mbla: (Default)
«была жара, жара плыла на даче было это

Увы, не на даче, а в городе.

«ничто в полюшке не колышется», и за окном на улице ночью тоже не колыхалась.

В два часа ночи я проснулась и пошла под душ – отличная, кстати, была мысль!

А утром  – кой-какой ветерок, преддверье вечернего облегчения, завтра уже, вроде, всё, конец жарище. А послезавтра мы в Бретань, где и вовсе 19-21.

***
В Нанте водителям автобусов не разрешили работать в бермудах, и они пришли на работу в юбках. Надеюсь, что они пришли в коротких юбках, из-под которых торчали шерстяные ноги.
***

Пару дней назад я возвращалась домой в автобусе, который на всех красных светофорах вроде бы глох, но на самом деле, не глох, просто мотор у него для экономии энергии вырубался. Я еду в противотоке, и когда мы подъезжали к Медону, в автобусе остался ещё только один пассажир.

– Автобус у вас электрический? – спросил этот одинокий пассажир у водительницы, которую я хорошо знаю в лицо, часто с ней езжу. Длинноносая светловолосая, волосы до плеч.

Она заулыбалась и с сильнейшим славянским акцентом гордо ответила: «нет, он гибридный. Экологический у меня автобус.»

***
Какие-то посредственного ума люди в предгорьях Пиренеев вчера в под сорок жары отправились на прогулку, взяв с собой своего стаффордшира. Стаф оказался разумнее людей, и не дожидаясь солнечного удара, улёгся под куст и сказал, что дальше он не пойдёт. Места абсолютно пустынные там, и уж точно, что в 35 градусов жары никто, кроме этих посредственного ума людей, в поход не отправился.

Утащить на руках здоровенного стафа (судя по попавшей в новости фотке, это и не стаф даже, а какой-то полумастиф)    люди не могли и позвонили в полицию (я бы могла и не сообразить).

Через два часа пришли полицейские с носилками и на носилках доставили стафа к машине. Стаф готов к новым подвигам!

***
В метро рекламы питьевых фонтанчиков, которых по Парижу очень много – «не покупайте воду, не засоряйте мир пластиковыми бутылками, пейте из фонтанчиков, которые парижская мэрия в количестве тысячи двухсот штук по городу расставила.»

«Потому что без воды и не туды, и не сюды!»
mbla: (Default)

Лейденский Лука некоторое время назад поместил иллюстрации к своим рассказам об их очередном с Ишмаэлем путешествии и восхождении на горку выше шести тысяч метров. На этот раз дело было в Боливии.

 Я до этих картинок добралась только в воскресенье. До того я уже видела фотки Ишмаэля.

 И у меня очень двойственное отношение возникло.

 Меня эти пейзажи и привлекают, и изумляют, и отталкивают абсолютной чужестью, инопланетностью. Ни одной травинки, зелёная гамма просто отсутствует.

 Луна ли это, где «не растёт ни одной былинки»? Да нет, луна выдержана в жёлто-лимонно-сырных тонах.

 Красная планета Марс, где до сих пор, несмотря на обещания Долматовского, не расцвели яблони? Может быть. Цветовая гамма марсианская.

 И вдруг у Луки последняя фотка – а на ней пес – обычная земная дворняга с симпатичным печальным чуть недоверчивым лицом.

 Я написала Луке:  «На Марсе есть жизнь - там совершенно земные собаки!»

 А он мне ответил: «Собака вообще любой пейзаж способна очеловечить, как ни парадоксально это звучит»

 И правда – пожалуй, никого нет человечней собак. Люди в экзотических местах тоже глядят с фоток экзотические, а вот собаки...

 Да и без всякой экзотики – собака в корзинке в метро высовывает любопытный нос, по улице идёт пёс, хвостом поводит...

 Души собачьих людей – их собаки.

 И какая-нибудь бродячья собака вдруг глядит на нас с фотки и говорит нам: все мы тут люди-человеки.

mbla: (Default)
На широкой вечерней улице возле Триумфальной арки, на тротуаре, загромождённом столиками, встретились две собаки. Большой песочный лабрадор-мальчик и маленькая совсем светлая лабрадорка-девочка.

Злые человеки не спустили зверей с поводков, – я было за них обиделась, но тут же осознала, что – люди идут-сидят-пиво-вино-пьют – и может быть, не хотят падать на тротуар, сбитые мощным собаковым мужиком, и чтоб столики валились, пиво-вино проливалось, тоже не хотят.

Звери, удержанные поводками, прыгали на клочке тротуара, ставили друг на друга лапы. Собачий мужик оглашал окрестности зычным лаем. И тут появилась элегатная человечья тётенька – в чёрной шляпе с полями, в сапожках на каблуке, в чёрном пальто, похожем на фрак. А перед ней на поводке шёл чинно чёрный лабрадор. Издали услышав собрата, он натянул удила, напружинился и помчался, и изящная тётенька в сапогах и со шляпкой –полетела за ним. Те, другие две собаки, нового лабрадора просто не заметили. А я остановилась и ждала с нетерпением, как он врежется в танец, в объятья двух родственных собак, а может, промахнёт мимо них, оторвётся от тротуара и улетит к огромной круглой луне, висевшей так близко, что дотянуться до неё ничего не стоило, – в гости к лунной собачке – только что там тётенька делать будет – питаться лунным сыром?

Но нет, тётенька оказалась – не промах – в полёте она сумела вырулить к внушительной деревянной двери с начищенной медной ручкой, и даже эту дверь открыть, и утянуть за неё чёрного лабрадора – доблестная повелительница собачьих упряжек.

