что устроено – лучше поздно, чем никогда, но не в коня корм – когда мне что-нибудь «физическое» объясняют, я не запоминаю, – отвлекаюсь, наверно..
mbla: (Default)
Как всегда весной у нас страда – абитуриенты. Собеседования с теми, кто идёт прямо на третий курс.

Вчера у меня с двух часов дня они шли сплошным потоком до вечера.

И по-человечески вроде все ребята очень славные. С ними интересно разговаривать.

Мальчик с хорошо поставленной речью закончил школу на Таити, только что перебрался в Ларошель, – отец у него судья, и его перевели. Мальчик из Камеруна, весёлый и очень открытый. Первые два университетских года он проучился в Орлеане – папа ему сказал, что прямо из Африки в Париж тяжко, лучше с маленького города начать...

Все наши собеседования начинаются с вопросов, связанных с учёбой, а потом идёт самая любопытная часть, когда мы начинаем спрашивать о жизни – чего любите, чего делаете, помимо учёбы, читаете ли книжки...

Мальчик идёт к нам на третий курс. Основное внеучебное занятие – даёт бесплатные уроки школьникам – член ассоциации, рассылающей людей по школам в помощь отстающим.

Девочка из Сенегала – руководитель группы скаутов.

Парижский мальчишка – очень симпатичный, с огромной копной нерасчёсываемой кудрявой шерсти – как у собаки Тани, только чёрная шерсть. Мне показалось, что он лентяй с обворожительной улыбкой, и я попыталась его вывести на чистую воду после того, как стало ясно, что немалую часть свободного времени он сидит в соц. сетях.

Ну, а в результате услышала, что он состоит в виртуальной ассоциации, которую на твиттере один человек организовал, и эта ассоциация пытается помогать сомалийским детям.

А надо сказать, что этот мальчик мне до того сказал, что его очень интересует, что в мире происходит, и день он всегда начинает с последних известий. И его возмущает и огорчает, что по радио о наших выборах говорят гораздо больше, чем о том, что в Африке в этом году миллионы людей умрут с голода, если не удастся каким-то чудом это предотвратить.

Я стала его расспрашивать, что именно их ассоциация делает. Оказалось, что они на собранные деньги покупают еду и воду (он подчеркнул, что очень важно посылать воду в бутылках), и что они сумели договориться с авиалинией, которая в Сомали летает, и самолёты бесплатно берут их провизию, а там люди на грузовиках встречают рейсы.

И – всё это социальные сети...
mbla: (Default)
Когда я только приехала во Францию в 86-ом, 8 марта проходило совершенно незамеченным, – с тех пор вон сколько воды утекло: по радио целый день беседы о феминизме, да о parité – чтоб всюду дяденек было столько, сколько тётенек, или чтоб тётенек было столько же, сколько дяденек. Как тут не вспомнить старого Щербацкого, который сетовал, что его не возьмут работать кормилицей!

А у нас студенты – рот до ушей – бегают по кампусу и дарят розы – преподкам и сокурсницам. Я бы по старой памяти предпочла мимозу, но она уже, небось, отцвела в наших тёплых широтах...
mbla: (Default)
Я вчера ездила в Шартр – в технический двухгодичный колледж, по-французски Institut Universitaire Technologique – на людей поглядеть и нас показать. Половина ребят после таких колледжей идут учиться дальше, поступают прямо на третий курс. Вот и проводят в таких заведениях форумы, на которые приезжают представители всяческих инженерных школ и прочих учебных заведений, куда ребята могут поступать после колледжа.

Я привезла кучу наших рекламных буклетов, которые разошлись горячими пирожками, как и буклеты других школ – похоже, что не только внуки бэбибумеров выросли, но ещё и инженерное, и научное образование входят опять в моду (тьфу-тьфу-тьфу). Говорят даже, что будущих психологов и менеджеров меньше становится...

Шартр невелик. От вокзала до института по гугловской карте около полутора километров. Приехала я заранее. И вот выхожу из вокзала – и сразу вижу собор, – ну, и с автострады, когда на машине в Шартр едешь, собор тоже издали виден – у города на макушке. Я так и рассчитывала, что по дороге в колледж успею туда зайти.

Когда мы большой компанией ездили в Шартр в Рождество 2011-го и впервые увидели крошечный кусочек отмытых добела стен, нам всем показалось, что это неправильное дело – отчищать многовековую копоть. Тьма стен, из которой выступают волшебные витражи – чёрная шкатулка с драгоценностями – как можно было чистить её – смывая годы.

Конечно, на стене висела объяснительная – дескать, в 12-13-ом веках собор был белым. Тьма – это поздний 15-ый век, наслоения.

Васька тогда с нами не ездил, было холодно и тяжело ему было выходить из дому в почти мороз. А когда я рассказала ему про то, что собор станет белым, он вдруг в этот белый свет поверил, обрадовался!

Через год, на Рождество 2012-го, мы опять, кажется, в почти том же составе съездили в Шартр. И уже не маленький клочок – треть собора побелела. И я начала сомневаться в своём недоверии к белому. Вернувшись, сказала Ваське, что, кажется, он совершенно прав – да здравствует светлый собор.

И вот вчера оказалось, что тёмных кусков почти не осталось, и это – праздник! Нет, витражи больше не в заточении в тёмных стенах, они свободно и радостно играют на белых. Собор – не тёмная шкатулка с пленными драгоценностями, – это огромное светлое пространство праздника – сплошная радость.

На пути на вокзал я опять туда зашла. Играл орган, и небольшая группа людей его слушала. Сейчас не каникулы, народу, в общем, нет…

Орган заполнил пространство целиком, он играл сам по себе где-то в поднебесье под сводами.

Я не узнала, что именно играл этот орган без человека – кого-то из не самых главных композиторов 19-го века, так мне показалось.

Пьеса закончилась, и сидящие посреди собора на стульях люди подняли кверху головы и захлопали. Кому они хлопали? Самоиграющему органу? И тут в уголке возле органных труб появился человечек, такой маленький в норке в огромном органе... Он поднял руку и помахал нам, сидящим внизу, и мы в ответ тоже стали ему махать.

