mbla: (Default)
Проснувшись, как я люблю, до будильника, я потянулась к планшету поглядеть, какие он мне предложит утренние новости – и в местных парижских увидела, что к нам приедет пополнение чёрных баранов.

Бараны пасутся возле окружной дороги – той самой в городе, за которой не хотят селиться некоторые парижецентристы, чтоб не оказаться формально в пригороде.

Чёрные бараны, и только чёрные (наверно, чтоб грязи было не видно) работают газонокосилками и, вроде, жизнью, довольны. Раз в две недели их посещает ветеринар, и пастух раз в неделю. Они в добром здравии, а загрязнённость воздуха им, говорят, не успеет повредить, – жизнь баранья коротка, они не получат рака из-за выхлопных газов.

По весне, или по осени, я уж забыла, их стригут, как и всех остальных баранов на свете, и в той организации, которой бараны принадлежат (городу Парижу их предоставляют, как наёмных работников), из шерсти всякое производят, например, пончо.

***
А потом, когда я вышла из автобуса и, зайдя в булочную за утренним круассаном, побежала на работу, я увидела на противоположной стороне улицы на скамейке очень большого пожилого мужика в клетчатой фланелевой рубашке, рядом с ним худенькую женщину в тёмной юбке и в косынке, которую я б скорей ожидала увидеть в русской деревне. Возле скамейки неспешно прогуливалась большая чёрная лабрадориха – то там нюхнёт, то сям. Тёплое серое утро. Девятиэтажка, перед ней скамейка, деревья, которые весной фейерверком расцветут, а сейчас стоят зелёные, но уже слегка усталые, пожилая пара с собакой...
mbla: (Default)
Во-первых у нас лето, а во-вторых в лесу Рамбуйе, куда мы ездили с Таней, с Бегемотом и с Димкой П. были грибы. И столько, что когда, вернувшись домой, мы с Димкой эти грибы делили, – и мне, и Димке хотелось взять поменьше, потому что мысль о том, что целый вечер грибы чистить-парить-жарить не грела никого.

В результате белые разделили по-братски на два огромных густых супа, огромную гору подберёзовиков-красных забрал Димка, а мне достались маслята, которые я замариную и волнушки-рыжики на засолку.



IMG_8637
Read more... )

IMG_8658
mbla: (Default)
IMG_8598


***
Мы как-то заночевали
В «бед энд брэкфаст»
В самой бретонской глубинке,
На опушке каштановой рощи,
Заблудившейся среди полей...

Хозяйка не только сдаёт пятёрку уютных комнат,
Но ещё у неё коровы, козы и прочая живность,
А дочка-студентка летом помогает ей.

Дочка – биолог третьего курса в университете Бреста,
Ещё в школе она могла выбрать,
Бретонский или английский будет у неё вторым языком.

Понятно, девчонка английский выбрала:
Ну, нет же в большом мире бретонскому места!
А что с ним будет потом?

Наверное, каждый год неизбежно
Люди лишаются ещё одного языка...

Но языки ведь пачками терялись и раньше,
И смотрели на это как-то небрежно,

Никто и не замечал общей потери –
И не только в средние века!
................

Наконец-то лингвисты шумят,
Выпускают на эту тему за томом том,
Но даже в самой глубинной Бретани слышно,
Что по-кельтски говорят с французским акцентом...
Так что же будет потом?

Утром девчонка нам сказала, что ночью
Родился телёнок.
Пошли мы в хлев полюбоваться на малыша.
Он не мог даже «муу» сказать,
Только про вымя помнил знающим ртом...
Ну кем он станет,
Быком племенным? Или так, ни шиша –
Говядиной на прилавке?

Пока он тычется носом в корову неловко...
Но всё же – что будет потом?

4 марта 2013


IMG_8595



IMG_8607



IMG_8609



IMG_8611



IMG_8613



IMG_8614
mbla: (Default)
Вглядываясь в уже пёстрые листья под ногами, хоть и совсем зелёные над головой, в вырвиглазный изумрудный мох, – всё в поисках почти отсутствующих грибов – я вспомнила, как Тед Хьюз, охотник, объяснял Сильвии Плат, что охота – это умение всё замечать, стыдливо замалчивая, что охота вообще-то про убийство.

Охотиться он, впрочем, бросил, а заметливость осталась.

Странное межеумочное время – этот сентябрь, который каждый год «сколачивает стаи» - лимонные тополиные листья уходят в штопор перед тем, как упасть на землю.