Февральской вечерней ночью небо не чёрное, в отличие от безнадёжного январского, а тёмно-синее, как заоконье в школе после первого урока в Ленинграде в шестидесятые годы прошлого века.

И в тёмно-синем небе у Трокадеро к луне взлетают светящиеся бумеранги, пересекая крутящийся луч Эйфелевой башни, когда он вдруг освещает площадку, где кто-то танцует под негромкую музыку, и слившиеся с вечерней ночью чёрные люди ловят в руки светящиеся игрушки, потому что игрушки эти – всего лишь бумеранги, и до луны им не долететь.
mbla: (Default)
Вчера вечером мы шли с Таней по улице, торопились, и на узком тротуре повстречались с двумя женщинами, идущими под руку – одна совсем старая, с бело-снежными вьющимися волосами, она опиралась на руку женщины помоложе, и именно она оказалась с нашей с Таней стороны.

Я притянула Таню к себе – её любовь к людям выражается в том числе в страстном желании на них прыгать, грязными лапами упираться в чистые и не очень чистые куртки, лизать, куда язык дотянется, – так что ухо, гуляя с Таней, надо держать востро.

Я очень аккуратно по самому краешку тротуара обошла двух дам, и тут они приостановились, и старшая, обернувшись назад, протянула к Таниной курчавой спине подрагивающую руку – дотронуться, погладить.

Маленькие дети из тех, что не боятся собак, кидаются к ним буйно, жизнерадостно – к равным, но слегка другим, с кожаными носами, с лапами-хвостами, и поэтому к таким особенно интересным – можно играть в догонялки, в нападалки, в хваталки.

А старики – когда с нежностью протягивают руку к собаке, к кошке – к живому. Старики тянутся к звериному, тёплому – и такая в этом нежность к жизни.

Сегодня из автобусного окна солнечным утром я видела немолодую худую женщину в чёрном пальто, – она шла по засыпанному жёлтыми кленовыми листьями тротуару. Больше никого на этой улице не было – она шла по листьям, освещённая солнцем, совсем одна.

Потом мы проехали мимо одноэтажного домика, где крышу починяли – три человека в углу крыши сгрудились, два белых, один чёрный, а четвёртый поодаль из дырки в крыше по пояс торчал с сигареткой в зубах, и вид имел довольный. Казалось, аж посвистывает, работая.

А когда на пересадке, на кольце, на выходе из автобуса, водитель сказал нам, бегущим на работу: “au revoir, bonne journée, bon week-end”, я вспомнила, что пятница, что во вторник выходной – День Всех Святых, и значит, в понедельник можно покататься верхом на чёрте. Вот только мало чертей осталось. Столько их поизвели. Надо б узнать, черти – они в красной книге?
mbla: (Default)
Мама часто плакала в филармонии, а на Шестой Чайковского всегда.

Пару дней назад я подумала, что я её от начала до конца очень давно не слышала. Куски-то часто по классической станции передают…

Сначала нашёлся ютюб с Гергиевым. И с оркестром Мариинки. И, при том, что обычно Гергиев мне нравится, тут было что-то совсем не то, какой-то пустой, не заполняющий пространство звук, и одинокий духовой голос не был отделен, не притягивал, не вовлекал в разговор.

У мамы был дирижёр безоговорочно любимый – Мравинский.

Я предложила Бегемоту поискать Шестую у него. Сразу нашёлся ютюб. Только, конечно, без столь любимых мной видео, позволяющих смотреть на руки. Тогда ведь если снимали, так на киноплёнку, только общий вид. На найденном – просто оказалась картинка – неподвижное небо с облаками.

Мравинский с первым составом ленинградской филармонии. Мы правильно не стали дослушивать Гергиева. У Мравинского было то попадание, когда с музыкой возникает личный разговор, связь. Недаром мама плакала.

Я вспомнила, что первую скрипку в первом составе звали Либерманом, был он седой в очках. Кажется, уехал ещё до нас.
Гардеробщицы в Большом зале никогда не давали номерков – эдакий знак причастности, всех-то они знали.

И туфли надо было брать в мешочке – хоть мы и бывали в Большом зале очень часто, иногда раз в неделю получалось – праздник был. Мама злилась, что папа не хотел выходить из дому сильно заранее, говорила, что пусть он догоняет, она не любит бежать, пойдёт сама на автобус.

А эрделиха Власта знала, что когда прилично одеваются, дык не в лес гулять, а в филармонию, и ей с этого никакого проку.
 
mbla: (Default)
Не совсем ещё полная, почему-то отчасти овальная, луна мешала глядеть на звездопад, слепила здоровенным фонарём в дверном проёме. Обычно, когда луны много, но ещё она не кругла, видно, что отрезали от лунной головки сыра шмат, а тут, будто эту сырную голову слегка сплюснули с боков.

Но несмотря на фонарь, сделать усилие и не заснуть сразу, мне не удалось.
Только недолго музыка играла – я попыталась не проснуться от Таниного лая, мне это не удалось. Я наорала на неё, втянула её на порог на длинной верёвке, которой ночью она привязана к ножке кровати.

Опять попыталась заснуть. Опять проснулась. Таня стояла в саду, вытянув верёвку на всю длину, и орала.

