(no subject)
Jul. 21st, 2013 03:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaВ июльском лесу мы шли с собакой Таней, окутанные смесью запахов,– не отделить полынь от отцветшей липы, от укропных зонтичных, от мёда, от подсохшей глины, от земляники, которую мы на пару с Таней поели, а в малину – в крапиву не полезли...
«Тут кругом ежевика росла,
...
Шли через этот наш ближний домашний мир – обратившийся в стих...
Перед закатом свет, просеянный кронами лиственного леса, лежит на земле тёмно-золотыми лужами. А днём эти световые кривые пятна - белые, – и мне, в вечной попытке уличить непрерывность во вранье, хочется сесть на любимый васькин пень – и пристально глядеть как подрагивая ползёт свет, как улитка идёт в гости к другой...
А можно устроиться в какой-нибудь маленькой церкви, например, в той бретонской у самого моря, в той, что
«В пустоте шуршащей вся – от шпиля до дверей,
Распахнутых к морю близкому...
На истёртых плитах отраженья витражей
Дрожат опадающими листьями...»
И глядеть, как тихо покачивается на каменном церковном полу под деревянными рёбрами потолочного корабля свет, просеянный сквозь витраж.
Церковный пол – серый каменный холодный. Лесной – прогретый мягкий почти лиловый.
Мы шли – я со всегдашним атавистическим детским удовлетворением щёлкала стручками недотроги, – они, надутые, лопались под пальцами, выстреливали в ладонь мелкими зелёными семечками, тельца стручков скручивались пружинками; а Таня – пыталась вороной в небо взлететь, но даже порхающая бабочка-капустница легко промахивала у неё мимо носа, не попадая в пасть.
Мы шли, а вокруг нас колыхалось недвижное белесое от жары лето с сухими колосками, с иван-чаем, с неожиданной прохладной сыроежкой под каштаном в тени...
И Васька с нами шёл, и даже сказал, что сыроежка нам совершенно не нужна...
...
«...Эта сцена не удивляет
несменяемостью декораций...
Ведь не шашки стучат, или там, домино –
А простой – метроном!»
«Тут кругом ежевика росла,
а сейчас и малина. Не странно?Да и яблоня выросла там,
где недавно был чертополох,..»
...
Шли через этот наш ближний домашний мир – обратившийся в стих...
Перед закатом свет, просеянный кронами лиственного леса, лежит на земле тёмно-золотыми лужами. А днём эти световые кривые пятна - белые, – и мне, в вечной попытке уличить непрерывность во вранье, хочется сесть на любимый васькин пень – и пристально глядеть как подрагивая ползёт свет, как улитка идёт в гости к другой...
А можно устроиться в какой-нибудь маленькой церкви, например, в той бретонской у самого моря, в той, что
«В пустоте шуршащей вся – от шпиля до дверей,
Распахнутых к морю близкому...
На истёртых плитах отраженья витражей
Дрожат опадающими листьями...»
И глядеть, как тихо покачивается на каменном церковном полу под деревянными рёбрами потолочного корабля свет, просеянный сквозь витраж.
Церковный пол – серый каменный холодный. Лесной – прогретый мягкий почти лиловый.
Мы шли – я со всегдашним атавистическим детским удовлетворением щёлкала стручками недотроги, – они, надутые, лопались под пальцами, выстреливали в ладонь мелкими зелёными семечками, тельца стручков скручивались пружинками; а Таня – пыталась вороной в небо взлететь, но даже порхающая бабочка-капустница легко промахивала у неё мимо носа, не попадая в пасть.
Мы шли, а вокруг нас колыхалось недвижное белесое от жары лето с сухими колосками, с иван-чаем, с неожиданной прохладной сыроежкой под каштаном в тени...
И Васька с нами шёл, и даже сказал, что сыроежка нам совершенно не нужна...
...
«...Эта сцена не удивляет
несменяемостью декораций...
Ведь не шашки стучат, или там, домино –
А простой – метроном!»