Рыжие и чёрные мохнатые шотландские коровки на опушке леса Рамбуйе совсем близко подошли к изгороди, расставив рога – такие, на которые то ли яблоки накалывать, то ли луну, летящую с небес кубарем, ловить.

Одного бычину мне удалось потрогать за мокрый тёплый нос.

Но не избавиться уже от мысли, что эти шотландские красавцы и красавицы, с солнцем в рыжей шерсти, – это мясная порода – тьфу, какое бюрократическое наименование – мясная порода...

Живые коровьи души… Тёплые мокрые носы.

Грибов нет, но всё ж чуть подберёзовиков на жарёху нашлось, и сыроежек – и вдруг несколько рыжиков.

Потом дождик попытался прошуршать, намочить плечи и песок под ногами, но сразу выдохся.

***
Гриша иронически смотрит на меня, растопырив усы, – осень – говорит, – считай цыплят!
Не – отвечаю – лучше уж утят в Сене по весне посчитаю, – пёстрых и жёлтеньких.

А Таня спит в кресле после того, как три часа носилась по лесу, взмахивая ушами, – того и гляди взлетит.

***
Бегают по лесу листья
С бурундуками
вперегонки,
Прыгают по лесу листья –
Словно и сами –
бурундуки.

Носится по лесу осень:
Листок гоняется
за листком,
Носится по лесу пёсик:
Каждый лист кажется
бурундуком.


2003
mbla: (Default)
А по вечерам у нас культурная программа.

Вчера мы долго искали в сети песню про Марусю, ту, которая то ли отравилась, то ли в грудь себе вонзила шашнадцать столовых ножей. Я была убеждена, что Маруся загадочным образом сумела и в грудь себе вонзить, и отравиться. Мало того, «на стол Марусю ложат шашнадцать штук врачей, и каждый врач ей ножик вытаскивает из плечей». Увы, интернет надежд не оправдал, там было много вариантов песни про Марусю, но моего не нашлось. Все сетевые версии оказались скучными, – либо она отравлялась, либо ножики вонзала, и никто их из плечей не вытаскивал.

Потом мы поискали песню про раввина и дочку Енту, но тоже ушли несолоно хлебавши.

Не нашли мы той прекрасной версии, которую пели родители, и которую Машка по Юлькиной просьбе вдумчиво исполняет в каждый свой приезд.

Сегодня за завтраком мы обратились к классике и обнаружили, что мы не помним целиком на семерых «Сказку о царе Салтане». Так что сегодня после ужина мы будем её читать вслух.

Потом и сказку о Мёртвой царевне прочтём.

А завтра, глядишь, перейдём к операм. Бегемот будет пиковой дамой, Славка – Германом, а Нина – Лизой, мы её нарядим в ласты, чтоб удобней было топиться в Зимней канавке.

А кроме того, сегодня мне повезло – я наконец повстречалась с осьминогом, который захотел со мной дружить. Он был неглубоко, над песком, размером был с большое блюдце, если щупалец не щитать, и за ним плавала рыбка-подружка. Осьминог был повышенной разноцветности – и красный, и жёлтый, и зелёный, и синий. Я к нему подныривала, когда он распластывался на песке, и он не возражал, потом мы вместе плыли, – я над ним, и рыбка у него в хвосте. Потом он опять ложился на песок, и я опять подныривала. Минут пятнадцать мы вместе плавали, потом я с ним распрощалась – мы повстречались уже в конце моего плаванья, почти на пляже, где я входила в воду за три часа до встречи с ним, и из-за ветра по спине я начала подмерзать.

Мурену я тоже встретила. Она глядела на мир из-под камня. Но мне не удалось донырнуть до неё, чтоб уговорить её разинуть зубастый недружелюбный рот.
От лета осталась последняя неделя.
mbla: (Default)
Когда я сегодня плавала три часа и три четверти – вдоль берега через череду бухт к дальнему камню, который на карте называется островом, потом обратно, с заплывом на отстоящее от берега нагромождение камней, потом на дальнюю мель возле самого фарватера, где снуют моторки, я вспоминала сказки, где королю какая-нибудь фея сообщает, встретив его на охоте, что дома ждёт его важная новость.

Кажется, я впервые поняла их смысл. Уйдя на охоту, сказочный король ломал течение времени. На охоте он мог провести день, а дома, чёрт его знает, сколько дней прошло.
Так вот и плывёшь – и время течёт медленно, линейно, а что там дома, пока ты плавал? Век прошёл, месяц?