Встряхнувшись, я решила посмотреть, что же там происходит, и подошла к ней.
Из-за кустов раздавался треск, шум и крайне самодовольное хрюканье. Было совершенно очевидно, что там их много – моих друзей. Казалось, прямо за кустами, куда проникнуть они вообще-то не могли – там же проволочный забор, и вечером я включаю ток…

Я вернулась за телефоном, чтоб посветить в кусты, спросонья не подумав о том, что надо было пойти к забору по узкой дорожке между кустов, и там-то уж я б их увидела – в лунном свете.

Хруст, хрюк, чавканье, топ – бессмысленно было ругать Таню – кто ж не залает от такого почти вторжения.

Пришельцы потоптались ещё и удалились, Таня заснула, а я сквозь сон слышала всё удаляющийся лай соседских собак, по лаю можно было отследить, куда они шли по дорожке между садами позади нашего дома.

Утром у наших ворот я поглядела на разрытые ямы, на примятые кусты.
А вечером вчера мы с Таней в роще у моря видели большого серого зайца, - ну, видела его я, он удалялся ленивыми прыжками, а Таня уткнула нос в его след за несколько метров до самого зайчищи, которого и не приметила.

За нашим посёлком вверх в холмы – лес, и вдоль моря за нашим посёлком тоже лес, береговая тропа то идёт по верху, то спускается прямо к воде, пока в конце концов не прерывается на время, упёршись в заросшие лесом скалы.

И всё равно всегда изумляюсь – как же это пространство заселено, какое оно живое, – и вокруг людей в домах, окружённых садами, которые иногда и не сады – просто прилегающие к дому куски рощи, вокруг в кафе на пригорке над пляжем полуголых людей, развалившихся на лежанках перед столиками, – сколько неучтённой незаписанной звериной жизни. А прибавить морскую жизнь если… И где днём спят гекконы, которые по вечерам ужинают под лампой?
mbla: (Default)
Когда в море встречаешь мурену (кстати, полное её имя мурена Хелена, так что, считай, тёзка она мне), она, вероятно, тебя тоже встречает – замечает, во всяком случае, – разевает очень зубастый рот и, кажется, даже, что шипит – эдакая чёрная с золотыми полосами морская придонная рыбная змея, бывает и с руку толщиной, – лежит на камне, извивается, глядит на тебя и зубы показывает.

А когда вдруг встречаешь каракатицу, то смотрит она печально – наверно, знает, что от людей ждать хорошего не следует никак – сожрут, да и всё. Подныриваешь к ней, а она глядит – не ешь меня, не обижай. Так делается стыдно за всех этих с подводными ружьями...

Ну, а с дорадами и с их многообразными родственниками плаваешь почти в стае – под ритмичные движения хвостов.

Попугайные блестящие переливчатые рыбки скользят между розовых камней. Выскакивают неожиданно из узких щелей.

Если плаваешь больше двух часов, слегка покачивает на выходе – и всё равно почти сразу опять тянет в это густое живое.

У нас тут не как в южных морях, – мало аквариумных рыб, и черепа-пах нет, и рапаны небольшие, – в компании южных морей наше море северное.

Не Флорида, где под катером, на котором мы приплыли на коралловый риф, висела большая тихая барракуда – два толчка – и оказываешься на мели среди тропических аквариумных рыб. У нас ни барракуд таких гигантских, – маленькие морские щучки есть – ни тропических рыб.

***
В России ельник, а во Франции сосенник – la pinède, хоть ельники во Франции тоже есть, и прегустые… Мы живём тут на улице chemin de la Pinède – на краю сосенника.

***
Бывают маленькие собаки, которых собачками не назовёшь – вот сегодня мы встретили такого такса – решительный зверь – он шёл по скалам, подтягивая коротенькие лапки, и в конце концов ему пришлось поплыть – мужик, которого он сопровождал, брёл по колено в воде у берега. Плыл такс тоже решительно, а потом на суше, в маленькой бухте он, мельтеша лапками в воздухе, катался по сухим водорослям и по гальке. И глядел уверенно, победительно, – хотелось сказать даже, что такс этот – очевидный мачо.

В бухте сидело семейство – тётенька постарше, младенец примерно годовалый, тётенька помладше, наверно, жена таксиного мужика и мать младенца.
И вот ведь – все, кроме таксы и младенца, имели татуировки на спине – почти одинаковые, но не совсем всё ж – на этих людях, на каждом по одной, были изображены жар-птицы.

Димка сказал, что, значит, логичней было б им прогуливаться с гусём каким-нибудь, а не с таксом, а Сенька предположил, что, наверно, у них какая-нибудь птичья фамилия – вот откуда семейная татуировка!

***

На пляже объявление: завтра регата seniors – записывайтесь, кто хочет, можно командами – то бишь будет гонка парусных плавсредств, которые тут, в основном,– такие крохотные корытца с парусами, которые Васька называл ёршиками, – ну, вдвоём, можно плыть. И в объявлении объяснялось, кто такие seniors – да, просто все, кто не junior. Вот так вот!

***
Плавали к любимому камню, туда-обратно около трёх часов получается. Эта скала в море даже на карте есть – островом называется, и глубина там – «сорок футов под килём», ну, или сто килОметров до дна» – густая и прозрачная синева, в которой стаи перелётных рыб встречаются друг с другом, пролетает одна стая сквозь другую, не боятся и людей.

***
У нашей тётки, у маминой сестры, было кольцо – совершенно волшебное – я слово запомнила – хризопраз – зелёный прозрачный и внутри золотые искры – в детстве так я ему радовалась, все дети радовались. А несколько лет назад Танька, наша двоюродная сестра, его вроде как потеряла. Страшно было жалко. Но потом нашла – в кармане передника, – сняла кольцо, пока посуду мыла.