Потом человечек сыграл ещё что-то. И ещё раз появился, совсем малюсенький на огромной высоте, и опять помахал нам рукой.

И орган замолк. А я на поезд пошла...

ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС
Рождество в Шартрском соборе

Ты привык, забравшись внутрь шкатулки,
Свет витражный видеть среди мглы,
Где слова уже давно не гулки,
И темны колонные стволы.
Под сплетеньем каменных подкрылий
Столько поколений тут прошло...
Закоптили, вусмерть замолили
Всех витражей звонкое стекло!
И в колоннах, и со сводом вровень
По нервюрам затаилась мгла...
Но не только шёпот суесловий,
Даже копоть к небу не дошла!

Так прошли века, года умчались
В темноту готических сплетений...
Только вдруг столетья раскачались
И в Реке Времён отрылись броды:
Засверкали стрельчатые своды
В закоулки загоняя тени!

Гул органный вместо бормотанья
Прямо в небо музыку несёт!
Лазерное синее сверканье –
Метр за метром очищает свод!

Он тысячелетьем нам обещан
Этот благородный белый камень,
От старинной копоти очищен,
От молитв и прочих бормотаний...
Нам теперь перекликаться с теми,
Кто увидел новыми и белыми
Канелюры стрельчатых сплетений,
А витражи – яркими и целыми.
Так смотри глазами тех, кто строил
До тебя тут лет за девятьсот:
Белое, прозрачное, сквозное
Поднимает праздничность под свод.

С тягою земною в вечном споре
Аркбутаны гнутся кружевно...
И вертеп рождественский в соборе
Тот же самый, что давным-давно:
В нём под сенью камышовой крыши –
Люлька, празднично накрытый стол...
Вол смеётся, в четверть уха слыша,
Как болтает с лошадью осёл.
За дощатой дверью ветер веет
И сгоняет снег со щёк земли...
Если звери говорить умеют –
Значит их из сказок привели!
Гул органный вместо бормотанья
Речи их до неба донесёт...

Праздничное синее сверканье –
Шаг за шагом очищает свод.

1 января 2012


IMG_6351



IMG_6359

Read more... )
mbla: (Default)
Болтали мы вчера с Амаром о том - о сём – вдруг он и говорит задумчиво:
У вас в Медоне такой лес чудесный, грибы...

– Ну, положим за грибами мы ездим в Рамбуйе, или в Фонтенбло, какие грибы в Медонском лесу?

Я – говорит, – состою в микологическом обществе Иль-де-Франса. Знаешь, люди всё-таки глупые: стольких чудесных грибов не берут! Вот аманит, например, боятся.

– Ещё б бледных поганок не бояться, я так беру только грибы, которые наощупь с детства знаю, мало ли что на картинке нарисовано, или даже сфотографировано – её ж не потрогаешь! Во всех странах, к тому же, даже не в странах, а в каждой местности собственные представления о грибах, и всюду есть предрассудки.

– Аманита Цезаря так хороша, а люди и её боятся. Вот мама моя, кроме белых и лисичек, практически ничего не брала.

Тут я слегка ошалела: «А что, в Алжире есть грибы? Там не слишком жарко?»

– Ты чего, это ж горная страна, я вот горец. Там белых косой коси! Но и в степи грибы есть, похожие на трюфели, они под землёй растут, в песке, но вкусу похожи не на французские трюфели, а на лисички.

– А как их ищут? С собаками?

– Неа, просто знающие люди видят такие бугорки с дырочками. Нет, их не описать, только показать можно.

– Так ты не у моря вырос?

- Нет, конечно! В горах!

– А что в Алжире за горы, плоха я в географии...

– Атласские. Ровесники Альпам. Но сколько там грибов! Мама белые собирала тоннами. А эти трюфели песчаные, если один найдёшь, так сразу сотня рядом. Но люди не делятся грибными местами. Великий это секрет – грибные места.

Тут мы доехали до Амаровской остановки – мы в автобусе болтали, – он натянул кепку и вышел, качая головой, погружённый в грибные мысли...
mbla: (Default)
Предыдущее

ПРО БЕЗРАБОТИЦУ, ПРО РАБОТУ – ВСЯКУЮ РАЗНУЮ НЕ ЛИТЕРАТУРНУЮ, ПРО ФРАНЦУЗСКОЕ ГРАЖДАНСТВО, ПРО ЭКСКУРСИИ, ПРО ПОЕЗДКУ В ВАШИНГТОН, ПРО АСПИРАНТУРУ, ПРО РЕБЯТ ИЗ АЛЖИРА, ПРО НАУЧНУЮ РУКОВОДИТЕЛЬНИЦУ, ПРО НАКОНЕЦ НАЙДЕННУЮ НИШУ…

В мае 92-го я потеряла работу. Бодро наступал уже забытый нынче кризис девяностых, когда впервые в обозримой истории, а в необозримой, собственно, не было слова «безработица», на улице оказались люди с образованием, казавшимся абсолютно надёжным, незыблемым – компьютерщики, менеджеры…

Наша фирма занималась компьютерным управлением производством – мы не столько писали новые, сколько поддерживали уже существующие программы – в клиентах наших состояли и цементный завод, и атомный реактор…

Каждый год мы получали приносящие немало денег заказы, в основном, по улучшению и мелким изменениям в работающих системах.

А тут кризис на дворе. И заказы не идут. Вроде, обещают завтра, – после дождичка в четверг, когда рак свистнет на горе, но вот не сегодня...

Несколько месяцев мы работали впрок, в надежде на то, что, как всегда, нам заплатят, – и фигвам.
Общее собрание. Вроде бы знали, что нет заказов, могли бы подготовиться, – и всё равно – вдруг. И поделать ничего нельзя. Зарплату нам платили по закону до сентября, но ходить на работу не надо было – нечего было там делать...

Сначала лето, вроде как немножко каникулы, ещё не очень страшно, ещё под наркозом, страх только изредка свербит, он отодвинут на осень, лежит, свернувшись колечком, посапывает. Потом осень, потянулись месяцы, не так-то их было много, а казались вечностью.

Тогда-то я не знала, что вытянула щасливый билет!

Жить без работы невыносимо – меня охватило какое-то состояние смеси стыда (очень было стыдно пособие по безработице получать) и зависти – ко всем, кто работает.

Как-то утром я стояла у окна, глядела на улицу и думала: вот, люди встают по будильнику и идут, хоть на самую дурацкую, но работу, а у меня и такой нет. И казалось мне, что любая, какая угодно работа, – это такая вот привилегия – есть работа – ты устроенный член общества, нету – и ты бесправный бедолага на обочине жизни.


Read more... )
mbla: (Default)
Поднимаюсь по лестнице мимо огромного окна. За окном очень много неба – густо-голубого с серебряным отливом.
Меня нагоняет Амар – наш препод электроники, приехавший из Алжира лет 30 назад.

– Погляди на зимнее небо, – а знаешь, ведь художники его всегда писали – на картинах летние пейзажи, а небо-то зимнее! Так что фигуративной живописи не бывает!

– Ну, сегодня небо уже, пожалуй, весеннее.

– В Петербурге, небось, хорошо весной?

– Только не ранней – в раннюю снег тает, и вылезает вся до того укрытая осенне-зимняя грязь. Ты, небось, про белые ночи – дык они-то в мае.

– Да, у меня брат в Монреале, он то же самое говорит – тает снег, и вся грязь вылезает.

– Вообще всё ж весна, пожалуй, в средних широтах лучше всего – если так будет продолжаться, на днях вишенные расцветут. Время, когда подпарижское цветенье, может, и обскакивает средиземноморское.

И мы поговорили о пустынном Маврском массиве, о нашем августовском рае, – Амар обрадовался, что и у меня из главного – холмы над морем, сосны, пробковые дубы, кабаны, да олени, да зайцы, да цикады.

– Но нет ничего лучше зимнего неба!
mbla: (Default)
Сын Фредерика, нашего директора, летом ездил в Африку от организации « Planète Urgence». Фредерик вдохновился сыновними рассказами и решил, что присоединится к уже немалому числу предприятий, которые эту организацию спонсируют.

В общем, собрал он на прошлой неделе народ, пригласил двух тётенек, которые час с нами разговаривали, – рассказывали про « Planète Urgence» и на вопросы отвечали.

Очень было интересно. Создал эту «Планету – скорую помощь» некий мужик из «врачей мира». Идея следующая: человек может провести отпуск с пользой и с удовольствием, поехав на кудыкину гору минимум на две недели, чтоб там поработать. Он решил, что многим значительно приятней, чем просто делать благотворительный взнос, ещё и принять какое-то личное участие.

Работы бывают на разный вкус: « Planète Urgence» связана со всякими организациями на местах, в основном, в Африке и в Латинской Америке, и они помещают на свой сайт объявления о том, где и кто требуется.

Естественно, много учительской работы, есть с детьми, есть со взрослыми. Например, можно учить детей французскому в какой-нибудь африканской франкоязычной стране, а можно взрослых безработных обучать пользованию вордом и экселем, или ещё чему-то, что позволит потом найти работу. Есть бухгалтерская работа, есть программистская, и наконец есть работа в заповедниках – тут, естественно, уши у меня зашевелились от удовольствия. Например, в Африке львов считать, или крокодилов! Понятно, что в заповеднике нужно много людей, готовых ходить целый день по джунглям, или по саванне, и вести учёт и контроль.

Чтоб поехать на две недели, нужно внести 1500 евро (это благотворительный взнос, из которого вычитаются деньги, которые идут на жильё и на еду во время командировки) и купить за свои деньги билет на самолёт.

И вот курирующие организации как раз вносят за сотрудников эти полторы тысячи, а билет на самолёт человек покупает на свои деньги, но потом эти расходы списываются с налогов, так что получается, что билет стоит примерно половину своей цены. Естественно, полторы тысячи тоже списываются с налогов. Так что получается по их подсчёту, что на двухнедельную поездку уходит 630.

По словам тётенек, если кто раз съездил, так в большинстве случаев, так и продолжает каждый год ездить, и обычно больше, чем на две недели.

Перед тем, как отправиться в дальние края, участники должны пройти курс занятий в Париже. За него тоже платят предприятия. А те, кто собирается работать с детьми, проходят собеседования с психологами. Когда в зале раздался смех, тётки сказали, что эти собеседования отнюдь не для выявления потенциальных педофилов, на которых мир помешался, а чтоб избежать попадания в систему людей, которые мечтали иметь детей, а у них не получилось, – чтоб не происходило переноса эмоций на ребят, с которыми они будут работать. Довольно жёстко они об этом говорили. Сказали, что абсолютно запрещены подарки. Что можно только вносить деньги. И что задача « Planète Urgence» способствовать местному производству, соответственно, всякие школьные принадлежности, например, покупают на собранные деньги на месте.

И ещё они сказали, что надо твёрдо понимать, что за две недели нельзя изменить мир, но можно сделать что-то хорошее. Соответственно, даже, если увидишь какие-то малоприемлемые проявления местной жизни в школе, ну, типа, к примеру, подзатыльников – так вот важно понимать, что не надо вмешиваться и учить жить, что человек, приехавший на две недели, пусть даже на месяц, – едет помочь, а не устраивать революцию.

Принимает участие в этих программах чуть больше тёток, чем мужиков, и самая представленная возрастная группа – от 35-ти до 50-ти.

Я, конечно, знаю, что вряд ли я как-то перетасую жизнь так, чтоб ещё и такое вместилось – естественно, хочется поработать в заповеднике! – но не втиснуть, наверно.

Весьма немало народу из присутствующих интересовались явно с намерением попробовать, а кроме того – теперь такое же собрание будет со студентами, и там уж точно найдутся желающие...
mbla: (Default)
Мы сидели с Патриком за ланчем в придворном-прикампусном «бобошном» ресторанчике – в бывшей мастерской, – большой фабричный зал с высоченным потолком, в углу лестница на второй этаж, абстрактные картинки на стенах, и готовят вполне славно – классично и одновременно с лёгким современным изыском. Имбирь в тыквенном супе отлично сочетается со сливками, к рыбе пюре из разноцветных овощей.