А может, вообще времени нет, где нас нет?

Плывёшь еле шевеля ластами над синей стеклянной бездонной глубиной, плывёшь над розовой скалой, стараясь не лечь пузом на мель, не исцарапаться.

Плывёшь над песком, где скользят маленькие камбалы. И вдруг из-за камня, из щели – осьминожище – не огромный – не маленький, плывёт, вытянув щупальца. Устроился на камне – распластался зелёный. И не так уж глубоко. Удалось нырнуть нос к носу – к его глазам на стебельках. Ося, Осенька! Вблизи он оказался синий. Сверху зелёный, а как поднырнёшь, сверкающий синий.

Впервые в жизни мне удалось пожать осьминожью лапу. Наощупь она как резиновая присоска. Хорошая такая лапа.

***
А в Йере на базаре, рядом с баклажанами всех цветов и помидорами всех размеров, рядом с продавцами, попивающими кофе, – кто-нибудь с подносом бежит в ближайшее кафе, и обносит чашечками коллег, – рядом с захлестнувшими улицу столиками, мужик на аккордеоне, как каждую субботу, наигрывает слегка фальшиво – давнее общее всехнее – живём-хлеб жуём – вон сколько багетов тащит народ из булочной…

***
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке – Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
mbla: (Default)
В ящике среди персиков проживал жук. Большой блестящий с крепкими клешнями жучище.

«Да – сказал наш любимый продавец арбузов и персиков – иногда и лягушки поселяются в персиках».

– И вообще, вы, небось, думаете, что «la pluie des grenouilles» –это фигура речи, а я вот неоднократно наблюдал лягушачий дождь. В реке живут головастики, а потом вдруг почему-то давление увеличивается, и их выбрасывает в небо, и в облаках они превращаются в лягушек, а потом лягушки с неба падают вместе с дождём. Да-да, я сам видел!

Ну что ж, если браки совершаются на небесах, то уж головастикам превращаться в лягушек сам бог велел исключительно в облаках!
mbla: (Default)
Я в эти пять дней в Дордони практически не снимала - лень было, хотелось гулять без тяжёлого аппарата. Тоже радость - просто глядеть, не думая про то, чтоб снять, - много на свете радостей.

Так что вот только - мама с дочкой

IMG_7749



IMG_7752

Read more... )

И почти Роден - поцелуй.

IMG_7733



IMG_7735
mbla: (Default)
У некоторых человеков сёстры неизвестные науке звери!

IMG_3170
IMG_3171
IMG_3172
IMG_3173
mbla: (Default)

А вот в Австралии, в каком-то отдалённом районе, открыли чохом десять новых видов пау-ков.

Такую новость услышала я в последних известиях.

Перед моим мысленным взором предстал Арагог!

Специалистов по паукам в мире мало – даже кузен Бенедикт интересовался вовсе даже насекомыми (спасибо Карамзину за это дивное слово – in-sect – на-секомое), всего, оказывается, на важных всемирных паучьих конференциях бывает человек пятьсот – не больше.

Как же я когда-то пауков боялась. От мамы унаследовала ужас перед ними и нелюбовь к изюму.

Да, тут уж не генетика – чистое воспитание – когда мама на даче видела паука где-нибудь на стенке, и Бабаню голосом, полным ужаса, звала, и Бабаня брала швабру, забиралась на стул, или на кровать, и скидывала бедного паука – кстати, почему бедолага не приземлялся на кровать? Или у меня вытеснилось какое-нибудь такое приземление?

Но страшней всех были крестовики в дачных сортирах, – мы снимали разные дачи в разных местах – но всюду обязательно в сортире жил толстобрюхий крестовик. Ты писаешь в самом беспомощном положении, с ужасом думая, что хлипкие доски отделяют тебя от ужасной ямы (к счастью, Декамерон был ещё не читан!), а над тобой крестовик на хлипкой паутине, – и он же может на тебя упасть – и что тогда?

Воистину несколько раз в день ты оказывался между Сциллой и Харибдой...

И всё-таки даже мама не всех пауков боялась – были ещё весёлые косисены – сенокосцы – они бегали по траве на длиннющих ногах, и мне кажется, что именно длина их тощих ног в сравнении с их худенькими серенькими тельцами с ними примиряла.

Крестовиков не люблю по-прежнему... Но в отсутствии дачных сортиров почти с ними не встречаюсь.