Больше я таких камней ни у кого никогда не видела – чтоб в прозрачном и густом цвете гуляли солнечные искры.

Вот так и здешнее море. Синее. Зелёное. И солнечных осколков тьма. Когда-то я подбирала осколки бутылочные, обматывала проволокой, вешала на нитку и носила на шее.

***
Летом 92-ого мы с Васькой и с Нюшей несколько дней жили в кемпинге в Леванто.
Васька тогда «Песенку» написал...

Довези до Парижа
Этих рàкушек пустяк:
Приглушённые прежде –
Возле уха шелестят,
И виденьем прозрачным
Вдруг проступят на стене
Две соломинки-мачты,
Заточённые в окне.

Довези до Парижа
Привкус моря на локтях –
Волны снова оближут,
В камни пеной колотя,
И в бутылке зелёной
Повернутся на столе
Виноградные склоны,
Заточённые в стекле.
Лигурийские скалы –
Привкус неба на душе.
Притворись, что искала
То, что найдено уже...
mbla: (Default)
Собака по имени Сам носилась по роще.

У нас с ней конфуз вышел двенадцать лет назад, когда мы впервые приехали, как выражается Димка, «на эту дачу». Мы её за мальчика посчитали, а она девочка. Кате года не было (она октябрьская), но доминантной сукой она уже вполне себя проявляла. Сам, Самюэль, – мальчиковое же имя – мы и решили, что он – мальчик, только кастрированный, и что Катя гоняет не только сук, но и кастрированных кобелей. К некастрированным она относилась иногда с трепетным восторгом (к ротвейлерам например), а иногда с полной снисходительностью, когда, скажем, какой-нибудь такс, привстав на цыпочки, лез ей под хвост.
Впрочем, маленьких собак Катя не пугала и не обижала никогда, в том числе и сук.

Первые два лета в Катиной дачной жизни был у неё любимый боксёр, старый, ходил вразвалочку, жил в доме над пляжем. Однажды вечером этот боксёр, которому надоели приставания юной ньюфихи, решил Катю слегка подтопить – опрокинул её в море, так что несколько секунд она просидела под водой на дне, прижатая боксёрьей лапой – я её вытянула, успев на секунду испугаться.
Катя не испугалась вовсе, фыркнула, отряхнулась и, размахивая хвостом, побежала к боксёру.

Саму в первое Катино лето год уже исполнился – среднего размера не сильно породистый охотничий бело-рыжый сОбак с висячими ушами. Катя, конечно же, решила, что надо ему показать, кто тут главный. Не обнаружила она достаточной почтительности в нём.

Надо сказать, что Сам, конечно ж, бегал быстрей Кати, и в роще, после того, как подскочив к ней, увидел, что Катя не слишком приветлива, от неё унёсся, но эта первая встреча отнюдь его не убедила в том, что не надо ходить в Катино логово. Сам был вольным псом, ходил куда хотел – по роще, по нашей улице – наш сосед через два дома. Отвратительная у него привычка была – разваливаться посреди дороги, и когда тихо-тихо по нашей тупиковой улице ехал новый человек, незнакомый с его повадками, то впервые увидев неподвижно лежащую на асфальте собаку, у него ёкало сердце – казалось, она мёртвая. Но Сам поднимал башку, вставал и лениво уступал дорогу.

Ну, и ещё он носился по чужим садам, по крайней мере, к нам часто забегал. И Катя каждый раз возмущённо его гнала. С топотом выскакивала на улицу, мы орали, она не больно слушалась.

Однажды она в раже заскочила к Саму в сад, где её настиг Бегемот, и как богатырь, схватил за шкирку, приподнял – Катя висела, как дохлая курица.
Только на второй год нашей дачной жизни, когда к нам приехала Машка, мы узнали, что Сам – самая обычная девочка. Честно говоря, как можно было не увидеть этого до поднявшей нас насмех Машки, я не понимаю. Сам – собака, не покрытая густой шерстью. Вот она, магия имени!

Каждое лето мы встречали Сама (САму) в день приезда – она наносила нам визит, хоть и побаивалась Катю. И Катя её таки каждый раз гнала, а в роще САма к Кате подскакивала на секунду и тут же убегала. Катя её обычно не преследовала.

Однажды вечером мы повстречались с САмовой хозяйкой у помойки, устроенной как боевой замок, чтоб кабаны не дорвались до вкусной еды.

Помойка под соснами напротив нашего входа в сад, и Гриша меня часто туда сопровождала. Хозяйка САмы, заметив её, осведомилась, моя ли это кошка, и сообщила, что она приходила к ним с визитом, повалялась на кровати и обшипела сунувшуюся к ней собаку.

Когда появилась Таня, САма стала навещать нас ежедневно и по многу раз. Она таскала Танину еду – Таня ж есть не больно любит, и у неё еда может долго стоять, и игрушки тоже таскала. Таня не возражала.

В прошлом году стало видно, что САма – уже бабушка-старушка… Она по-прежнему носилась по роще, но тенью своего прошлого бега – будто слегка прихрамывая, останавливалась, пыхтела, высунув язык.

Когда мы подъезжали в этом году к дому, я думала, а есть ли САма на свете? Собственно, в прошлом году, уезжая, я подумала, что вряд ли мы её увидим через год.

Вчера, когда я выносила мусор, я встретила САмовых хозяйку с хозяином. Они шли к морю. САма в таких случаях их всегда сопровождала.

– САмы больше нет?