Болтали о том-о сём – о грядущих выборах, о стратегии на левых primaires...

И говорит мне Патрик: «а в юности, знаешь, я только за троцкистов голосовал. 68-ой год, то-сё... А когда закончил университет, уехал в Израиль в самый левый-прелевый кибуц. Работал там на фабрике, но сразу договорился, что буду одновременно учиться в аспирантуре. Потом защитился с отличием. Вообще всегда был лучшим учеником.»

С будущей женой он познакомился в университетской библиотеке. Она из Аргентины, но закончила философский факультет во Франции. Потом поехала в Израиль к родственникам, нашла там работу в библиотеке.

Поженились они, Патрик продолжал трудиться в кибуце, занимался математикой в отсутствующее время.

А когда жена его забеременела, подумал: «и что ж я делаю-то, ну, я мудак, это понятно, но ребёнок-то ни при чём»

И ушёл из кибуца. После чего они с женой вернулись во Францию.

Патрик быстренько сдал экзамен на учителя. И в качестве первой работы пошёл в среднюю школу, но не просто в школу, а скажем так, в школу, куда определяли детей 15-ти лет, по которым горько плачет тюрьма, но они до неё ещё не доросли. Опять же, ясное дело, – от тюрьмы один вред, а от школы бывает какая-никакая, но польза. Не то чтоб Патрик учил там детей математике, но он учил их как себя вести – скажем, что тележки магазинные не надо пиздить и катать по улицам под горку.

Ровно такой преподавательский опыт есть у Лионеля, но только Лионель трудился не за зарплату, а в благотворительной организации бесплатно.

Следующим номером Патрик в ускоренном темпе подготовил конкурс agrégation (после него, если прошёл, горя не знаешь, – попадаешь в старшие классы приличных лицеев, или в препа).

Он вообще-то наукой хотел заниматься, а не учительствовать, пусть и на младших курсах. Но в конце семидесятых плохо было с университетскими должностями (очень много людей набрали чуть раньше, пока он в кибуце трудился). В результате, в Тулузский университет его захотели взять, но узнав, что у него агрег, прямо объяснили, что возьмут другого, потому как с агрегом у Патрика с работой проблем не будет, а у того, кого в результате взяли, агрега не было, так что для него вроде как жизненная необходимость – получить доцентское место.

Собственно, Патрик не особо и обиделся, считая, что и в самом деле бывают ситуации, когда иначе никак. Кстати, у моей шефини была аспирантка из Алжира, когда в Алжире был ад в начале девяностых, и она получила доцентское место отчасти благодаря тому, что необходимо было ей что-то найти, чтоб ей не пришлось возвращаться в Алжир.

Так и стал Патрик преподавать в очень хорошей препа, откуда и пришёл к нам, когда его погнали на пенсию в 65 (в препа и в школе строго – после 65-ти никаких вариантов остаться)...

Кроме обучения наших оболтусов, он наконец на досуге занялся математикой, чего-то даже опубликовал просточисленное. И студенты наши на первом курсе делают проект, в котором компьютерной симуляцией проверяют один Патриковский результат (недоказанный пока).

А жена Патрика издаёт в электронном виде всякие философские книжки, и сама пишет короткие эссе, рассказики такие в полстранички, – оказывается, такого рода малюсенькие рассказики – распространённый в Аргентине жанр.

***

Тем временем Лионель, который нынче в Канаде на конференции, написал мне: «я тут в докладе одну штуку услышал, она меня на мысль навела, и мы с Антуаном теперь спешно статью пишем.»

***

Как же всё-таки прекрасно, что на свете столько полоумных – хороших и разных!
mbla: (Default)
В пятницу пришёл ко мне на ланч Лионель.

Лил первый в сезоне ноябрьский дождь.

Лионель открыл дверь моего офиса, держа на отлёте открытую толстую тетрадку. Одет он был в летнюю рубашку и летнюю куртку сверху, зонтика у него не было, так что тетрадка была мокровата, а куртка просто мокрая.

За те несколько недель, что мы не виделись, он так и не посетил парикмахерской, о которой в прошлый раз он говорил, как о недостижимом месте паломничества, куда не отправишься, потому как, где ж время взять.

На голове у него отросла копна, торчащая во все стороны. Когда Васька доходил до такого вида, он хватал ножницы и перед зеркалом прореживал лохмы. Всегда это чёрное дело он делал в моё отсутствие, и я, приходя с работы, вечно ругалась – нет чтоб дать шерсти расти свободно.

Джейк, дорастая до такого, заставлял меня брать ножницы и отрезать часть, а Лионель вот и сам не стрижёт, и Эмманюэль не заставляет, даёт шерсти вольную жизнь.

И борода за это время тоже нестриженая отросла, и оказалась с сединой. Вот ведь. Когда он пришёл к нам работать в 2010-ом его незнакомые люди принимали за студента. Было ему 35.

Впрочем, от седой шерсти в бороде старше он выглядеть не стал.

С открытой тетрадкой он вошёл, потому как в метро, на него снизошло – он скорей всего решил задачу, которая его полгода изводит. Ну, во всяком случае, нашёл нужный пример.

Когда его черёд сидеть с Базилем, который в ясли ходит раз в неделю, он обычно отправляется работать с соавтором в кафе на площади Клиши – дома у них работать негде, потому как нет мебели, спят они на полу, а в качестве стола используют стул. И вроде, глупо мебелью обзаводиться – они собираются продавать квартиру и покупать бОльшую с маминой помощью, чтоб у банка никаких денег не брать. Правда, у них нет времени этим заниматься, так что нельзя исключить, что они ещё долго будут обедать на стуле в теперешней квартире. Я дала ему добрый совет, который почему-то им самим не пришёл в голову, так что он радостно сказал, что предложит такой план действий Эмманюэль, - поискать квартиру в первую неделю рождественских каникул.

Так что Лионель ходит с Базилем в кафе – в одну сторону на автобусе, а в другую пешком. Базиль в свои полтора года проходит пешком около километра, ну, иногда 800 метров, и на руки просится.

Эмманюэль принимает пациентов три раза в неделю, один из этих раз – воскресенье с утра до ночи, второй – утро субботы, так что Лионелю выпадает викенд и один будний день.

А сейчас он едет в Канаду на неделю с тремя докладами.

Сестра же его Сесиль по вечерам отпускает няньку и возится с близняшками, а иногда и Базиля прихватывает, Ахмед отправился по издательским их делам на месяц в Японию, но она бодро управляется хоть и с тремя.

Лионель в очередной раз высказал восхищение Сесилью – как она справляется  с работой и с младенцами, впрочем, согласился со мной, что когда няня с восьми до шести, и не к ней водишь, а она домой приходит, жизнь как-то проще, и вечером можно и справиться.

Франк, у которого тоже с временем, прям скажем, не просто, – недавно огорчённо смотрел на дырку на джинсовом колене и говорил: «чёрт, всё не соберусь штаны купить». Теперь Франк так раскидал своё преподавание, что в среду вечером на последнем поезде уезжает до вечера воскресенья к себе под Авиньон. Но чтоб успеть, у него есть один выход, – вызывать ко входу в кампус мототакси – и на мотоцикле с ветерком на Лионский вокзал. Как-то раз он оставил рюкзак у входа, на accueil. И забыл про него, – так и уехал. Вспомнил про рюкзак, садясь на мотоцикл, а вернуться уже не было времени.

Ещё один наш преподаватель, Каис, доцент в универе, тунисец по происхождению, который у нас много подрабатывает, прежде всего чтоб за квартиру расплатиться, тоже недавно заходил в дырявых джинсах, – ну, чего в самом деле, штаны выкидывать, – могут ещё и послужить.

В 79-ом году одной из радостей отъезда, в тот первый год, когда тяжёлого куда больше, чем радостного, из самого приятного было ощущение отбрасывания принятых условностей, – собственно, и сейчас для меня свобода очень сильно связана с возможностью сидеть на уличных ступеньках, носить что попало, забыть про приличную одежду, ну, и всякая прочая хрень мелкой повседневной жизни… Конечно же, попади мы в тогдашнюю какую-нибудь фирму, а не в кампус брауновского универа, был бы другой коленкор, который представлять не больно хочется…

А Васька когда-то говорил, что он не поехал на «Свободу» в центральное бюро в Мюнхен не только потому, что ему хотелось жить в Париже, но ещё и потому, что в Мюнхене надо было ходить на работу к девяти утра в приличном виде, с ненавистной удавкой (галстуком). Правда, Таня Бен говорит, что про галстук Васька заливал, не было такого.
mbla: (Default)
У меня огромный офис – когда-то там помещались три человека, и даже аспиранту столик подставляли, а теперь я одна – истинная буржуинка.

Мой стол с креслом у самого окна, на другом конце длинной комнаты ещё один стол с компом – там работают всякие приходящие преподы математики-информатики, – посредине круглый стол, возле него гуляет штук десять стульев, несколько загромождающих помещение, – за круглым столом мы со студентами помещаемся, или с преподами. Ну, ещё есть доска, столик с чайником и кофейной машиной, книжная полка и полупустой шкаф, где хранится кое-какая провизия, и купальник с полотенцем после бассейна я там сушу.

Оснований на такой огромный офис у меня никаких, но так получилось, но основания на отдельный офис есть, – всё ж собрания со студентами, разговоры с преподами, – всё это часто. Ну, и так вышло, что именно этот офис освободился, на отшибе, среди студенческих лабораторий, и мне его предложили. А я, с условием, что несмотря на размер, он мне одной, – милостиво согласилась. И теперь он мой – уже четвёртый год. И официально именуется «учительская бис» – математикам с информатиками.

Естественно, его размеры и пристойная кофейная машина способствуют тому, что в моём офисе немножко клуб – народ заходит попиздеть по делу и без дела.

Недавно мы с Софи за круглым столом завтракали под болтовню о том - о сём, и в частности о том, как через всех нас проходит история, и как мы забываем вовремя расспрашивать, и как теряется-уходит в песок, бьёшься потом в эту полную невозможность узнать.

У Софи этим летом умерли бабушка и очень близкая ей бабушкина сестра – обеим за 90 было, обе жили в вандейских деревнях.

Ну, и как всегда вопрос на вопросе…

И обрывки рассказов.

Софи по происхождению из вандейских крестьян, из тех самых когда-тошних шуанов, восстававших против французской революции. Из очень  когда-то католических  мест.

В начале двадцатого века в большой крестьянской семье две девочки вышли замуж за евреев (поколение её прабабушек-прадедушек), для чего перешли в еврейство. Эти евреи в семье славились добрым нравом и отличным чувством юмора, один был у них недостаток, – ни в какого бога никто там не верил и ни в какую синагогу не ходил, так что две хорошие католические девочки не религию поменяли, а попросту в атеизм ушли, и по этому поводу иногда в семье сто лет назад вздыхали. Во всяком случае, в таком виде эта история дошла до Софи.

Дедушка влюбился в бабушку во время второй мировой войны, совсем они были юные. Оба из фермерских семей. Пошёл дедушка свататься, как приличный, а отец невесты и говорит: ты вот за родину повоюй прежде, чем жениться. И так дедушка попал в Сопротивление.

Был ещё дядя-фармацевт, который раненым из Сопротивления развозил по деревням медикаменты.

Бабушка не получила никакого образования и ужасно всю жизнь этого стеснялась, скрывала, вела себя, как деревенская дама. Когда она умерла, стали разгребать содержимое дома – на полках книги – классика перемешана с какими-то дурацкими книжками.

А ещё бабушка всегда ходила с одной и той же сумочкой, а в шкафу сумочек оказалось ровно сто штук.

По-моему, эта бабушка-дама с сотней сумок и любовными романами на полке рядом с Расином, – прямо из Пруста вышла.

Мальчишки Софи – полувьетнамцы с  вьетнамской фамилией, – зовут их Грегуар и Мартен.  Их бабушка-дедушка с папиной стороны приехали из Вьетнама в юности.

Трёхлетний Мартен после вандейских каникул, где открываешь калитку тёткиного дома, где они летом живут, и выходишь на огромный песчаный пляж, совершенно одичал – не хотел носить ботинок – летом босиком – и писать не хотел в унитаз – летом-то под деревом.

А девятилетний Грегуар сейчас у вандейских бабушки-дедушки на коротких каникулахах, и они с дедом каждый день отправляются на ловлю креветок.

Что тут скажешь – открыть калитку, она, конечно, тонким голосом скрипнет, босиком по холодному песку – но что поделаешь, приходится надевать кроссовки и идти в лес в этот срединедельный выходной – в лес, пахнущий винной пробкой.
mbla: (Default)
Сегодня Патрик в моём присутствии встречался со студентами. У нас есть обыкновение в середине семестра устраивать коротенькие встречи между преподами и представителями групп, у которых они ведут семинары.

Патрик в этом году перелопатил полностью курс алгебры, договорился с Франком, чтоб в первокурсном первом проекте по информатике были всякие околоарифметические игрища, уж не говоря о том, что он каждую неделю даёт студентам серию задач в форме компьютерных Quiz’ов.

Послушав сегодня, как Патрик разговаривал со студентами, в два часа дня, после целого утра лекций, не пообедав, и задержавшись с ними не на 15 минут, а на час, я подумала, что в некотором роде человечеству повезло, что Патрик не ушёл, к примеру, в какую-нибудь революцию.

Он очень нежно объяснял студентам про то, как надо работать, всё время скатываясь в технические подробности своего курса, но за нежностью слышался добрейший Бармалей из «Айболита 66»: я вас, бляди, щасливыми сделаю!!!!.

Вы у меня математику выучите! Я решил, что каждый из вас выучится! Зря я что ль всё лето курс лопатил!
Пусть лучше младшекурсная математика, чем революция и всеобщее щастье!

А студенты, хоть и бывают неблагодарными свинюхами, всё ж обычно ценят такую к себе ужасающую любовь.
mbla: (Default)
Сумасшедший дом, дети бэбибумеров на марше – 300 студентов на первом курсе. Год назад их было 250, а за год до того 150.

Носимся как савраски, а не как сивки-бурки вещие каурки.

Вчера была торжественная встреча, не хватало только гладиолусов, да белых бантов.

Самая большая аудитория оказалась набита под завязку, и наш directeur de recherche et de développement произнёс встречательную тронную речь.

Он у нас довольно обаятельный итальянец по фамилии Чески – наверно, она значит, чешский – и в самом деле, он похож на красавцев из Триеста, в которых перемешана итальянская кровь со славянской и австрийской. А жестикулирует как истый итальянец, и вообще гордится тем, что он из итальянских крестьян, и вот даже теорема его имени в электронике есть!

Произносил он свою импровизированную речь при помощи рук и решил по ходу дела ответить на незаданный вечный вопрос – на фига студентов-информатиков физике учить (по мне дык лучше б не учили).

Задумался, поглядел в окно, и после секундной паузы сказал, воздев кверху руки: «Вы будете инженеры, не техники какие-нибудь, вы должны показывать всем пример владения самыми разными знаниями. Вот спросит у вас кто-нибудь, как устроен холодильник, и если выяснится, что вы такого не знаете, будет позор, – как же инженер может не знать, как устроен холодильник».

Первокурсники в честь первого сентября почтительно слушали.

Вечером за ужином я рассказала про это Юльке и Бегемоту. Ну, что мы с Юлькой понятия не имеем о том, как устроен холодильник, – ясное дело. Но и Бегемот знает без подробностей. И я сильно подозреваю, что наш Чешский тоже не очень детально холодильники изучал.

А уж как устроен мобильник, сколько народу знает?

Вот про паровоз даже я что-то помню, и про двигатель внутреннего сгорания…

Но в нашем усложнённом мире вряд ли есть место Сайрусам Смитам… И как-то это не только грустно, но и страшновато, когда каждый знает свой маленький участочек. Кажется, что так в результате каких-нибудь катаклизмов, и потерять всё можно…
mbla: (Default)
Мы на макушке лета качаемся, качаемся, – твёрдый мелкий зелёный дикий виноград свисает с изгороди, липовые листья изнанкой кверху уже шуршат по тротуару под жарким ветром  – жёсткие перепончатокрылые.

И в этом году никак не отпускает работа – то ли внуков бэбибумеров уж так много, что организация занимает три кола времени, то ли Патрик заразил меня желанием их научить математике, и я всё навожу статистику их неуспехов, пытаюсь разноуровневые группы создать из первокурсников…

Понятно, что у нас в частном заведении по-настоящему хорошим ребятам неоткуда взяться – нафиг им платить, если они могут отлично выучиться бесплатно. Наш обычный девиз: мы создаём нормальных социально приспособленных, находящих с полпинка работу – из обалдуев, лентяев, ребят с психологическими проблемами. Таких мы получаем после лицея.

Нет, бывают и ребята, которые вполне могли бы превосходно учиться бесплатно, но случайно забрели к нам из-за каких-то родительских предрассудков – ну, не угнались родители за временем, не осознали, что в университетах появились отличные инженерные школы, само собой конкурсные...

Дети людей без образования, которым слова «инженерная школа» кажутся горящими в небе золотыми буквами.

Такие бывают трогательные люди – у которых дети получают первое в роду высшее образование. А приходят – с огромными дырками в школьном, совсем несамостоятельные. Необходимы им наши кураторы Софи и Аник, которые с каждым возятся, – жучат, дрючат, ругают, – пытаемся криво-косо научить их учиться...

И так удивительно, когда вдруг на третий курс после летних каникул возвращаются взрослые – из младшекурсных младенцев вылупились – именно к третьему курсу что-то такое происходит...

Но и на первом в некоторых ребятах Франку удаётся вдруг пробудить страсть к программированью, и бывают проекты – приятно поглядеть... И даже восхититься получается  иногда.

Патрик всю жизнь работавший с отличными ребятами, будто ключик повернул, ринулся учить наших обормотов – сидит у себя в доме в Ниме, и что ни день шлёт мне письма с новыми идеями – перелопачивает курс продвинутой арифметики, придумывает задачи, вводит алгоритмику в курс математики, договаривается с Франком о проекте по математике в курсе программированья.

А я пытаюсь правильно создать две самые слабые группы, которые Патрик жадно возьмёт (кто кого?), а чтоб в остальных был разумный баланс из посильней-послабей…

И программу дополнительных часов для самых слабых мы пытаемся придумать, исходя из того, что учить придётся от самого начала – типа скобки раскрывать на автомате встречаются такие, что не умеют... И чтоб «нормальные» слабые тоже работали – многоуровневые занятия надо как-то организовать даже и этих группах…

В следующую пятницу в 7 утра – хоп в машину – и в дом, в сад, в рай, где цветёт в саду Васькин олеандр – Франсуаза прислала фотку – отлично в этом году расцвёл, она с ним возилась, удобряла, пересаживала – вот же не зря...

Время свищет в ушах.
mbla: (Default)
Один абитуриент сообщил мне, что его любимое произведение мировой литературы – «Гамлет», а ещё он любит читать Фрейда и книжки по астрономии. И телескоп купил, чтоб смотреть на луну. Надо сказать, я и не знала, что бывают телескопы в личном пользовании...

Вчера утром очень сонная (позавчера, пока я кормила-поила кальвадосом прилетевшего вечерним рейсом из Варшавы Альбира, стало полтретьего ночи) я слушала по дороге радио и не выключила мою любимую « fabrique de l’histoire », несмотря на совершенно не интересующую меня тему недели – она была посвящена истории спорта, а уж спорт меня не интересовал совсем никогда, даже когда по папиному не настоянию, а просто желанию (я любила быть хорошей плохой девочкой) я ходила в секцию лёгкой атлетики. Но в сонности мне было страшно лень доставать айпад, чтоб читать, или писать, и я осталась при радио...

И тут выяснилось, что вчерашняя передача – об истории советского спорта, о спортивном противостоянии советских с американцами, о холодной войне в спорте. Молодой человек, который об этом рассказывал, только что защитил о советском спорте диссертацию.

И я услышала знакомые слова – спартакиадА, физкюльтюрА, производственная гимнастика... И неизвестную мне историю футболистов братьев Старостиных, которых Берия посадил за отказ перейти из Спартака в Динамо. И неизвестный мне стих Маяковского про то, что физкультура это хорошо, а профессиональный спорт – очень плохо.

Потом поставили из архива запись интервью с румынским бегуном, который прибежал на кросс газеты Юманите и после этого остался во Франции – решил, что добежал.

Меня эта передача даже умилила – вот ведь – «Бесследного нет на свете, да и не может быть вовсе» – девочки и мальчики в майках и трусах, шагавшие по Красной площади, – эти марши и пирамиды – неотъемлемая часть нарождавшегося фашизма – в Германии ли, в России, – эти герои советской литературы, – потом жертвы, или палачи, сколько их дожило до старости? – И через восемьдесят лет их вспомнили в их юности, в начале, в наивности, в вере в земли одну шестую, а остальных шестых они не видели...
mbla: (Default)
Двадцатилетний мальчик поступает на третий курс, – год он проучился на юридическом, не понравилось, пошёл в технический двухгодичный колледж в системе alternance– учится и работает одновременно – 4 недели работы, 5 учёбы, и так весь год.

Хочет и к нам в эту же систему, но не очевидно, что пройдёт, потому как оценки у него нормальные, но не блестящие, а в группу альтернанса мы берём всего 30 человек, так что некоторый конкурс.

Если не выйдет учиться и работать одновременно, готов и на дневное.

Я ему говорю, что средняя оценка 12 из 20 может оказаться слегка недостаточной для alternance. Он отвечает: «ну, у меня есть другие достоинства, я умею работать в стрессе и добиваться своего. И я самостоятельный – учусь, работаю и уже год живу с подругой, которая совсем недавно приехала во Францию.»

Вполне понимаю гордость раннего ухода из дому – не в студенческое общежитие и не в снятую родителями студию, а в ответственную жизнь.

Говорю ему – если вы окажетесь на дневном, вам надо будет на три месяца уехать за границу – в англоязычную страну. Ну, и отлично – говорит – подруга моя мальгашка, и она на стаж к себе домой ездила – очень хорошо – мы друг друга поддерживаем!

Другой мальчик – тоже в системе alternance год проучился, но он как раз хочет немного облегчить себе жизнь – работать только по субботам. Он ведает компьютерными сетями в мэрии своей подпарижской деревни – работа достаточно разнообразная по его словам – а вообще-то он отвечает за то, чтоб серверы не падали, и вообще всё чтоб нормально работало, а то захочет мэр письмо послать – и вдруг – рраз сервер упал.

А когда у него будет инженерный диплом, мэрия его очень даже хочет оставить начальником информационной системы...

Ещё один мальчишка, семнадцатилетий, поступает на первый курс, перескочил через класс, так что совсем юный, несмотря на то, что год «потерял». После школы он решил стать поваром – всю жизнь обожал готовить, а научился этому от бабушки. Живёт он с разведённым папой, который во всех начинаниях его поддерживает. Пошёл в поварское училище, но ещё до первой сессии обнаружил, что училище – это вам не праздничный обед у бабушки готовить!

Дисциплина как в армии, а шеф – генерал. И орёт на своих поварчат по-генеральски. В общем, решил, что лучше он на инженера выучится, а обед будет для радости готовить.

Мальчик из технического колледжа в Фонтенбло – поступает на третий курс. Я там в середине девяностых работала и пустилась в нежные воспоминания – тогда ещё очень новое здание из стекла и бетона построили на краю леса, и прямо рядом на опушке настоящая соловьиная школа. Васька меня возил раз в неделю на занятия, и весной мы непременно с Нюшей шли в лес и слушали этих соловьёв и даже их видели. А ещё там заросли одичалой сирени.

Да – подхватывает мальчик – и кабаны! Утром приходишь, и вся лужайка у входа в здание изрыта и истоптана, а иногда и днём заходят поздороваться – лес же! Он и вырос в деревне на краю леса. Там и живёт с мамой, и не то чтоб рвался в город, где вместо деревьев дома. Нет, ну конечно, и в городе хорошее есть – он живой...

Девочка – из Сенегала. Французский у неё совершенно парижский и очень культурный. Закончила в Сенегале французский лицей – отметки превосходные, я посмотрела из любопытства.
В принципе, мы их смотрим, конечно, потому что любопытные, но наша задача на собеседовании не руководствоваться отметками, а поговорить.

Во Францию она приехала сразу после лицея, живёт одна, вся семья в Сенегале. Дядя инженер-информатик в Сенегале, собственно, он её информатикой и заинтересовал. Но приехала она учиться на врача. Год проучилась на подготовительных курсах к конкурсу в медицинскую школу и уходит оттуда, чтоб идти на первый курс в инженерную.

На вопрос, почему, говорит, что по оценкам она не отсеивается, но поняла, что врачом быть не хочет, что собственно, лечить ей никогда и не хотелось, а хотелось делать что–нибудь важное для развивающихся стран, так это она и с информатикой сможет. А в медицину пошла из-за истории с младшей сестрёнкой. Она родилась шестимесячной, а в Сенегале нет в роддомах барокамер, поэтому маму отправили рожать во Францию. То есть получается, что знали, что вот-вот родит? И мама провела полгода во французской больнице вместе с сестрёнкой, а потом вернулась в Сенегал. Вот из-за этого старшая сестра решила она учиться на врача.

Неудобно было мне у неё спрашивать, чем занимаются родители, что это за слой сенегальского общества... На богатейку она не похожа. Может, просто образованный класс, как-то связанный с Францией. Скажем, кто-нибудь работает во французской компании.

Ещё она сказала, что её одноклассники по французскому лицею, в основном, здесь, но все на первом курсе страшно заняты,так что она даже лучшего друга редко видит, хоть оба и в Париже.


И ещё один сенегалец. Заканчивает BTS (что-то вроде техникума), первый год учился на дневном, а второй год в системе альтернанса, и к нам хочет в неё же.

Все комментарии учителей, которые сопровождают школьные отметки, совершенно восторженные – он и думать умеет, и любопытный, и вкладывает душу...

Живой мальчишка, с которым одно удовольствие разговаривать. Обожает программировать, прямо весь расплылся, когда стали об этом говорить.

Что дальше хочет делать? Ну, самое идеальное – устроиться во французскую компанию, у которой есть какой–нибудь филиал в Сенегале. Только приехав сюда, он осознал, до какой степени в Африке не развита информатика – со страстью нам говорил. И хочется что–то сделать!

Ну а в дальних планах – открыть что-нибудь своё – а чёрт его знает, в какой области. Ну вот – говорит – не понимаете вы и понять не можете, каково жить без транспорта, когда из одного городка в другой не доскакать – на автобусе не доехать! Вот транспорт организовать в Африке – было б дело.

На вопрос, чем он занимается в свободное отсутствующее время – между работой и учёбой, где его возьмёшь – сказал: в футбол играю.

И кабы не спросила я его просто на всякий случай, случается ли ему читать книжки, так и не узнала бы, что нынче он читает Декарта, и вообще-то что-нибудь эссеистическое-философическое вечно читает, ну, и классические романы тоже.

А ещё очень подробно интересуется французской политикой и ругает французов за привычку к вечному ворчливому недовольству.

Разговаривая с этим африканским мальчишкой, я вспомнила «дамского мастера» – показался он мне похож на того советского мальчишку шестидесятых годов.

В общем, в целом, хотя, конечно, встречаются абитуриенты и совсем жвачные, и малосимпатичные, но всё-таки в целом – мой обычный рефрен – ругаем мы студентов, дрючим, – и ленивые, и нелюбопытные, а всё–таки, а всё–таки...

***
Заходил ко мне один из наших математиков – поболтать в конце года. Рассказал, что сын его закончил лицей и сейчас на подготовительных в медицинскую школу, чтоб потом пойти во «врачей без границ»...
mbla: (Default)
Викенд был довольно сумасшедший - вчера целый день школу нашу на салоне продавала, а народу в этом году куда больше, чем раньше - думаю, что внуки бэбибумеров подросли - повсюду толпы будущих студентов; в субботу у Лионеля с раннего вечера, вчера вечером гости. Короче, только вот сейчас посмотрела выложенные Бегемотом найденные на сетевых просторах ролики.

Как же мне бешено завидно. Давным-давно хочу в Бретань зимой. Как впервые увидела в маленьком магазинчике на площади в городке Плуманаке огромный постер с зимнией бурей - так захотелось.

Пусть, не с маяка, пусть с берега... Выйти на берег и вдохнуть...

И какие тут в первом ролике славные ребята, смотреть приятно...



mbla: (Default)
В понедельник после каникул мы пили у меня в офисе кофе с Софи, – куратором первых двух курсов, – интеллигентной живой сорокалетней, примерно, девочкой с юридическим образованием, недописанной диссертацией и активной вовлечённостью в политическую журналистику, которой она занимается вместе с «copain»'ом вьетнамского происхождения по имени Венсен, обеспечившим их двум сыновьям вьетнамскую фамилию и вместе с ней мгновенно полученное место в яслях.

После каникул дежурное – кто-чего-делал. Софи с Венсеном никуда не уезжали, и Софи устроила себе праздник чтения – помимо разнообразной обществено–журналистическо–политической литературы, она взяла в районной библиотеке русскую книжку.

Ты должна знать.
???
Фамилия автора в голове не уложилась. Что–то вроде ОлуйЯ. « Envie ». Тридцатые годы, очень интересно, ярко написана, так что местами мороз по коже. Apparatchik там очень зримый. И вообще будоражит книжка. Я примерно на середине.

Ну и какой идиоткой надо быть, чтоб смотреть тупо и не понимать, о чём речь? И думать, что никогда я не слышала о книжке тридцатых годов под названием «Желание»…

Софи полезла в интернет на телефоне и радостно нашла имя автора.
Read more... )

June 2017

S M T W T F S
    123
456 7 8 910
1112 1314 15 1617
181920 21 22 2324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 28th, 2017 01:58 pm
Powered by Dreamwidth Studios