А в Провиденсе у нас с Бегемотом под потолком проживал дружественный чёрный паучок по имени Пантелеймон.

Последний паучий ужас – это когда во Флориде мы с Джейком увидели огромного чёрного паука в нашей пустой спальне на полу, когда всё барахло было уже в коробках, и должны были приехать перевозчики на грузовике и забрать наше имущество на корабль, чтоб оно уплыло за нами в Европу...

Мы подумали, что это, наверно, чёрная вдова – ядовитый каракурт, но я совсем не помню, что мы с ним сделали...

Воодушевлённая специалистка по паукам радостно сказала, что наверняка есть ещё какие-нибудь места в джунглях Амазонки, куда нога человека не ступала, и где наверняка найдутся новые пауки неизвестные науке. Ну, а может, с Марса, откуда совместный франко-японский марсолёт должен будет через несколько лет доставить образцы грунта, он привезёт ещё и каких-нибудь марсианских пауков?

mbla: (Default)
Ах, какого мы с Таней видели бурундука! Вдвое больше обычного.

Король бурундуков – такой упитанный, сверкающий полосой вдоль спины – он замешкался перед тем, как взлететь на каштан почти птицей, чуть касаясь лапками ствола.

Другие спят бурундуки, а он под декабрьским солнцем в зелёной траве нежился.

Таня в два прыжка оказалась под каштаном – решила, что это её, Танин день, наконец-то состоится знакомство – эпохальная встреча двух видов – разве ж Таня не достойный представитель собачества? А король бурундуков бурундучество представлял.

Но увы, не только не летают собаки, но и по деревьям не лазают, даже медвежистые ньюфы не умеют. Кате, правда, случалось с бурундуками в гляделки под каштанами играть.

Но не Тане. Она уселась на жопу под деревом, хвост карлючкой по собственной спине ходил ходуном, и смотрела вверх – с таким нежным призывом «как ждёт любовник молодой минуты верного свиданья», как когда-то в Гайд парке ждал фоксик, что спустится белка с сосны. Только фоксик ещё и лаял без передыху, а Таня не нарушала молчания.

Ну а я по телефону, со всё время прерывавшейся связью, обсуждала с Франком всякие срочные студенческие дела...

Потом домой с Таней пошли, кинув на каштан прощальный взгляд.
***

А однажды мы с Васькой и с Нюшей в южных Альпах встретили королеву жаб – размеров с огромную ладонь – медленно шла она вдоль канавы. Нюша хотела ее поцеловать, да мы не разрешили…
mbla: (Default)
Вчера вечером мы шли с Таней по улице, торопились, и на узком тротуре повстречались с двумя женщинами, идущими под руку – одна совсем старая, с бело-снежными вьющимися волосами, она опиралась на руку женщины помоложе, и именно она оказалась с нашей с Таней стороны.

Я притянула Таню к себе – её любовь к людям выражается в том числе в страстном желании на них прыгать, грязными лапами упираться в чистые и не очень чистые куртки, лизать, куда язык дотянется, – так что ухо, гуляя с Таней, надо держать востро.

Я очень аккуратно по самому краешку тротуара обошла двух дам, и тут они приостановились, и старшая, обернувшись назад, протянула к Таниной курчавой спине подрагивающую руку – дотронуться, погладить.

Маленькие дети из тех, что не боятся собак, кидаются к ним буйно, жизнерадостно – к равным, но слегка другим, с кожаными носами, с лапами-хвостами, и поэтому к таким особенно интересным – можно играть в догонялки, в нападалки, в хваталки.

А старики – когда с нежностью протягивают руку к собаке, к кошке – к живому. Старики тянутся к звериному, тёплому – и такая в этом нежность к жизни.

Сегодня из автобусного окна солнечным утром я видела немолодую худую женщину в чёрном пальто, – она шла по засыпанному жёлтыми кленовыми листьями тротуару. Больше никого на этой улице не было – она шла по листьям, освещённая солнцем, совсем одна.

Потом мы проехали мимо одноэтажного домика, где крышу починяли – три человека в углу крыши сгрудились, два белых, один чёрный, а четвёртый поодаль из дырки в крыше по пояс торчал с сигареткой в зубах, и вид имел довольный. Казалось, аж посвистывает, работая.

А когда на пересадке, на кольце, на выходе из автобуса, водитель сказал нам, бегущим на работу: “au revoir, bonne journée, bon week-end”, я вспомнила, что пятница, что во вторник выходной – День Всех Святых, и значит, в понедельник можно покататься верхом на чёрте. Вот только мало чертей осталось. Столько их поизвели. Надо б узнать, черти – они в красной книге?
mbla: (Default)
Засыпая, думала про единорогов.