– Нет больше. Она дожила до середины октября. До четырнадцати с половиной. Мы вернулись в город, и ей вдруг разом отказало чувство равновесия. Она не могла держаться на лапах, кренилась и падала. Назначили лечение. Вроде бы помогло – на месяц. Вечером она бегала в парке, нюхала… А утром попыталась встать и упала… До самого конца она радовалась жизни. Накануне смерти в парке гуляла.

Поговорили ещё немножко. Они были тронуты, что я спросила у них про САму…

Сойки в роще, белки, по ночам кабаны роют ямы. На дорогу, когда пару дней назад мы ехали вверх на холм, вышла фазаниха – шла себе по асфальту невозмутимо. И в тот же вечер на холме Таня погналась за толстопопым оленем, но не преследовала его в чащу.

Собак много, самых разных, но никто не носится в одиночку по роще. Нас это раздражало – ну, что такое, бегает собака сама по себе, пристаёт к другим собакам, к тем, кого не пускают в вольное плаванье, сбивает их с истинного пути…

И вот все собаки при хозяевах, перелаиваются из сада в сад, и никакого переполоха на участке по вечерам, и еды Таниной никто не таскает…
mbla: (Default)
А в Париже оказалось столь жданное лето. Не было ни гроша – ну, может, и не алтын, не такая уж жара, вполне терпимо. Но лето с острым запахом чуть плавящихся по краям цветов, горячим асфальтом, заросшими тополями – аж такие вот капустные тополиные закрученные торчат в небо удлинённые кочаны.

И липы доцветают. И розы вовсю цветут. Пол лета прошло – слизнула языком корова – мои любимые бело-рыжие упитанные аккуратные, и сразу видишь, что молочные коровки, не бедолаги-бычки. Эти хоть короткий коровий век проживут, пожуют ароматное сено, траву на лугу, помычат в радость, побегают, радостно вскидывая все четыре коровьих ноги. Кстати, впервые в Бретани мы купили в обычном соседнем супермаркете сырое непастеризованное молоко. До сих пор в супермаркетах я сырое встречала только в горах. А горная трава куда вкусней, чем на нашей ферме. И бретонская, как оказалось, ничуть не хуже горной – тягучее с нежным коровьим духом жирнющее молоко.

Еду в автобусе под липами, и в дверь врывается на остановках липовый дух.

В такой день мы с Васькой в его последнее лето сидели неподалёку от дома у чужого подъезда под отцветшей весной сакурой в полугустой тени, а рядом метроном – костяшки домино стучали у армянских жителей Медона, которые летом по вечерам вылезали за столик, как на завалинку, – и всегда отдельно в майках мужики, отдельно тётки. Мужики в карты, или в домино, тётки языками зацепляются.

Лето, и в этом году в Дордони, где липы зацвели чуть не на месяц раньше, чем в Париже, я впервые услышала, как громко липа жужжит –жужжит густым шмелиным басом.

Сидишь в своей шкуре, или бежишь, бьёшься всеми лапами, коллекционируешь минуты – кап-кап – минуты в пейзаже... Кап-кап – от шестнадцатилетних прогулок по Ленинграду со сладкой предвкушающей тоской и на языке «кому ты нужен кроме родителей» – кап-кап в сегодня – в подпарижский солнечный вечер – мимо леса из автобусного окна, мимо леса, где со всеми моими собаками – тяфф!
mbla: (Default)
"Колокольчики мои..."

IMG_3534

Собачья жизнь

IMG_3547

Read more... )
mbla: (Default)
Мы поднимались на холм в деревню Сэньон – через густой влажный лиственный лес вышли к виноградникам – и тут почти перед носом, если вверх его задрать, оказалась огромная скала, а Сэньона и не видно, – людоед деревню сожрал вместе с домами и с колокольней, и с петушком на крыше, – экий Робин Бобин Барабек! Или просто корова языком слизнула... И только когда мы повернули, начав огибать гигантскую скалу, она всё-таки нам показалась – стань, деревня, ко мне передом, к скале задом.

Деревня с фонтаном на крошечной площади, с крепостью на самой макушке, с романской церковью, и удивительным образом – с домом культуры – если верить табличке над дверью между розовых кустов.

Так и жили, – виноград растили, вино делали, с соседями дрались – в каждой деревне на верхушке холма своя прислонённая к скале крепость, свой хозяин – не подходите близко. С соседями теперь мир. И черешневые сады неподалёку от виноградников.

Мы сели за столик под платаном возле цервки – на каменных её ступенях в честь того, что кончился мистраль, и стало тепло, кто-то уже футболку стянул, жадно пытаясь ухватить побольше-побольше ещё всё ж не летнего, не грубого солнца.

Велосипеды к цветущему каштану прислонены, велосипедные люди за соседним столиком.

Мы с Бегемотом попросили лимонного сока, Машка – апельсинного. Не пиво ж пить посреди дня – а то на обратном пути заснёшь в лесу, и придёт к тебе кабан просить булку, а булки и нету.

Сидели-глазели расслабленно, и Машка заметила за окном напротив, через улочку, наблюдавшего за жизнью из укрытия старика в какой-то странной шапке – не ушанке всё-таки, но в бесформенной уродской и явно не по сезону. Лицо неподвижное угрюмое – сидит, одетый в какие-то отрепья, и на улицу глядит.

Мы лениво пили сок, лениво обсуждали этого неподвижного наблюдателя в дикой шапке, в старой кофте – Машка сказала – наверно, он совсем не выходит, сидит там один целый день.

Я предположила, что социальные службы о нём заботятся, еду приносят, ухаживают.

И вдруг он встал и исчез – мы увидели кресло, где он сидел, придвинутое к окну вплотную – старое, грязно-зелёное...

А через несколько минут открылась дверь, и старик вышел – насупленный, в шапке в кофте, – в сопровождении толстой старой белой собаки неопределённо лабрадористого вида. Собаку он держал на красном поводке.

И они вдвоём ушли с глаз долой – по улочке вниз, к краю деревни.
Мы ещё некоторое время просидели за столиком. Старик с собакой не вернулись.
Потом мы пустились в обратный путь – вниз с холма...

Старика с собакой мы не встретили.

«А ведь они гулять ушли надолго – сказала я – не такие уж беспомощные, может, вообще в лес пошли.»

«Умереть бы им только в один день» – добавила Машка.
mbla: (Default)
Ваську когда-то поразил вычитанный мной в детстве в не помню какой научно-популярной книжке пример трудности формализации: трудно объяснить роботу, как мы на улице, обычно нисколько не сомневаясь, отличаем издали кошку от собаки.

Удивительно здорово всё-таки, что не только для человека одна из огромных радостей – межвидовое общение, но и многим зверям их разновидовость, по-моему, только прибавляет радости от совместности – меньше соревновательности, а тёплый бок рядом, и есть за кем носиться, через кого прыгать, кому голову отъедать.

IMG_0841
IMG_0842
IMG_0843
mbla: (Default)
Холодно, поэтому весна застыла – каждое утро уже дней десять я проезжаю мимо нежно- розового вишнёвого дерева, прислонившегося к чёрному лесу, небось лес греет, – оно всё цветёт, и всё в траве нарциссы, да нарциссы, только вот вчера первые мелкие тюльпаны из автобусного окошка углядела.

***
Неделю назад, решив, что не надо обращать внимания на погоду, – я долго шла под сочащимся небом, – Эйфелева башня погрузила верхушку в облака, и её прожектор их прошивал то справа, то слева. Люди, под зонтиками и гологоловые, тоже, как часто в Париже бывает, не считались особенно со всякими падающими с неба глупостями – дождик, дык дождик, хорошо, что не град.

Проходя мимо карусели – она не вертелась, но негромко звучала музыкой ретро – я пожала лошадиную холодную подкованную ногу.

***
А по утрам хлопают глазами домики за строем магнолий, которым из-за холода так и не удаётся пока по-настоящему распуститься, за палисадниками, и вдруг за поворотом улицы открывается огромная пустота неба, и лучи веером из-за облаков расходятся, – за стеклом автобуса ощущаешь некоторую отделённость и от блестящих толстых сорок, и от неба.

Домой приходишь, – Гриша навстречу – хвост трубой, в глаза глядит и мявчет – что-то определённое говорит, а ты стоишь, не понимая, дурак-дураком. Иногда бежит в кухню к столу, на котором она ест, смотрит в глаза – просит поднять её туда – нет, она и сама прекрасно может прыгнуть – но ведь дорого внимание!

Таня, естественно, прибегает из спальни, с кровати – что мыши делают, пока кот на работе?! Прыгает, носом тычет буратиньим. Молчит.

Нет, скажу я вам, коли мне бы поручили создать зверей, они б разговаривали, пусть по-звериному, но чтоб выучить язык можно было б – грамматику купить, в лингофонный сходить кабинет. Пусть бы даже глупости болтали – интересно же как!

Но увы, приходится так как–то, как–то так приходится...
mbla: (Default)
Чёрной–чёрной ночью, завернувшись в одеяло, под еле-еле ветерком из-под опущенных жалюзей – зима? – +10, и распустились два нарцисса из тех, что на большой улице под деревьями гингко, считавшимися невидалью в Нальчике в ботаническом саду в прошлом веке, во второй его половине, в семидесятые годы.

Чёрной–чёрной ночью, когда изо всех сил пытаешься не проснуться, но всё–таки, если корабельная качка делается нестерпимой, открываешь глаза, – подрагивают мелкие лампочки электронных приборов, – и Киплинга вспоминаешь.

Кто там у него мчится, считая ступени, а кто под кроватью храпит во всю мочь?

Гриша лежала на краю кровати, уже не очень мирно, хвост ходил ходуном, а над ней возвышалось лохматое, одной лапой опираясь о кровать, а второй о Гришин бок, и ещё это лохматое слегка подпрыгивало.

Пришлось проснуться, всех разогнать, и уж коль так, пописать впрок, обнаружив по дороге, что жёваная бумага из мусорного ведра валяется у полуоткрытой двери в ванную – дверь захлопнуть, плюхнуться в кровать в надежде доспать без приключений до за–пять–минут–до–будильника.

Но – сквозь сон почему–то проскакали лошади – галопом, цокая копытами. Они проскакали прямо по коридору в гостиную всеми восемью лапами на двоих – пришлось встать, сварить кофе и ещё раз позавидовать Киплингу.


«.....
Вечером кошка, как ласковый зверь,
Трётся о ваши колени.
Только вы ляжете, кошка за дверь
Мчится, считая ступени.

Кошка уходит на целую ночь.
Бинки мне верен и спящий:
Он под кроватью храпит во всю мочь, -
Значит, он друг настоящий!»
mbla: (Default)
Плавать в закрытом бассейне очень скучно, толком думать не получается, отвлекаешься на счёт кругов. Наверно, надо задачки в уме решать – Патрик мне сказал, что в ожидании транспорта всегда что-нибудь интересное считает.