Ну ладно, с кентаврами всё сложно. Их со времён Древней Греции не встречали в силу успехов биологических наук, запрещающих человеку скрещиваться с лошадью. И там действительно много вопросов возникает. Вот у Сезаровского кентавра, который стоит на улице «Ищи полдень» возле Драконовской улицы, у него два хуя. А это, возможно, биологический нонсенс. И с многими органами непонятно, как у кентавра дело обстоит.
Успехи физических и биологических наук драконам запрещают летать и иметь несколько голов. Да, и огонь изрыгать – непорядок.

Но с единорогами-то в чём дело? Почему они не встречаются не только в наших северных лесах, но и в Бразилии, где такое изобилие невиданных зверей? Только вот на гобелене в музее Клюни и познакомишься с таким прекраснейшим зверем…

Несправедливо.
mbla: (Default)
Колыбельные мира
ДЕВЯТАЯ ЖИЗНЬ

Грустный серый кот
на металлической крыше
над лестницей в подвал.

Внизу ничего интересного.
Зато тепло.
Зато сухо.

Во внешнем мире ничего интересного.
Начался дождь.
Он несильный.
Он нечастый.
Он негромкий.
Он не имеет вкуса.
Он не имеет запаха.
Он не имеет цвета.

Во внешнем мире ходят
двуногие тени венцов творения.
Они сами так себя называют.
Размытые тени хозяев жизни.
Они сами о себе так думают.
Их накладные шкуры пропахли мокрой пылью.
Их накладные лапы пропахли уксусом
и — изредка — кожей убитых травоядных.
Ничего человеческого (или кошачьего)
не наблюдается в их накладных лицах
под растянутыми на спицах
никого ни от чего не спасающими
временными крышами
на длинных палках.
Даже ветер не стремится
вывернуть их убежища наизнанку.

Намокающие внцы творения
вниз по течению,
по самой стремнине
только ещё зарождающегося
медленного водостока.

Нет никакого ветра
уже который день.
Ни приносящего колючую замёрзшую воду,
ни приносящего душную сухую воду,
ни приносящего едва ощутимую прохладную воду.
Вода падает с неба вертикально —
сама по себе,
самая обыкновенная.
Теплохладная.

Как надоело уворачиваться от их накладных лап.
Как надоело избегать длинных палок,
на которых держатся их временные крыши,
видеть бахрому обтрёпанных накладных шкур.
Когда эти крыши улетят
куда-нибудь,
двуногие тени
в робкой попытке спрятаться
обязательно отдавят хвост или лапу
никуда не спешащему по своим делам.

Вот и сиди на крыше постоянной,
хоть шерсть уже изрядно промокла,
над лестницей в подвал,
над тёплым и сухим,
пусть не внутренним,
пусть тоже как бы внешним.

Серый кот
ходил по грустному серому городу
в поисках запаха
не-мокрой-пыли,
не-увядающих-листьев.

Он знает, сколько живут кошки на улице,
он знает, сколько живут кошки в доме, —
ему без разницы
он знает, чем платят те и другие.

Хотя бы за одно только ничего не значащее имя.

Его тоже пытались называть по имени.

Только запах печали.

Серый кот
на металлической крыше
над лестницей в подземелье
здания, не имеющего лица,
здания, не имеющего печати
жилья,
присутствия,
отсутствия.
Его окна не отражают света,
его стены не имеют цвета,
но этого отсутствия никто не замечает, —
сила привычки.
Так, возможно, и рождается привязанность
если не к месту как таковому,
то к пространству-времени как таковому.

Это точка.
Если не приложения, то притяжения.

Пора ночевать,
пусть день только начался,
поскольку под дождём
не может случиться ничего,
кроме лужи и падающего листа.

Пора видеть сны без снов,
поскольку тот, за кем ты так долго гнался во сне,
сам принесёт
мизерикордию
в передних лапах или под крылом,
поскольку тому, от кого ты так муторно убегал во сне,
сам принесёшь мизерикордию
в непривычных передних лапах.

Девятая жизнь.
22.09.16
mbla: (Default)
Тёмно-синяя занавеска, тяжёлая портьера, а за ней сад, тёплое море, полосатые рыбы, прозрачная глубина.

А может, маленькая зелёная дверь в стене?

Да нет – автострады, пробки, поток машин между нами. Зимняя жизнь в одежде, в помещении.

Страна Дельфиния – ну как не волноваться за неё?

Сначала остаётся половина времени, потом четверть, потом три дня, два – и один.

Идёшь через рощу и пытаешься надышаться – соснами, и соек не забыть оглядеть-огладить, и белок. Пружинят иголки под ногами. И плыть-плыть – то в маске, то скинув её, высунув голову.

Перед смертью не надышишься – бурчали в сессию, когда в 6 часов утра дрожащими руками из джезвы лили в чашку кофе, и противно шуршал конспект.

Не наплаваешься на год, не наглядишься на звёзды, на холмы, на море, на зелень, на синеву, на, на, на…

Объявление на магазине: «в четверг первого сентября закрываемся». Падают шторы.

И Колька купил последние оставшиеся пол арбуза у развесёлого продавца, установившего палатку у поворота дороги. Арбузы у него самые лучшие. И пёс отличный – чёрный огромный лабрадористый – обычно целыми днями таскает в зубах лимон, а иногда вместо лимона попросту камушек. И он снимается с места – и в Тулон на зиму.

За несколько дней до отъезда меня укусил жук – огромный, похожий на дровосека, но раз в пять больше. Он был не совсем прав, я его спасала от печальной участи, но с другой стороны, он очень испугался, так что я не в обиде. Он шмякнулся на спину возле стола, его заметила Таня и решила с ним поиграть, а я его подхватила, чтоб в кусты отнести, и тут – он хвать за палец – довольно больно, и кровь как от хорошего пореза. Он потом ещё и отпускать палец не хотел. Но всё же я закинула его в куст.

Юлька предположила, что я наутро превращусь в жука, и я даже подумала, что не так-то плохо обзавестись крыльями, но пришлось признать, что далеко на жучиных крыльях не улетишь.

А ведь за день до того я закидывала в кусты огромного чёрного жучищу, и тот был куда добрей, или куда бесстрашней, он только лапами в меня вцепился, и я легко его отнесла.

В жука я не превратилась, и жучиный укус оказался совершенно стерильным, ни капли не воспалился. Но третьего упавшего у стола жука я загоняла в кусты палочкой.

Последние дни прошли у нас под знаком свинов-кабанчиков моих любимых!

Как-то раз Колька с Юлькой, вынося вечером мусор, чтоб мелкие хищные муравьи на него ночью не напали, увидели, как из ворот соседнего дома вынеслись огромные собаки – друг за дружкой – приглядевшись, убедились, что эти гончие снабжены пятаками.

Хоть ребята меня тут же позвали, я успела к шапочному разбору – умчались кабанчики.

На следующую ночь они (или, может, другие) хрюкали и хрустели ветками прямо за изгородью у нас в кустах, а Таня громким лаем спать людям не давала.

Гришенька наверняка кабанов вблизи наблюдала, она вернулась ко мне в постель с соседского участка только после того, как свины удалились восвояси.

Ну а в самый последний вечер, когда я поила на прощанье нашу Васькину оливу, Таня вдруг бросилась вниз по склону.

Секунд на 30 она пропала из виду в расщелине. Мы орали в четыре глотки. Потом появилась, – уже бежала обратно к нам. Секунд через 50 она вернулась, и Колька взял её на повод.

Никаких зверей на склоне мы не увидели – ни зайцев, ни оленей, ни кабанчиков.

По нашему обыкновению мы дошли до сгоревшей пожарной машины, посидели под посаженными после пожара оливами. Там ещё и цветы, и за ними явно ухаживают, и люди, гуляющие по лесу с собаками, бегающие там, всегда останавливаются... Вот и мы сидели возле клумбы, глядели на стрижей, подсвеченных снизу закатом, на кроны дубов, на море далеко внизу, когда из лесу вышел чёрный кабан – немаленький небыстрый, постоял и дальше по кабаньим делам отправился.

Ну, и мы в подступающих сумерках пошли к машине. И когда по вьющейся по склону дороге мы тихо съезжали вниз, к нам вышло свинское семейство: их было много. Несколько взрослых, полосатые дети, вроде бы, разновозрастные. Мы остановились, и они тоже. «Двое видели двоих» – только у Фроста олени глядели на людей, а люди на оленей.

Мы смотрели на свинчиков в открытые окна, и они на нас. Настоящие красавцы – щетинка к щетинке! Блестящие. У Тани бешено билось сердце, и она аж попискивала от страстного желания познакомиться.

Мы тихо тронулись, и они по очереди ушли в лес...

А ночью над крышей я увидела обещанное: Антарес и Марс сияли красным друг над другом, и Антарес слегка подрагивал. Ещё выше на той же прямой светился Сатурн.

И вот теперь город, и жить надо в доме, и ужинать под обычным потолком, а не под глициниевой крышей, и ходить в одежде...

И как там страна Дельфиния без нас? Васька-фавн её охраняет...
mbla: (Default)
Не совсем ещё полная, почему-то отчасти овальная, луна мешала глядеть на звездопад, слепила здоровенным фонарём в дверном проёме. Обычно, когда луны много, но ещё она не кругла, видно, что отрезали от лунной головки сыра шмат, а тут, будто эту сырную голову слегка сплюснули с боков.

Но несмотря на фонарь, сделать усилие и не заснуть сразу, мне не удалось.
Только недолго музыка играла – я попыталась не проснуться от Таниного лая, мне это не удалось. Я наорала на неё, втянула её на порог на длинной верёвке, которой ночью она привязана к ножке кровати.

Опять попыталась заснуть. Опять проснулась. Таня стояла в саду, вытянув верёвку на всю длину, и орала.

Встряхнувшись, я решила посмотреть, что же там происходит, и подошла к ней.
Из-за кустов раздавался треск, шум и крайне самодовольное хрюканье. Было совершенно очевидно, что там их много – моих друзей. Казалось, прямо за кустами, куда проникнуть они вообще-то не могли – там же проволочный забор, и вечером я включаю ток…

Я вернулась за телефоном, чтоб посветить в кусты, спросонья не подумав о том, что надо было пойти к забору по узкой дорожке между кустов, и там-то уж я б их увидела – в лунном свете.

Хруст, хрюк, чавканье, топ – бессмысленно было ругать Таню – кто ж не залает от такого почти вторжения.

Пришельцы потоптались ещё и удалились, Таня заснула, а я сквозь сон слышала всё удаляющийся лай соседских собак, по лаю можно было отследить, куда они шли по дорожке между садами позади нашего дома.

Утром у наших ворот я поглядела на разрытые ямы, на примятые кусты.
А вечером вчера мы с Таней в роще у моря видели большого серого зайца, - ну, видела его я, он удалялся ленивыми прыжками, а Таня уткнула нос в его след за несколько метров до самого зайчищи, которого и не приметила.

За нашим посёлком вверх в холмы – лес, и вдоль моря за нашим посёлком тоже лес, береговая тропа то идёт по верху, то спускается прямо к воде, пока в конце концов не прерывается на время, упёршись в заросшие лесом скалы.

И всё равно всегда изумляюсь – как же это пространство заселено, какое оно живое, – и вокруг людей в домах, окружённых садами, которые иногда и не сады – просто прилегающие к дому куски рощи, вокруг в кафе на пригорке над пляжем полуголых людей, развалившихся на лежанках перед столиками, – сколько неучтённой незаписанной звериной жизни. А прибавить морскую жизнь если… И где днём спят гекконы, которые по вечерам ужинают под лампой?
mbla: (Default)
Собака по имени Сам носилась по роще.

У нас с ней конфуз вышел двенадцать лет назад, когда мы впервые приехали, как выражается Димка, «на эту дачу». Мы её за мальчика посчитали, а она девочка. Кате года не было (она октябрьская), но доминантной сукой она уже вполне себя проявляла. Сам, Самюэль, – мальчиковое же имя – мы и решили, что он – мальчик, только кастрированный, и что Катя гоняет не только сук, но и кастрированных кобелей. К некастрированным она относилась иногда с трепетным восторгом (к ротвейлерам например), а иногда с полной снисходительностью, когда, скажем, какой-нибудь такс, привстав на цыпочки, лез ей под хвост.
Впрочем, маленьких собак Катя не пугала и не обижала никогда, в том числе и сук.

Первые два лета в Катиной дачной жизни был у неё любимый боксёр, старый, ходил вразвалочку, жил в доме над пляжем. Однажды вечером этот боксёр, которому надоели приставания юной ньюфихи, решил Катю слегка подтопить – опрокинул её в море, так что несколько секунд она просидела под водой на дне, прижатая боксёрьей лапой – я её вытянула, успев на секунду испугаться.
Катя не испугалась вовсе, фыркнула, отряхнулась и, размахивая хвостом, побежала к боксёру.

Саму в первое Катино лето год уже исполнился – среднего размера не сильно породистый охотничий бело-рыжый сОбак с висячими ушами. Катя, конечно же, решила, что надо ему показать, кто тут главный. Не обнаружила она достаточной почтительности в нём.

Надо сказать, что Сам, конечно ж, бегал быстрей Кати, и в роще, после того, как подскочив к ней, увидел, что Катя не слишком приветлива, от неё унёсся, но эта первая встреча отнюдь его не убедила в том, что не надо ходить в Катино логово. Сам был вольным псом, ходил куда хотел – по роще, по нашей улице – наш сосед через два дома. Отвратительная у него привычка была – разваливаться посреди дороги, и когда тихо-тихо по нашей тупиковой улице ехал новый человек, незнакомый с его повадками, то впервые увидев неподвижно лежащую на асфальте собаку, у него ёкало сердце – казалось, она мёртвая. Но Сам поднимал башку, вставал и лениво уступал дорогу.

Ну, и ещё он носился по чужим садам, по крайней мере, к нам часто забегал. И Катя каждый раз возмущённо его гнала. С топотом выскакивала на улицу, мы орали, она не больно слушалась.

Однажды она в раже заскочила к Саму в сад, где её настиг Бегемот, и как богатырь, схватил за шкирку, приподнял – Катя висела, как дохлая курица.
Только на второй год нашей дачной жизни, когда к нам приехала Машка, мы узнали, что Сам – самая обычная девочка. Честно говоря, как можно было не увидеть этого до поднявшей нас насмех Машки, я не понимаю. Сам – собака, не покрытая густой шерстью. Вот она, магия имени!

Каждое лето мы встречали Сама (САму) в день приезда – она наносила нам визит, хоть и побаивалась Катю. И Катя её таки каждый раз гнала, а в роще САма к Кате подскакивала на секунду и тут же убегала. Катя её обычно не преследовала.

Однажды вечером мы повстречались с САмовой хозяйкой у помойки, устроенной как боевой замок, чтоб кабаны не дорвались до вкусной еды.

Помойка под соснами напротив нашего входа в сад, и Гриша меня часто туда сопровождала. Хозяйка САмы, заметив её, осведомилась, моя ли это кошка, и сообщила, что она приходила к ним с визитом, повалялась на кровати и обшипела сунувшуюся к ней собаку.

Когда появилась Таня, САма стала навещать нас ежедневно и по многу раз. Она таскала Танину еду – Таня ж есть не больно любит, и у неё еда может долго стоять, и игрушки тоже таскала. Таня не возражала.

В прошлом году стало видно, что САма – уже бабушка-старушка… Она по-прежнему носилась по роще, но тенью своего прошлого бега – будто слегка прихрамывая, останавливалась, пыхтела, высунув язык.

Когда мы подъезжали в этом году к дому, я думала, а есть ли САма на свете? Собственно, в прошлом году, уезжая, я подумала, что вряд ли мы её увидим через год.

Вчера, когда я выносила мусор, я встретила САмовых хозяйку с хозяином. Они шли к морю. САма в таких случаях их всегда сопровождала.

– САмы больше нет?

– Нет больше. Она дожила до середины октября. До четырнадцати с половиной. Мы вернулись в город, и ей вдруг разом отказало чувство равновесия. Она не могла держаться на лапах, кренилась и падала. Назначили лечение. Вроде бы помогло – на месяц. Вечером она бегала в парке, нюхала… А утром попыталась встать и упала… До самого конца она радовалась жизни. Накануне смерти в парке гуляла.

Поговорили ещё немножко. Они были тронуты, что я спросила у них про САму…

Сойки в роще, белки, по ночам кабаны роют ямы. На дорогу, когда пару дней назад мы ехали вверх на холм, вышла фазаниха – шла себе по асфальту невозмутимо. И в тот же вечер на холме Таня погналась за толстопопым оленем, но не преследовала его в чащу.

Собак много, самых разных, но никто не носится в одиночку по роще. Нас это раздражало – ну, что такое, бегает собака сама по себе, пристаёт к другим собакам, к тем, кого не пускают в вольное плаванье, сбивает их с истинного пути…

И вот все собаки при хозяевах, перелаиваются из сада в сад, и никакого переполоха на участке по вечерам, и еды Таниной никто не таскает…

October 2017

S M T W T F S
1234 567
89 1011 121314
1516 1718 192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 11:29 am
Powered by Dreamwidth Studios