Сегодня, стоя после бассейна под душем, подумала я про разное гендерное (не иначе, как чтение френдленты навеяло).
Собака Катя, встречаясь с собачьей дамой, или собачьей девицей схожих с собой габаритов, требовала от неё знаков почтения и подчинения: «Встань передо мной, как лист перед травой, подставь на обнюх правое ухо, теперь левое. Вольно!»

Если же дама, или девица по наивности, растерянности, или чувству собственного достоинства спину не гнула, то Катя тяжёлой ньюфской лапой валила её на землю и щёлкала зубами у самого бедного носа. К счастью никого никогда не кусала.

А всё почему? А патаму шта Катя была доминантная сука!

Меж тем при встрече с собачьим мужиком Катя либо равнодушно обнюхивалась с ним – видали и получше – либо, если скажем, шёл навстречу большой красавец ротвейлер (почему-то к ним у неё была слабость), виляла жопой, вздыхала, пускала в ход все свои девичьи чары. Однажды еле знакомый ротвейлер шёл по дорожке на поводке, и когда Катя к нему подбежала, он толкнул её толстой лапой. Катя аж перекувырнулась и тут же поскакала обратно к нему – «вали меня, вали».

Но однажды Катя повстречалась в лесу с питбулихой – доминантной сукой. Когда я и питбулий человек ухватили каждый свою, две доминантные суки стояли нос к носу и щёлкали зубами в трёх сантиметрах от носа противницы.

...
Я вообще-то тоже доминантная сука. Если к примеру на работе моя сфера ответственности пересекается со сферой ответственности другой доминантной суки, и есть спорная территория, я буду изо всех сил её метить – мою косточку не трожь – ррры. Мужику в подобной ситуации я вполне могу уступить, если он мне симпатичен. Недоминантная сука уступит сама.

Когда-то после моего третьего курса мы вшестером с тремя палатками отправились в горы – три девочки, три мальчика (а пара только одна). Я до сих пор считаю, что благодаря высказанному мной и принятому всеми предложению – селиться так, что в палатке девочка с мальчиком, а не в одной две девочки, в другой два мальчика, в третьей пара, – мы жили мирно и складно.

Я собственно к тому, что с феминизмом, или без оного, во всех сферах жизни гендерные отношения присутствуют... Можно только стараться их поворачивать во благо, а не во вред.
mbla: (Default)
Мы с Таней встретили в лесу знакомого – невысокого коренастого мужика – моего примерно ровесника, или чуть моложе, – с полудлинными волосами и с толстыми пальцами с въевшейся грязью, как у всех людей, ремонтирующих машины, – а при нём вместо обычных четырёх-пяти собак всего три – небольшая чёрная застенчивая лабрадористая девочка, белая кудлатая толстенькая простушка-дворняжка, ну и благорасположенная и недалёкая маленькая пятнистая собачка – себе на хитрости.

Это с ним когда-то ходил догообразный пёстрый громадина Арлекин – ещё и Нюшу Арлекин застал. И мужик хвастался, что взвешивает он его вместе со своим грузовиком и с собою.

Шофёр тяжёлого грузовика, – а собак, по его словам, ему подкидывают, как двести лет назад младенцев, – на крыльцо – он и в приют за ними не ездит.

Иногда мы с Васькой встречали его собак с длинноволосой толстоватой женщиной, изредка с собаками они попадались нам вдвоём.

Обрадовались мы друг другу очень – не виделись с год. С нашей последней встречи умерла неприветливая овчаристая старуха. Сначала задние лапы отнялись. И умерла вскоре.

Постояли на краю склона, Таня повертелась, напрашиваясь на ласку.

- А вы в Россию ездите?

- Да нет, я предпочитаю, чтоб мои близкие приезжали.

- А я прошлой зимой не был, а одно время ездил каждый год.

- ???

«По работе. Когда Пежо выпускает новые грузовики, их надо объездить зимой на холоду. Есть станции в Норвегии, в Финляндии. В России тоже есть. Я и в Сибири был. Это испытания, чтоб знать, как машина себя поведёт в -25. Я иногда надолго ездил – в январе, в феврале. С самой перестройки повелось. Там в посёлках в северных очень приветливые люди. Женщины особенно. И к нам, к французам, отлично относились. К немцам вот не очень.»

«Такая у них тяжёлая жизнь. Мужики пьют и пьют. И не трахают их. А если трахают, так совершенно не стараются им удовольствие доставить. Трахнул и заснул. Бедные женщины. Такие приветливые милые. И ничего в жизни хорошего у них.»

«Ленин. Сталин. Несчастная страна. Я в юности Бакунина читал. Тоже ведь он считал, что людей убивать можно. А жена у него была, ну не жена, подруга – Мари-Луиз. Она креольских детей учила. Тогда их не отправляли в школу, а она вот учила.»

«Ельцин вроде ничего, но алкоголик был. Горбачёв хотел хорошего, но ему не давали.»

«Вот мы-французы так любим жаловаться и ворчать – а как подумаешь, – жизнь-то у нас такая лёгкая. Национальный спорт – ворчанье. А во многих-то местах вон как. Только подумать – женщины эти на севере в России – такие добрые, славные – и такие несчастные…».

На этой задумчивой ноте мы пожелали мы друг другу всего хорошего в Новом году и разошлись.

Надеюсь, этот чудесный человек сумел многих северных русских женщин порадовать, и другие французы-испытатели грузовиков на морозе, надо полагать, тоже потрудились на славу!
mbla: (Default)
Гриша сегодня ходила на прививку – дело тяжёлое, хоть и не лапами шла она по улице, стараясь не попасть в лужу – впрочем, луж немного, последний дождь прошёл не в четверг, а во вторник, – благословенные декабрьские 14 градусов, акварельный день с тонкой бледной голубизной – «какая мыслима в апреле» – но шла-покачивалась в своём котином домике у Славки на плече. Мы с Галкой рядом вышагивали.

Гриша даже не орала тигром до самого прихода к ветеринарке – шла-по сторонам глядела, только в кабинете заговорила утробным басом, посылая плевательные проклятья ветеринарке, девочке-помощнице, ну, и мне заодно.

Но я не про Гришу – я про Таню. Когда Гриша отбыла за дверь в котином доме, и мы вызвали лифт, Таня, проводившая нас в прихожую, горько заплакала – ведь всякой собаке понятно, что если кошка отбывает в котином домике, значит, все уезжают на машине в прекрасное место – а Танечка, что ж?

Её забыли, оставили с Димкой, который, к тому же, не пускает её в любимое кресло, занимая его целиком! Но кресло – фигня, и даже сырные корки, сухари и творог – фигня по сравнению с путешествием на машине! Даже какая-нибудь субботняя поездка в лес Рамбуйе – уже радость, да пусть и поездка в гости – рассесться на заднем сиденье и в окно глядеть. Таня даже готова уехать в чужой машине – когда она твёрдо знает, что предстоит поездка – тычется во все машины, которые попадаются по дороге к тому углу, куда карета обычно подкатывает, а уж когда свою издали завидит, или хоть чужую, но большую и белую, похожую, – тут «уж, замуж, невтерпёж» – удерживаю её на поводе, как пару ретивых коней.

В общем, вздох облегчения раздался у завистливой Тани, когда вполне вышедшая из роли тигра Гриша на Славкином плече вернулась домой и царственно, не торопясь, сошла из домика на пол.
mbla: (Default)
Кофейный магазин на rue des écoles, на моей вечерней дороге к Нотр Дам от Jussieu, оказывается, закрыт по понедельникам, опущены решётки, но не сплошные, – и видны в слабом свете в витрине грубые мешки с кофе в зёрнах и у противоположной стены полки, заставленные коробками, да банками.

Он совсем не изменился за двадцать лет, и всё так же упоительно на углу пахнет кофе и свежим хлебом из ближней булочной.

Двадцать лет назад на мешках кофе в витрине торжественно возлежал огромный мохнатый овчар и благожелательно глядел на прохожих через стекло. Из тех прекраснейших овчаров, что считались непородными из-за длинной шерсти, а теперь для них открыли специальную секцию в клубе. И шерстяные овчары, вроде бы, все добрые.

Анекдот был давным-давно про пьянчужку, как он звонит в справочную: «Девушка, когда открыватся Елисеевский магазин?». Раз звонит, два звонит, три, и речь его делается всё более невразумительной. И девушка из справочной не выдерживает и спрашивает: «Гражданин, вам что, есть нечего?» И гражданин заплетающимся языком удивлённо отвечает: «Еды навалом, питья навалом. А когда меня отсюда выпустят?»

А я шла мимо кофейного магазина и хотелось мне – яростно кинуться на решётку (всё так же пахнет кофе, и такие же мешки и коробки), и трясти её с воплем: «Пустите, пустите меня в тогда!»
mbla: (Default)
На углу стояли и разговаривали два немолодых дядьки. Один в кепке, в очках и с красным шарфом, другой с лысой головой и без особых примет. А рядом лежали две их немолодые собаки – обе – жёлтые голдены. Мне показалось, что один мальчик, а другая девочка. Мальчик лежал, вытянув лапы, а голова поднята – смотрит. А девочка, толстая, как часто бывает со старыми собаками, совсем распласталась на асфальте. Даже будь у меня аппарат, я б не решилась в упор их снимать, – осенний серый тротуар, собаки без поводков, неподвижные, сразу легли, как только хозяева остановились потрепаться, – пожилые собаки.

Из соседнего сада пахнет осенью, – винными листьями, и чем-то неопределённо огородным, что связывается с высоченными мальвами, их толстыми крепкими стеблями, с последними ромашками, со всей этой садово-огородной жизнью, которая, на мою радость, зимой не прекращается, не уходит под всё укрывающий снег. А между прутьев решётки протискивается жимолость с неожиданным октябрьским цветком – я протянула к нему нос – пахнет, как в мае.

Очень долго я жимолость знала только словом – чуть не впервые в Дордони к слову прицепился цветок, куст, запах лёгких светлых вечеров.

И к боярышнику цветущий куст прицепился поздней, чем цитата из Пруста. Слово – таким было ожиданием волшебства. А кусты – обычные кусты, пенистые вишенные куда важней.

Каждый день проходишь мимо чего-то – кого-то, существующего помимо тебя, самостоятельно, – и только вдруг иногда замечаешь, додумываешь, примеряешь неизвестную шкуру.

Мужики разойдутся. Каждый со своей собакой. Что у них дома? Кофе с булкой с вареньем, вместо газеты, небось, новости на планшете, или на телефоне...

А сколько проходишь не замечая... Не замечая – значит, не сочувствуя, не включая, оставляя за волшебным кругом существования...
 

June 2017

S M T W T F S
    123
456 7 8 910
1112 1314 15 1617
181920 21 22 2324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 28th, 2017 01:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios