mbla: (Default)
Да – сказал мне Эллиот – конечно, и в будущем семестре я хочу какой-нибудь курс – я ж со студентами вожусь, чтоб оставаться живым.

Эллиоту, по его словам, уже 170 лет. Один из моих «пенсионеров». Египетский еврей, из тех, кого когда-то Насер выгнал из страны. Эллиоту было 17, когда семейство вынуждено было уехать из Каира. Добрались до Америки. Он учился в Брауне. Потом перебрался во Францию – всегда был франкофоном и франкофилом. Работал в American University of Paris, потом ушёл на подготовительные курсы (те, что заменяют первые два курса и готовят к конкурсу в высшие школы, начинающиеся с третьего курса). У нас он занимается матанализом со второкурсниками. С группой, которую мы учим по-английски. И со мной он почему-то по-английски говорит, хоть утверждает, что родной язык у него французский.

Увы, у нас с государственной службы на пенсию гонят – профессору обычно удаётся доработать до 69, но если доцент – в 65 приходится уходить. И если школьный учитель, или преподаватель на подготовительных курсах, так тоже в 65.

И в преддверье неизбежной пенсии ребята-предпенсионеры рассылают резюме по частным инженерным школам.

У меня таких пятеро, – кто откуда – и все как на подбор. Мне народ уж советует разослать по университетам и подготовительным курсам объявление: «Вас гонят на пенсию? Спешите к нам!»

В июле я получила резюме от человека, всю жизнь проработавшего в университете Paris 13, – длинное резюме с огромным списком публикаций. Начиналась история жизни с окончания школы – в 66-ом году.

В нашу первую встречу Даниэль – поджарый стремительный загорелый – очень волновался, что летом, не исключено, что ему не удастся каждый день выходить в интернет, потому как он отправляется в высокие горы. Потом я спросила у него, альпинизмом ли он занимается.

– Нет, это мне страшновато, никогда не лазал по-настоящему – просто горными лыжами. Горные лыжи в Альпах в июле – мда – очевидным образом ни дня без лыж, уж по крайней мере, ни месяца.

Жорж – пенсионер с подготовительных курсов – в прошлом году ездил на работу на велосипеде, а в этом перешёл на самокат, видимо, чтоб быть ближе к студентам, они это любят. А тут встречаю его пару дней назад – в каске, седая борода всклокочена, а подмышкой доска – сменил ещё раз средство передвижения – ездит теперь на работу на доске.

Патрик в апреле во время предвыборной кампании едва не подрался со своим ровесником. Он в 15-ом районе на рынке агитировал за Макрона, а рядом с ним социалист за Амона агитировал.

– Я думал, что мы подерёмся, но разошлись мирно. Он меня оскорбил. – Патрик помолчал, вздохнул – ну, впрочем, я его тоже. Моего возраста человек.

Патрику 69. Я живо себе представила восторг студентов, если б красавцы подрались, – может быть, их бы забрали в полицию, а у студентов отменили бы занятия, потому что препод в полиции за драку.

Студентов в этом году столько, что и на первом, и на втором курсе лекции идут в два потока, в каждом около ста пятидесяти человек. В каждом потоке четыре группы. И ещё программа по-английски отдельная, и в ней тоже две группы.

Так что новых преподов полно.

Марку лет 45. Мирно работал в какой-то небольшой компании финансовым директором. Его фирма поставляла всякое-якое Церну. А потом надоело всё. Сдал учительский экзамен и пошёл в лицей преподавать.

Летом пришла ко мне знакомиться Амина – жарища стояла страшная – очень смуглая тётка лет пятидесяти в белых-белых широких штанах и белой-белой кофте – вся эта одежда развевалась на ветру от вентилятора. Я предложила ей кофе, она отказалась, и я решила, что, небось, соблюдает Рамадан, который в этом году как назло выпал на адову жару и светлый месяц июнь. Когда Амина пришла ко мне осенью, и я опять предложила ей кофе, она опять отказалась: «Я кофе не пью».

Амина из Алжира. Во Францию приехала в аспирантуру. После защиты работала в промышленности, потом на два года съездила в Саудовскую Аравию, откуда вернулась во Францию.

Когда недавно мы с ней пошли вместе ланчевать, я её про Саудовскую Аравию расспросила – ну, как не поинтересоваться. Поехала она туда, конечно же, за длинным рублём, – там большая компания таких – канадцы, американцы, европейцев меньше.

О своей жизни в Саудовской Аравии она книжку написала. Надо будет электронную версию купить. Говорит, что выдержала два года. Первый год работала в исламском университете. Она приняла их предложение, не обратив особого внимания на слово «исламский», решив, что, небось, все там исламские. А оказалось, что надо было обратить.

Девочек во всех тамошних универах учат тётеньки, а мальчиков дяденьки. Корпуса отдельные. Но директор женской бани всё равно дяденька – и у него домик с отдельным входом.

У входа вахтёр, назначение его – следить, чтоб тётеньки входили, закрыв лицо. Как многие мои знакомые из Северной Африки, закрыть лицо Амина просто не в состоянии, ей это абсолютно невыносимо – ощущение такое, что там где женщина, не происходящая из мусульман, может решить – «чёрт с ними, у них идиотские правила, но накину на морду платок, чтоб пройти в дверь, не связываясь», мусульманка по происхождению часто будет рисковать, но стоять на своём – ни-за-что! Так что Амина каждое утро скандалила с вахтёром.

А вот девчонки её любили. Она начала с того, что сказала им: «Я вам буду преподавать математику, а не математику для слаборазвитых стран».

Через год она сообщила начальству, что готова работать дальше при двух условиях – что уберут вахтёра и повысят зарплату. Естественно, ей отказали.

Она нашла работу в столичном частном университете (первый был провинциальный). Там учились принцессы. С ними особо хороших отношений не возникло – девочки собирались в Америку и желали, чтоб отметки у них были А+. Она не согласилась.

Через год Амина оттуда уволилась. Несмотря на весёлую интернациональную компанию, всё-таки жить в Саудовской Аравии было очень муторно. По улицам Амина ходила с платочком на плечах, чтоб, завидев полицейского, успеть с плеч его перекинуть на голову – всё ж тут она не залупалась. Ну, и вообще женщина без мужика (брата, мужа, отца) в присутственном месте добиться не может ничего, будь она хоть сто раз иностранкой.

Даниэль, Амина и Патрик на двух потоках учат первокурсников алгебре. Днём все заняты – лекции, занятия, туда-сюда, так что часто наши общие обсуждения про то, как и чему учить, вечером случаются – с кем по телефону, с кем письменно. Иногда в письмах внесколькиром о чём-нибудь долго болтаем.

Вчера мы довольно увлечённо письменно разговаривали про грядущий экзамен, и про втискиванье новой главы в программу. Я последнее письмо отослала в полдвенадцатого, пожелав всем доброго вечера, хотя сколько там того вечера оставалось. В полночь я отсосалась от компа. Утром включаю – письмо от Даниэля, отосланное в полпервого, – всем желает уже «спокойной ночи», и письмо от Патрика, – «я вчера не принимал участия в ночной беседе, потому как ложусь рано, так что ваши соображения только сегодня утром прочёл, но зато встаю я тоже рано, так что вот вам мои». Письмо отослано в половине седьмого утра.

А ведь как-то же жили в доинтернетные времена... Забывается уже как...
mbla: (Default)
У директора нашего, который вышел из коммерческой школы, ездит на мотоцикле, к наукам отношения не имеет никакого и, надо отдать должное, решительно не лезет в обучение и науки, большая страсть к внутреннему убранству. Он любит помещения, где много стекла, а ещё всякие неосмысленные произведения современного искусства вешать на стенки в своём кабинете.

В соответствии с директорскими пристрастиями у нас летом была большая стройка, переделали некоторые офисы. И у меня теперь огромный танцзал, очень светлый, благо всюду стекло, и довольно-таки холодный – в прохладную неделю в офисе было холодней, чем на улице.

Ясное дело, стройки-переделки денег стоят. И опять же, ясное дело, – несмотря на то, что казалось бы, при том огромном потоке студентов, который сейчас идёт, можно бы начать выбирать и кого-то не принимать, мы продолжаем брать незнамо кого. Скажем, человек 50 с очень плохими оценками по математике в лицее вполне можно было б не взять, – достаточно у нас студентов.
Не брать худших и не перестраивать офисов…

Ксавье ужасно злится на то, что денежки потратили на дурацкие работы вместо того, чтоб улучшить качество студентов. Увидев всю эту стеклянную красоту, он сказал – ну да, чего от Фредерика ожидать – он ведь, наверно, думает, что Достоевский – это такая модель стула.
mbla: (Default)
Кристофер шёл по коридору, насвистывая, и весь его жизнерадостный вид был как у правильного «жаворонка» по утрам.

Я попыталась опять завести с ним разговор о том, чтоб он согласился у нас работать на постоянной должности, – Фредерик, наш директор, спит и видит, как бы заполучить его насовсем – ясное дело – этот бывший агроном – большая студенческая любовь, –такого всякий захочет.

Самая удачная находка Франка, который много народу ко мне привёл преподавать. Кристофер, полуфранцуз-полуамериканец, двуязычный, из развесёлых лидеров – свистнет студентам, – и айда!

После агрономической инженерной школы он решил, что больше всего он любит программировать, – закончил заочную информатическую, – и увидев в сети объявление Франка о том, что он ищет людей, которые хотят в свободном полёте преподавать в инженерных школах, на него откликнулся.

Это было почти год назад. Весной Фредерик попытался через меня соблазнить его постоянной работой – но не тут-то было. Кристофер счёл, что по отношению к Франку – это не больно хорошо – уйти из его структуры, ну и вообще – на фиг ему постоянное место в тридцать лет – интересней быть независимым.

У меня всё больше студентов, которые не рвутся к постоянной работе, хотят жить временными проектами и преподаванием. Как недавно сказал мне один наш выпускник, пришедший к нам учить второкурсников продвинутой алгоритмике, – «мне очень важно хоть раз в неделю ходить к студентам, чтоб из дому выходить, а то сижу дома и целыми днями пишу программное обеспечение роботам для одной швейцарской фирмы».

Эта их свобода – этих вот ребят без постоянного места – оборачивается куда большей занятостью за те же или меньшие деньги, но – «свобода, бля, свобода!».

Вот и Кристофер – каникул у него не было совсем – он готовил новый курс. Мы с первокурсниками в первом семестре переходим на язык Питон, а Си введём во втором – логично, пусть алгоритмике сначала научатся. Питон для этого подходит, как Паскаль когда-то.

Но новшество курса не в новом языке – а в попытке заставить полную аудиторию обормотов на лекции работать, а не читать ФБ, не жевать булку, не смотреть кино...

Студентов на первом курсе в этом году 385 – это чёртова уйма. Мы разделили их на два лекционных потока. А ещё впервые сделали группы по уровням в соответствии с лицейскими результатами, а второкурсников определили в разные группы в соответствии с результатами прошлого года. Естественно, если двоечник в конце семестра становится отличником, он переходит в другую группу. Ну, и наоборот.

В прошлом году мы отделили две слабые группы первокурсников, и определённо это нам позволило к концу года спасти больше народу. Слабые школьники, оказавшись вместе, в группе, где уровень у всех похожий, вроде бы не стесняются задавать идиотские вопросы, ну, и преподу удаётся лучше их тянуть и толкать. Естественно, отсев в этих слабых группах больше, чем в других, ну, и это тоже позволяет разумней работать с оставшимися.

В этом мы выделили ещё и две особо сильные группы. Разделяя на два лекционных потока, мы сильных и средних объединили, а слабых отделили. Франк читает слабым, а Кристоферу достались сильные.

Они решили включить в лекции театральные представления.

Кристофер меня пригласил поглядеть. Первые 40 минут он выдавал в довольно быстром темпе новый материал, а потом позвал человек десять к доске и при участии зала устроил игру.

Несколько студентов изображали переменные. Люди из зала читали по очереди куски программы, а те, которые переменные, запоминали, какие у них в какой момент значения, – народ из зала подсказывал, поправлял и радовался. Первокурсники, как и первоклассники не могут полтора часа сидеть на месте, не двигаясь, прямо хоть раз-два-три-четыре-сели-встали – производственную гимнастику делать с ними. А тут автоматически получается, что в середине занятия можно немножко попрыгать!

Бежит семестр, громко топая, с гиканьем под сентябрьским дождиком. Впрочем, завтра обещают солнечное тепло. В лесу Фонтенбло расцвели дикие цикламены. Из автобуса я видела всю в лиловых кистях глицинию.
mbla: (Default)
В этом году первое сентября у нас назначили на  сегодня, на 31-ое августа.

Каждый раз одна и та же история – за день до первого сентября под ложечкой сосёт.

А сегодня к тому же в 9 утра  у меня была первая встреча с первокурсниками, так что ещё и будильник на досеми. Семь – волшебный рубеж – до семи очень рано, а после вроде и ничего.

Нет, ещё не занятия сегодня, – общие разговоры про программу, про то, чего и как предстоит в математике, чего и как в информатике.

С информатикой проще – всё ж они за ней к нам пришли.

Спела им лягушкой, которая лучше соловья поёт, - про проекты, и про то, что списывать надо с умом – ну, ясно, что мы по разные стороны баррикад – они списывают, мы ловим. Но если какая группа попросила у товарищей помощи, или чего в сети нашла, - это ок при двух условиях – на защите честно про это сказать, и главнейшее – понимать в программе каждую строчку. Соответственно, если на защите не сможешь объяснить, как что работает, – на себя пеняй – ноль будет за проект, и обсуждать тут нечего.

Ну а вот объяснить первокурсникам-информатикам, зачем им нужен поганый анализ, который я-то ведь тоже терпеть-ненавидела, это не очень просто.

Представляете – говорю – станете вы взрослыми дядями-тётями, инженерами, детей нарожаете. И спросит у вас дитятя чего-нибудь про интеграл, а вы не можете простейшего сосчитать, а то и производную не возьмёте, а называетесь инженером –информатиком  – вот позорище будет. И вообще, «Таинственный остров» читали? Сайруса Смита вспомните! Без какой-никакой общей инженерной культуры куда ж? Уж не говоря о том, что через три года выбирать вам специализацию. Не выучите анализа – не возьмут вас, к примеру, на «информатику и финансы».

Каждый год первого сентября надеешься – а вдруг студенты поумнели – но даже если и не поумнели – всё равно их любишь. К концу года немножечко ненавидишь, а в начале они ещё белые и пушистые.

«Жену свою я не хаю,
И никогда не брошу ее.
Это со мной она стала плохая,
Взял-то ее я хорошую
 
mbla: (Default)
Тринадцать часов дороги – и покатился год – и не на огромных паровозных колёсах, когда сначала надо расчухаться, попыхтеть драконом, медленно скорость набрать – не, не так – спринтом со старта – гоночной машиной.

А куда как лучше б паровозом тащить гружёные вагоны – задумчиво, не слишком спешно, и басом гудеть.

А то – рраз – и паника – то-сё не сделано, а послезавтра студенты тут как тут – 375 новых первокурсников – встретить надо – вдруг как встретишь, так и пойдёт?

И чтоб у всех групп преподы были, а тут один новенький в последний момент получил постдока, его срочно заменить. А у меня, между прочим, тоже три часа с половиной лекций в понедельник. Не дяде Пушкину ж к ним готовиться, тому самому, который по папиному утверждению никогда не писал в штанишки.

А каникулы обсудить? А обняться со всеми?

Вскачь, в общем.

Ехали мы 13 часов из-за того, что грузовик на дороге сгорел. К счастью, без жертв.

Дымище мы видели. И кусты придорожные от него загорелись. Полтора часа без движенья под радостный голос радиокомментатора, который рассказывал, что пожарные тушат-тушат- не потушат. Пирогами да солёными грибами?

И что расплавился небольшой подъёмный кран на грузовике и упал на дорогу, и что другой надо пригнать кран, чтоб первый кран убрать и дорогу освободить, и что нам будут развозить воду. Воды мы не дождались – дорогу открыли быстрей, чем боялись.

Но народ с собаками и с детьми успел повылезти из машин, перебраться на край леса за ограждение (одну старушку её старичок с помощью окружающих с большим трудом через ограждение перевалил) и там устроиться в тени под деревьями. Отдельные граждане аж на ковриках расселись и пикниковали.

Они-то, эти сибариты под деревьями ( мы дисциплинированно сидели в машине под кондиционером), первыми заметили впереди какое-то движенье и поскакали обратно в свои железные коробки.

А потом в Бургундии после всех пробок и замедлений утешением повисло перед нами – руку протяни и схватишь – огромное предзакатное солнце – вот такое, как крокодил когда-то проглотил.

И когда оно скрылось в кустах, мы покатились под огромным золотисто-розовым переливчатым небом. И только когда катились через лес Фонтенбло, погасли последние  небесные головешки.
mbla: (Default)
На ферме всё в соку для дачного варенья «ералаш» - смородина, малина, крыжовник. Только крыжовник так колюч, что приходится кровь с рук слизывать, солёную.

И тянешься в середину куста, и заговариваешь этому кусту зубы: «Крыжовничек, милый, зачем цепляешься-кусаешься? Ну чем тебе плохо, если сварят из тебя варенье? Съедят ягоды, не пропадут они, не увянут без толку. Не царапайся, куст!» В конце концов, плюхаешься голыми коленками на землю и собираешь с земли свеженькие только что свалившиеся ягоды. Альбир вот в джинсах хлопнулся, – и когда поднялся, джинсы на коленях оказались тёмно-коричневыми. Он потом застеснялся в магазин за творогом идти.

Когда уже мы отдыхательно, стоя, доили кусты чёрной смородины, на дорожке появились две яркие негритянки и с ними мальчишка лет трёх. Он как увидел стоящую на дорожке нашу корзинку с малиной, так к ней разбежался. А мама ему: нет, это не твоё, хочешь поесть, –поработай. Рассудительно так: без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Тут бабочка-крапивница пролетела, и мальчишка с воплем индейского вождя: «papillon» – за ней бросился – как собака Таня.

Пока мы творог покупали, я глядела через стеклянную стенку на ослиху – она вечно за магазином пасётся. Чуть поодаль коровы. Туда детей водят на дойку посмотреть, себя показать, познакомиться с коровами-телятами. А ослиха – так, пасётся себе, про неё не написано в висящем на стенке у магазина приглашении пойти к коровам, и отдельного к ослихе приглашения не вывешено. Но стоял возле низкой изгороди, отделяющей ослиную полянку от дорожки, мужик, на руках у него младенец, ещё явно не ходячий, и этот младенец, глядя на ослиху, и рожи корчил, и лапу в сторону ослихи тянул, и самозабвенно восторженно смеялся, – вот ведь подфартило – гляди-не хочу на серого ушатого ослика, пока не унесут взрослые в машину, не особо интересуясь, насмотрелся ли уже на осла.

Собирали мы наши ягоды под мык, под разноголосый музыкальный успокоительный мык.

У нас тут в кампусе ремонт затеяли в честь лета и прибавления студентов к осени, когда их придётся считать. Всех нас, кто ещё не разбрёлся по главным длинным каникулам, перевели в один из немногих нетронутых ремонтом коридоров. На третьем этаже здания, глядящего на большую улицу. Сижу я себе за компом – и тут «кукареку». Я знаю петуха по дороге к бассейну, но чтоб было его слышно на третьем этаже через улицу, за которой начинаются деревенские улочки с домиками – это такой вдруг бонус мне за хорошее поведение. Победительный петух, не с крыши церкви, не из кастрюли с супом, а со двора – повелитель гарема, антифеминист!

На ферме огурчики – и очень сейчас много! Когда-то мы там с явно научным дедушкой, наверняка папой научного сына или научной дочки из универа Орсэ, разговаривали. Он нам говорил, что раньше внуку пупырчатые огурчики из Москвы привозил, а теперь на ферме собирает.

И вот мы втроём с Альбиром и с Бегемотом собрали два здоровых мешка, килограммов 7, или больше. Идём к платёжной будочке со всем нашим урожаем, а перед нами в очереди пара, ребята лет, наверно, тридцати с плюсом, и у них на тачке два гигантских ящика огурцов, а ещё кусок куста смородины. Я тоже смородиновых листьев для засолки надрала, но эти – прямо кустом. А огурцов столько – ну, чтоб бочку засолить.

Когда мы подошли, они разговаривали с девочкой продавщицей. На совершенно безакцентном французском, и она их ругала за выдернутый куст – дескать, вы чего, нельзя тут несъедобное собирать. Ну, – думаю – ни фига себе – на чертА урождённым французам столько огурцов, они ж едят маринованные маленькими баночками, с чего б им бочку засаливать и полкуста смородины туда закладывать.

Идём-пыхтим-везём нашу тачку с урожаем к машине – и опять этих ребят видим – но тут мужик по мобильнику разговаривает – и по-польски. Не, мир не перевернулся, физики шарик наоборот не раскрутили ещё, и огурцы бочками засаливают поляки.
Ну, тут ещё нам люди с огурцами повстречались, в тех же полутоварных количествах, что у нас. Не на бочку. Эти по-русски говорили.

Макушка лета. Жужжат в львином зеве шмели и пчёлы, забираясь в цветки, так что только рыжие попы торчат. И крепкие яблоки на деревьях висят. И облака по небу гуляют.
mbla: (Default)
Французский у него идеальный, считай, что родной. Приехал три года назад в Бельфор, сделал в тамошнем универе лисанс в новой энергетике.

Хочет к нам на мастера, мы как раз открываем соответствующую мАстерскую программу.

Сейчас он на стажировке на каком-то бельфорском предприятии, и его готовы там оставить работать с тем, чтоб он учился в alternance, но ему надо в Париж – в Париже старшая сестра всерьёз болеет, он не хочет её одну оставлять.

Мама у него директор школы в Ливане, и на каникулы он возвращается в Ливан –волонтёрствовать в UNICEF. В помещении маминой школы в каникулы учатся дети беженцев из ближнего лагеря. Он в числе учителей.

Я его немного попыталась расспросить, но собственно, даже о чём спрашивать, непонятно. В Ливане 4 миллиона жителей и 2 миллиона сирийских беженцев – со всеми вытекающими последствиями.

Если эта война в обозримое время кончится, может быть, конечно, кто-то из этих беженцев вернётся домой, как из эвакуации возвращались…
mbla: (Default)
***
На папке, в которой лежат документы белобрысого разряженного в деловой костюм мальчика, написано Andrei Pribylsky.

Читаю вслух его имя и фамилию: «вы к России, или к Польше имеете отношение?»

Очень округлыми, подготовленными заранее фразами  Андрей начинает: «я родился в России и жил во многих республиках на территории бывшего Советского Союза.»

Прерываю его по-русски: «а какой у вас родной язык?»

Он радостно переходит на русский с лёгким южным выговором: русский и украинский.

Французский выучил в alliance française и после школы уехал учиться в один из парижских университетов на финансово-экономический факультет.

А заодно в кишинёвском техвузе, нынче, естественно, гордо называющемся университетом, заочно закончил факультет информатики.

И вот теперь хочет к нам на четвёртый курс – заниматься модной сетевой безопасностью.

Морда хитрущая, французский почти безакцентный. На прощанье Андрей сообщил мне, что он вообще-то из славного города Бельцы.

***

Чёрная девчонка с улыбищей на всё лицо. Говорит на том африканском французском, который я с трудом понимаю. В Мали она закончила три курса, получила licence в сетях и телекоммуникациях. Год назад приехала во Францию в университет Кале, чтоб получить за год ещё и французскую licence. Учится хорошо, и год не зря потратила, но вот не может она найти летнюю стажировку. Если совсем не найдёт, то поработает в университете в июле-августе и диплом всё равно получит, но нехорошо это.

Думаю : вот ведь бедолага, как её угораздило в Кале поехать учиться?! Хрен тамошних бюргеров знает, могут в изнеможении от «джунглей Кале» и дискриминировать африканскую девчонку, да и вообще плохо там с работой, и, небось, не оказалась она достаточно расторопной, чтоб искать стажировку под Парижем, или ещё где, но не на севере.

Она хочет к нам в alternance – работать и учиться одновременно. Но туда конкурс больше, и значительная часть поступающих в alternance ребят уже со второго курса в этой системе учатся. Многие работают или стажируются на предприятиях, которые готовы их и дальше держать. Опыт работы в команде у этих ребят большой, и проектов уйму они успели сделать...


Говорит она мне: я мечтаю, вот правда, мечтаю стать инженером и заниматься по сетям.

А я ребят, между прочим, должна на собеседовании оценивать не просто как мне в голову взбредёт, а по ряду критериев, по  каждому из которых нужно поставить оценку по шкале от нуля до пяти. В критерии входит и работа в команде, и уровень анлийского...

- Ну – говорю – а вы когда-нибудь работали в команде?

- Да – отвечает – в ассоциации нашей деревни.

Я подумала, что это французская ассоциация выходцев из какой-то определённой деревни.  До сих пор я, правда, слышала только об ассоциациях выходцев из какой-нибудь страны, но всё бывает.

- Нет – говорит – ассоциация в Африке. Мы ездим в нашу деревню и объясняем людям, что девочек надо обязательно отдавать в школу, а не только мальчиков.

- Папа у меня учитель начальной школы, но в мы в Бамако живём, в столице.

Тут я наконец понимаю, что у неё в деревне живут бабушка с дедушкой и прочие родственники, и что ассоциацию организовали люди, которые из этой деревни уехали в Бамако.

Девчонка очень радуется моему пониманию.

Её мама тоже в начальной школе учительствовала. Умерла уже мама. Три сестры, двое братьев.

Ну, поставила я ей по всем пунктам больше баллов, чем следовало, и написала Дидье, который у нас ведает alternance, что надо исхитриться и девчонку взять.

***

А потом вошёл толстый довольный кот, только без усов. Звали кота СашА ГольдбЕрг.

Из Сен-Тропе, но учиться поехал в Валенсьен на север, потому что там единственное место, где дают licence  не в простой сетевой безопасности, а в защите сетей!

Рассказ СашИ меня поразил. Уж не знаю, наплёл ли он с три короба, или правду сказал.

Из его истории получилось, что он учился в школе хакеров, и что говорили им на занятиях, что лучший способ защиты – это нападение. Defense from the dark arts! Но не только их учили, как проникать в чужие компы, но и тому, как взламывать замки – домушников готовили. Дескать, слесарь дядя Вася к ним приходил лучший на свете и научил их делать отмычки по фотографии ключа. СашА очень любит какому-нибудь знакомому небрежно сказать, что дверь-то у него хилая, – хочешь, я без ключа открою. И открывает!

Потому что – произнёс кот назидательно – если сервер стоит в комнате, куда легко проникнуть, то вся защита насмарку пойдёт.

Я спросила у него, что он любит делать в свободное время, кроме как в учебное время в чужие компы лазать и чужие замки взламывать, и он ответил, что занимается подводным плаваньем. Начал мне про то, как плавал в Эйлате с аквалангом рассказывать, и объяснять, где Эйлат находится.

- Была я там – говорю – но во Флориде кораллы куда как ярче, потому что южней. Чем южней, тем ярче.

- О – говорит – вы мне идею следующих каникул подали.

Спрашиваю у него на прощанье: «ну и чем отличается жизнь на юге от жизни на севере?»

- на севере холодней. В квартире зимой было 15 градусов, из окон дуло.

- ни фига себе – говорю – студенческая квартира.

- А, мне всё равно, я, если выше 13-ти, в футболке хожу, но хозяину я сказал, что квартиру надо утеплить, потому как если мерзляк её снимет, он не выдержит.

***

Самым последним зашёл очень молчаливый мальчик.  Отлично учится. Заканчивает третий курс в университете Paris 13. Хочет заниматься big data – наряду с сетевой безопасностью, модная тема.

Он сириец. Но у отца французское гражданство тоже есть. Отец учился медицине во Франции. Когда война началась, французских граждан вызвали в посольство. Вывезли их в срочном порядке.

Поскольку его отец доктор с французским дипломом, он во Франции мгновенно нашёл работу.

А те, у кого гражданство только сирийское, те, у кого нет маленькой биометрической книжечки со штампом правильной страны, те...
mbla: (Default)
Я всегда ненавидела физику – и в школе, и в институте. Всегда мне казалось, что нафига мне знать, как устроен мир – извозчики есть.

Самым страшным вопросом, который мог выпасть на экзамене по физике на аттестат, было, конечно же, задание – собрать детекторный приёмник. Ну, как могла я, с руками из жопы, его собрать, – и думать нечего...

То ли дело математика, а потом информатика, – язык, отвлечённые игры, бирюльки.

Вчера я пришла на работу и обнаружила, что прямо в наших воротах дядьки грохочут отбойными молотками, проход загородили, шум-гам. Давно уж в нашем Вильжюифе строят полезное метро, новую ветку, говорят, к двадцатому году закончат. Ну, а раз строят, дык и стройка.

В общем, просочилась я в ворота, пришла в офис и попыталась посмотреть почту, а она не открывается – комп пыхтит-старется-скрежещет, а почта ни в какую.

Тут прибегает наш техник, высунув язык, очень озабоченный, и говорит: кабель наш строители перерубили, нет интернета...

Вот тебе и физика, и окружающий мир – против лома нет приёма!

Я сразу вспомнила получивших Нобелевку израильтян – как они взломали секретный код нагреванием.

Информатика информатикой, логика логикой, а переруби кабель – и сиди потом, жди починщика, который склеит.

Самое странное, что теперь мне почему-то иногда бывает интересно, как что устроено – лучше поздно, чем никогда, но не в коня корм – когда мне что-нибудь «физическое» объясняют, я не запоминаю, – отвлекаюсь, наверно..
mbla: (Default)
Как всегда весной у нас страда – абитуриенты. Собеседования с теми, кто идёт прямо на третий курс.

Вчера у меня с двух часов дня они шли сплошным потоком до вечера.

И по-человечески вроде все ребята очень славные. С ними интересно разговаривать.

Мальчик с хорошо поставленной речью закончил школу на Таити, только что перебрался в Ларошель, – отец у него судья, и его перевели. Мальчик из Камеруна, весёлый и очень открытый. Первые два университетских года он проучился в Орлеане – папа ему сказал, что прямо из Африки в Париж тяжко, лучше с маленького города начать...

Все наши собеседования начинаются с вопросов, связанных с учёбой, а потом идёт самая любопытная часть, когда мы начинаем спрашивать о жизни – чего любите, чего делаете, помимо учёбы, читаете ли книжки...

Мальчик идёт к нам на третий курс. Основное внеучебное занятие – даёт бесплатные уроки школьникам – член ассоциации, рассылающей людей по школам в помощь отстающим.

Девочка из Сенегала – руководитель группы скаутов.

Парижский мальчишка – очень симпатичный, с огромной копной нерасчёсываемой кудрявой шерсти – как у собаки Тани, только чёрная шерсть. Мне показалось, что он лентяй с обворожительной улыбкой, и я попыталась его вывести на чистую воду после того, как стало ясно, что немалую часть свободного времени он сидит в соц. сетях.

Ну, а в результате услышала, что он состоит в виртуальной ассоциации, которую на твиттере один человек организовал, и эта ассоциация пытается помогать сомалийским детям.

А надо сказать, что этот мальчик мне до того сказал, что его очень интересует, что в мире происходит, и день он всегда начинает с последних известий. И его возмущает и огорчает, что по радио о наших выборах говорят гораздо больше, чем о том, что в Африке в этом году миллионы людей умрут с голода, если не удастся каким-то чудом это предотвратить.

Я стала его расспрашивать, что именно их ассоциация делает. Оказалось, что они на собранные деньги покупают еду и воду (он подчеркнул, что очень важно посылать воду в бутылках), и что они сумели договориться с авиалинией, которая в Сомали летает, и самолёты бесплатно берут их провизию, а там люди на грузовиках встречают рейсы.

И – всё это социальные сети...
mbla: (Default)
Когда я только приехала во Францию в 86-ом, 8 марта проходило совершенно незамеченным, – с тех пор вон сколько воды утекло: по радио целый день беседы о феминизме, да о parité – чтоб всюду дяденек было столько, сколько тётенек, или чтоб тётенек было столько же, сколько дяденек. Как тут не вспомнить старого Щербацкого, который сетовал, что его не возьмут работать кормилицей!

А у нас студенты – рот до ушей – бегают по кампусу и дарят розы – преподкам и сокурсницам. Я бы по старой памяти предпочла мимозу, но она уже, небось, отцвела в наших тёплых широтах...
mbla: (Default)
Я вчера ездила в Шартр – в технический двухгодичный колледж, по-французски Institut Universitaire Technologique – на людей поглядеть и нас показать. Половина ребят после таких колледжей идут учиться дальше, поступают прямо на третий курс. Вот и проводят в таких заведениях форумы, на которые приезжают представители всяческих инженерных школ и прочих учебных заведений, куда ребята могут поступать после колледжа.

Я привезла кучу наших рекламных буклетов, которые разошлись горячими пирожками, как и буклеты других школ – похоже, что не только внуки бэбибумеров выросли, но ещё и инженерное, и научное образование входят опять в моду (тьфу-тьфу-тьфу). Говорят даже, что будущих психологов и менеджеров меньше становится...

Шартр невелик. От вокзала до института по гугловской карте около полутора километров. Приехала я заранее. И вот выхожу из вокзала – и сразу вижу собор, – ну, и с автострады, когда на машине в Шартр едешь, собор тоже издали виден – у города на макушке. Я так и рассчитывала, что по дороге в колледж успею туда зайти.

Когда мы большой компанией ездили в Шартр в Рождество 2011-го и впервые увидели крошечный кусочек отмытых добела стен, нам всем показалось, что это неправильное дело – отчищать многовековую копоть. Тьма стен, из которой выступают волшебные витражи – чёрная шкатулка с драгоценностями – как можно было чистить её – смывая годы.

Конечно, на стене висела объяснительная – дескать, в 12-13-ом веках собор был белым. Тьма – это поздний 15-ый век, наслоения.

Васька тогда с нами не ездил, было холодно и тяжело ему было выходить из дому в почти мороз. А когда я рассказала ему про то, что собор станет белым, он вдруг в этот белый свет поверил, обрадовался!

Через год, на Рождество 2012-го, мы опять, кажется, в почти том же составе съездили в Шартр. И уже не маленький клочок – треть собора побелела. И я начала сомневаться в своём недоверии к белому. Вернувшись, сказала Ваське, что, кажется, он совершенно прав – да здравствует светлый собор.

И вот вчера оказалось, что тёмных кусков почти не осталось, и это – праздник! Нет, витражи больше не в заточении в тёмных стенах, они свободно и радостно играют на белых. Собор – не тёмная шкатулка с пленными драгоценностями, – это огромное светлое пространство праздника – сплошная радость.

На пути на вокзал я опять туда зашла. Играл орган, и небольшая группа людей его слушала. Сейчас не каникулы, народу, в общем, нет…

Орган заполнил пространство целиком, он играл сам по себе где-то в поднебесье под сводами.

Я не узнала, что именно играл этот орган без человека – кого-то из не самых главных композиторов 19-го века, так мне показалось.

Пьеса закончилась, и сидящие посреди собора на стульях люди подняли кверху головы и захлопали. Кому они хлопали? Самоиграющему органу? И тут в уголке возле органных труб появился человечек, такой маленький в норке в огромном органе... Он поднял руку и помахал нам, сидящим внизу, и мы в ответ тоже стали ему махать.

Потом человечек сыграл ещё что-то. И ещё раз появился, совсем малюсенький на огромной высоте, и опять помахал нам рукой.

И орган замолк. А я на поезд пошла...

ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС
Рождество в Шартрском соборе

Ты привык, забравшись внутрь шкатулки,
Свет витражный видеть среди мглы,
Где слова уже давно не гулки,
И темны колонные стволы.
Под сплетеньем каменных подкрылий
Столько поколений тут прошло...
Закоптили, вусмерть замолили
Всех витражей звонкое стекло!
И в колоннах, и со сводом вровень
По нервюрам затаилась мгла...
Но не только шёпот суесловий,
Даже копоть к небу не дошла!

Так прошли века, года умчались
В темноту готических сплетений...
Только вдруг столетья раскачались
И в Реке Времён отрылись броды:
Засверкали стрельчатые своды
В закоулки загоняя тени!

Гул органный вместо бормотанья
Прямо в небо музыку несёт!
Лазерное синее сверканье –
Метр за метром очищает свод!

Он тысячелетьем нам обещан
Этот благородный белый камень,
От старинной копоти очищен,
От молитв и прочих бормотаний...
Нам теперь перекликаться с теми,
Кто увидел новыми и белыми
Канелюры стрельчатых сплетений,
А витражи – яркими и целыми.
Так смотри глазами тех, кто строил
До тебя тут лет за девятьсот:
Белое, прозрачное, сквозное
Поднимает праздничность под свод.

С тягою земною в вечном споре
Аркбутаны гнутся кружевно...
И вертеп рождественский в соборе
Тот же самый, что давным-давно:
В нём под сенью камышовой крыши –
Люлька, празднично накрытый стол...
Вол смеётся, в четверть уха слыша,
Как болтает с лошадью осёл.
За дощатой дверью ветер веет
И сгоняет снег со щёк земли...
Если звери говорить умеют –
Значит их из сказок привели!
Гул органный вместо бормотанья
Речи их до неба донесёт...

Праздничное синее сверканье –
Шаг за шагом очищает свод.

1 января 2012


IMG_6351



IMG_6359

Read more... )
mbla: (Default)
Болтали мы вчера с Амаром о том - о сём – вдруг он и говорит задумчиво:
У вас в Медоне такой лес чудесный, грибы...

– Ну, положим за грибами мы ездим в Рамбуйе, или в Фонтенбло, какие грибы в Медонском лесу?

Я – говорит, – состою в микологическом обществе Иль-де-Франса. Знаешь, люди всё-таки глупые: стольких чудесных грибов не берут! Вот аманит, например, боятся.

– Ещё б бледных поганок не бояться, я так беру только грибы, которые наощупь с детства знаю, мало ли что на картинке нарисовано, или даже сфотографировано – её ж не потрогаешь! Во всех странах, к тому же, даже не в странах, а в каждой местности собственные представления о грибах, и всюду есть предрассудки.

– Аманита Цезаря так хороша, а люди и её боятся. Вот мама моя, кроме белых и лисичек, практически ничего не брала.

Тут я слегка ошалела: «А что, в Алжире есть грибы? Там не слишком жарко?»

– Ты чего, это ж горная страна, я вот горец. Там белых косой коси! Но и в степи грибы есть, похожие на трюфели, они под землёй растут, в песке, но вкусу похожи не на французские трюфели, а на лисички.

– А как их ищут? С собаками?

– Неа, просто знающие люди видят такие бугорки с дырочками. Нет, их не описать, только показать можно.

– Так ты не у моря вырос?

- Нет, конечно! В горах!

– А что в Алжире за горы, плоха я в географии...

– Атласские. Ровесники Альпам. Но сколько там грибов! Мама белые собирала тоннами. А эти трюфели песчаные, если один найдёшь, так сразу сотня рядом. Но люди не делятся грибными местами. Великий это секрет – грибные места.

Тут мы доехали до Амаровской остановки – мы в автобусе болтали, – он натянул кепку и вышел, качая головой, погружённый в грибные мысли...
mbla: (Default)
Предыдущее

ПРО БЕЗРАБОТИЦУ, ПРО РАБОТУ – ВСЯКУЮ РАЗНУЮ НЕ ЛИТЕРАТУРНУЮ, ПРО ФРАНЦУЗСКОЕ ГРАЖДАНСТВО, ПРО ЭКСКУРСИИ, ПРО ПОЕЗДКУ В ВАШИНГТОН, ПРО АСПИРАНТУРУ, ПРО РЕБЯТ ИЗ АЛЖИРА, ПРО НАУЧНУЮ РУКОВОДИТЕЛЬНИЦУ, ПРО НАКОНЕЦ НАЙДЕННУЮ НИШУ…

В мае 92-го я потеряла работу. Бодро наступал уже забытый нынче кризис девяностых, когда впервые в обозримой истории, а в необозримой, собственно, не было слова «безработица», на улице оказались люди с образованием, казавшимся абсолютно надёжным, незыблемым – компьютерщики, менеджеры…

Наша фирма занималась компьютерным управлением производством – мы не столько писали новые, сколько поддерживали уже существующие программы – в клиентах наших состояли и цементный завод, и атомный реактор…

Каждый год мы получали приносящие немало денег заказы, в основном, по улучшению и мелким изменениям в работающих системах.

А тут кризис на дворе. И заказы не идут. Вроде, обещают завтра, – после дождичка в четверг, когда рак свистнет на горе, но вот не сегодня...

Несколько месяцев мы работали впрок, в надежде на то, что, как всегда, нам заплатят, – и фигвам.
Общее собрание. Вроде бы знали, что нет заказов, могли бы подготовиться, – и всё равно – вдруг. И поделать ничего нельзя. Зарплату нам платили по закону до сентября, но ходить на работу не надо было – нечего было там делать...

Сначала лето, вроде как немножко каникулы, ещё не очень страшно, ещё под наркозом, страх только изредка свербит, он отодвинут на осень, лежит, свернувшись колечком, посапывает. Потом осень, потянулись месяцы, не так-то их было много, а казались вечностью.

Тогда-то я не знала, что вытянула щасливый билет!

Жить без работы невыносимо – меня охватило какое-то состояние смеси стыда (очень было стыдно пособие по безработице получать) и зависти – ко всем, кто работает.

Как-то утром я стояла у окна, глядела на улицу и думала: вот, люди встают по будильнику и идут, хоть на самую дурацкую, но работу, а у меня и такой нет. И казалось мне, что любая, какая угодно работа, – это такая вот привилегия – есть работа – ты устроенный член общества, нету – и ты бесправный бедолага на обочине жизни.


Read more... )
mbla: (Default)
Поднимаюсь по лестнице мимо огромного окна. За окном очень много неба – густо-голубого с серебряным отливом.
Меня нагоняет Амар – наш препод электроники, приехавший из Алжира лет 30 назад.

– Погляди на зимнее небо, – а знаешь, ведь художники его всегда писали – на картинах летние пейзажи, а небо-то зимнее! Так что фигуративной живописи не бывает!

– Ну, сегодня небо уже, пожалуй, весеннее.

– В Петербурге, небось, хорошо весной?

– Только не ранней – в раннюю снег тает, и вылезает вся до того укрытая осенне-зимняя грязь. Ты, небось, про белые ночи – дык они-то в мае.

– Да, у меня брат в Монреале, он то же самое говорит – тает снег, и вся грязь вылезает.

– Вообще всё ж весна, пожалуй, в средних широтах лучше всего – если так будет продолжаться, на днях вишенные расцветут. Время, когда подпарижское цветенье, может, и обскакивает средиземноморское.

И мы поговорили о пустынном Маврском массиве, о нашем августовском рае, – Амар обрадовался, что и у меня из главного – холмы над морем, сосны, пробковые дубы, кабаны, да олени, да зайцы, да цикады.

– Но нет ничего лучше зимнего неба!
mbla: (Default)
Сын Фредерика, нашего директора, летом ездил в Африку от организации « Planète Urgence». Фредерик вдохновился сыновними рассказами и решил, что присоединится к уже немалому числу предприятий, которые эту организацию спонсируют.

В общем, собрал он на прошлой неделе народ, пригласил двух тётенек, которые час с нами разговаривали, – рассказывали про « Planète Urgence» и на вопросы отвечали.

Очень было интересно. Создал эту «Планету – скорую помощь» некий мужик из «врачей мира». Идея следующая: человек может провести отпуск с пользой и с удовольствием, поехав на кудыкину гору минимум на две недели, чтоб там поработать. Он решил, что многим значительно приятней, чем просто делать благотворительный взнос, ещё и принять какое-то личное участие.

Работы бывают на разный вкус: « Planète Urgence» связана со всякими организациями на местах, в основном, в Африке и в Латинской Америке, и они помещают на свой сайт объявления о том, где и кто требуется.

Естественно, много учительской работы, есть с детьми, есть со взрослыми. Например, можно учить детей французскому в какой-нибудь африканской франкоязычной стране, а можно взрослых безработных обучать пользованию вордом и экселем, или ещё чему-то, что позволит потом найти работу. Есть бухгалтерская работа, есть программистская, и наконец есть работа в заповедниках – тут, естественно, уши у меня зашевелились от удовольствия. Например, в Африке львов считать, или крокодилов! Понятно, что в заповеднике нужно много людей, готовых ходить целый день по джунглям, или по саванне, и вести учёт и контроль.

Чтоб поехать на две недели, нужно внести 1500 евро (это благотворительный взнос, из которого вычитаются деньги, которые идут на жильё и на еду во время командировки) и купить за свои деньги билет на самолёт.

И вот курирующие организации как раз вносят за сотрудников эти полторы тысячи, а билет на самолёт человек покупает на свои деньги, но потом эти расходы списываются с налогов, так что получается, что билет стоит примерно половину своей цены. Естественно, полторы тысячи тоже списываются с налогов. Так что получается по их подсчёту, что на двухнедельную поездку уходит 630.

По словам тётенек, если кто раз съездил, так в большинстве случаев, так и продолжает каждый год ездить, и обычно больше, чем на две недели.

Перед тем, как отправиться в дальние края, участники должны пройти курс занятий в Париже. За него тоже платят предприятия. А те, кто собирается работать с детьми, проходят собеседования с психологами. Когда в зале раздался смех, тётки сказали, что эти собеседования отнюдь не для выявления потенциальных педофилов, на которых мир помешался, а чтоб избежать попадания в систему людей, которые мечтали иметь детей, а у них не получилось, – чтоб не происходило переноса эмоций на ребят, с которыми они будут работать. Довольно жёстко они об этом говорили. Сказали, что абсолютно запрещены подарки. Что можно только вносить деньги. И что задача « Planète Urgence» способствовать местному производству, соответственно, всякие школьные принадлежности, например, покупают на собранные деньги на месте.

И ещё они сказали, что надо твёрдо понимать, что за две недели нельзя изменить мир, но можно сделать что-то хорошее. Соответственно, даже, если увидишь какие-то малоприемлемые проявления местной жизни в школе, ну, типа, к примеру, подзатыльников – так вот важно понимать, что не надо вмешиваться и учить жить, что человек, приехавший на две недели, пусть даже на месяц, – едет помочь, а не устраивать революцию.

Принимает участие в этих программах чуть больше тёток, чем мужиков, и самая представленная возрастная группа – от 35-ти до 50-ти.

Я, конечно, знаю, что вряд ли я как-то перетасую жизнь так, чтоб ещё и такое вместилось – естественно, хочется поработать в заповеднике! – но не втиснуть, наверно.

Весьма немало народу из присутствующих интересовались явно с намерением попробовать, а кроме того – теперь такое же собрание будет со студентами, и там уж точно найдутся желающие...
mbla: (Default)
Мы сидели с Патриком за ланчем в придворном-прикампусном «бобошном» ресторанчике – в бывшей мастерской, – большой фабричный зал с высоченным потолком, в углу лестница на второй этаж, абстрактные картинки на стенах, и готовят вполне славно – классично и одновременно с лёгким современным изыском. Имбирь в тыквенном супе отлично сочетается со сливками, к рыбе пюре из разноцветных овощей.

Болтали о том-о сём – о грядущих выборах, о стратегии на левых primaires...

И говорит мне Патрик: «а в юности, знаешь, я только за троцкистов голосовал. 68-ой год, то-сё... А когда закончил университет, уехал в Израиль в самый левый-прелевый кибуц. Работал там на фабрике, но сразу договорился, что буду одновременно учиться в аспирантуре. Потом защитился с отличием. Вообще всегда был лучшим учеником.»

С будущей женой он познакомился в университетской библиотеке. Она из Аргентины, но закончила философский факультет во Франции. Потом поехала в Израиль к родственникам, нашла там работу в библиотеке.

Поженились они, Патрик продолжал трудиться в кибуце, занимался математикой в отсутствующее время.

А когда жена его забеременела, подумал: «и что ж я делаю-то, ну, я мудак, это понятно, но ребёнок-то ни при чём»

И ушёл из кибуца. После чего они с женой вернулись во Францию.

Патрик быстренько сдал экзамен на учителя. И в качестве первой работы пошёл в среднюю школу, но не просто в школу, а скажем так, в школу, куда определяли детей 15-ти лет, по которым горько плачет тюрьма, но они до неё ещё не доросли. Опять же, ясное дело, – от тюрьмы один вред, а от школы бывает какая-никакая, но польза. Не то чтоб Патрик учил там детей математике, но он учил их как себя вести – скажем, что тележки магазинные не надо пиздить и катать по улицам под горку.

Ровно такой преподавательский опыт есть у Лионеля, но только Лионель трудился не за зарплату, а в благотворительной организации бесплатно.

Следующим номером Патрик в ускоренном темпе подготовил конкурс agrégation (после него, если прошёл, горя не знаешь, – попадаешь в старшие классы приличных лицеев, или в препа).

Он вообще-то наукой хотел заниматься, а не учительствовать, пусть и на младших курсах. Но в конце семидесятых плохо было с университетскими должностями (очень много людей набрали чуть раньше, пока он в кибуце трудился). В результате, в Тулузский университет его захотели взять, но узнав, что у него агрег, прямо объяснили, что возьмут другого, потому как с агрегом у Патрика с работой проблем не будет, а у того, кого в результате взяли, агрега не было, так что для него вроде как жизненная необходимость – получить доцентское место.

Собственно, Патрик не особо и обиделся, считая, что и в самом деле бывают ситуации, когда иначе никак. Кстати, у моей шефини была аспирантка из Алжира, когда в Алжире был ад в начале девяностых, и она получила доцентское место отчасти благодаря тому, что необходимо было ей что-то найти, чтоб ей не пришлось возвращаться в Алжир.

Так и стал Патрик преподавать в очень хорошей препа, откуда и пришёл к нам, когда его погнали на пенсию в 65 (в препа и в школе строго – после 65-ти никаких вариантов остаться)...

Кроме обучения наших оболтусов, он наконец на досуге занялся математикой, чего-то даже опубликовал просточисленное. И студенты наши на первом курсе делают проект, в котором компьютерной симуляцией проверяют один Патриковский результат (недоказанный пока).

А жена Патрика издаёт в электронном виде всякие философские книжки, и сама пишет короткие эссе, рассказики такие в полстранички, – оказывается, такого рода малюсенькие рассказики – распространённый в Аргентине жанр.

***

Тем временем Лионель, который нынче в Канаде на конференции, написал мне: «я тут в докладе одну штуку услышал, она меня на мысль навела, и мы с Антуаном теперь спешно статью пишем.»

***

Как же всё-таки прекрасно, что на свете столько полоумных – хороших и разных!
mbla: (Default)
В пятницу пришёл ко мне на ланч Лионель.

Лил первый в сезоне ноябрьский дождь.

Лионель открыл дверь моего офиса, держа на отлёте открытую толстую тетрадку. Одет он был в летнюю рубашку и летнюю куртку сверху, зонтика у него не было, так что тетрадка была мокровата, а куртка просто мокрая.

За те несколько недель, что мы не виделись, он так и не посетил парикмахерской, о которой в прошлый раз он говорил, как о недостижимом месте паломничества, куда не отправишься, потому как, где ж время взять.

На голове у него отросла копна, торчащая во все стороны. Когда Васька доходил до такого вида, он хватал ножницы и перед зеркалом прореживал лохмы. Всегда это чёрное дело он делал в моё отсутствие, и я, приходя с работы, вечно ругалась – нет чтоб дать шерсти расти свободно.

Джейк, дорастая до такого, заставлял меня брать ножницы и отрезать часть, а Лионель вот и сам не стрижёт, и Эмманюэль не заставляет, даёт шерсти вольную жизнь.

И борода за это время тоже нестриженая отросла, и оказалась с сединой. Вот ведь. Когда он пришёл к нам работать в 2010-ом его незнакомые люди принимали за студента. Было ему 35.

Впрочем, от седой шерсти в бороде старше он выглядеть не стал.

С открытой тетрадкой он вошёл, потому как в метро, на него снизошло – он скорей всего решил задачу, которая его полгода изводит. Ну, во всяком случае, нашёл нужный пример.

Когда его черёд сидеть с Базилем, который в ясли ходит раз в неделю, он обычно отправляется работать с соавтором в кафе на площади Клиши – дома у них работать негде, потому как нет мебели, спят они на полу, а в качестве стола используют стул. И вроде, глупо мебелью обзаводиться – они собираются продавать квартиру и покупать бОльшую с маминой помощью, чтоб у банка никаких денег не брать. Правда, у них нет времени этим заниматься, так что нельзя исключить, что они ещё долго будут обедать на стуле в теперешней квартире. Я дала ему добрый совет, который почему-то им самим не пришёл в голову, так что он радостно сказал, что предложит такой план действий Эмманюэль, - поискать квартиру в первую неделю рождественских каникул.

Так что Лионель ходит с Базилем в кафе – в одну сторону на автобусе, а в другую пешком. Базиль в свои полтора года проходит пешком около километра, ну, иногда 800 метров, и на руки просится.

Эмманюэль принимает пациентов три раза в неделю, один из этих раз – воскресенье с утра до ночи, второй – утро субботы, так что Лионелю выпадает викенд и один будний день.

А сейчас он едет в Канаду на неделю с тремя докладами.

Сестра же его Сесиль по вечерам отпускает няньку и возится с близняшками, а иногда и Базиля прихватывает, Ахмед отправился по издательским их делам на месяц в Японию, но она бодро управляется хоть и с тремя.

Лионель в очередной раз высказал восхищение Сесилью – как она справляется  с работой и с младенцами, впрочем, согласился со мной, что когда няня с восьми до шести, и не к ней водишь, а она домой приходит, жизнь как-то проще, и вечером можно и справиться.

Франк, у которого тоже с временем, прям скажем, не просто, – недавно огорчённо смотрел на дырку на джинсовом колене и говорил: «чёрт, всё не соберусь штаны купить». Теперь Франк так раскидал своё преподавание, что в среду вечером на последнем поезде уезжает до вечера воскресенья к себе под Авиньон. Но чтоб успеть, у него есть один выход, – вызывать ко входу в кампус мототакси – и на мотоцикле с ветерком на Лионский вокзал. Как-то раз он оставил рюкзак у входа, на accueil. И забыл про него, – так и уехал. Вспомнил про рюкзак, садясь на мотоцикл, а вернуться уже не было времени.

Ещё один наш преподаватель, Каис, доцент в универе, тунисец по происхождению, который у нас много подрабатывает, прежде всего чтоб за квартиру расплатиться, тоже недавно заходил в дырявых джинсах, – ну, чего в самом деле, штаны выкидывать, – могут ещё и послужить.

В 79-ом году одной из радостей отъезда, в тот первый год, когда тяжёлого куда больше, чем радостного, из самого приятного было ощущение отбрасывания принятых условностей, – собственно, и сейчас для меня свобода очень сильно связана с возможностью сидеть на уличных ступеньках, носить что попало, забыть про приличную одежду, ну, и всякая прочая хрень мелкой повседневной жизни… Конечно же, попади мы в тогдашнюю какую-нибудь фирму, а не в кампус брауновского универа, был бы другой коленкор, который представлять не больно хочется…

А Васька когда-то говорил, что он не поехал на «Свободу» в центральное бюро в Мюнхен не только потому, что ему хотелось жить в Париже, но ещё и потому, что в Мюнхене надо было ходить на работу к девяти утра в приличном виде, с ненавистной удавкой (галстуком). Правда, Таня Бен говорит, что про галстук Васька заливал, не было такого.
mbla: (Default)
У меня огромный офис – когда-то там помещались три человека, и даже аспиранту столик подставляли, а теперь я одна – истинная буржуинка.

Мой стол с креслом у самого окна, на другом конце длинной комнаты ещё один стол с компом – там работают всякие приходящие преподы математики-информатики, – посредине круглый стол, возле него гуляет штук десять стульев, несколько загромождающих помещение, – за круглым столом мы со студентами помещаемся, или с преподами. Ну, ещё есть доска, столик с чайником и кофейной машиной, книжная полка и полупустой шкаф, где хранится кое-какая провизия, и купальник с полотенцем после бассейна я там сушу.

Оснований на такой огромный офис у меня никаких, но так получилось, но основания на отдельный офис есть, – всё ж собрания со студентами, разговоры с преподами, – всё это часто. Ну, и так вышло, что именно этот офис освободился, на отшибе, среди студенческих лабораторий, и мне его предложили. А я, с условием, что несмотря на размер, он мне одной, – милостиво согласилась. И теперь он мой – уже четвёртый год. И официально именуется «учительская бис» – математикам с информатиками.

Естественно, его размеры и пристойная кофейная машина способствуют тому, что в моём офисе немножко клуб – народ заходит попиздеть по делу и без дела.

Недавно мы с Софи за круглым столом завтракали под болтовню о том - о сём, и в частности о том, как через всех нас проходит история, и как мы забываем вовремя расспрашивать, и как теряется-уходит в песок, бьёшься потом в эту полную невозможность узнать.

У Софи этим летом умерли бабушка и очень близкая ей бабушкина сестра – обеим за 90 было, обе жили в вандейских деревнях.

Ну, и как всегда вопрос на вопросе…

И обрывки рассказов.

Софи по происхождению из вандейских крестьян, из тех самых когда-тошних шуанов, восстававших против французской революции. Из очень  когда-то католических  мест.

В начале двадцатого века в большой крестьянской семье две девочки вышли замуж за евреев (поколение её прабабушек-прадедушек), для чего перешли в еврейство. Эти евреи в семье славились добрым нравом и отличным чувством юмора, один был у них недостаток, – ни в какого бога никто там не верил и ни в какую синагогу не ходил, так что две хорошие католические девочки не религию поменяли, а попросту в атеизм ушли, и по этому поводу иногда в семье сто лет назад вздыхали. Во всяком случае, в таком виде эта история дошла до Софи.

Дедушка влюбился в бабушку во время второй мировой войны, совсем они были юные. Оба из фермерских семей. Пошёл дедушка свататься, как приличный, а отец невесты и говорит: ты вот за родину повоюй прежде, чем жениться. И так дедушка попал в Сопротивление.

Был ещё дядя-фармацевт, который раненым из Сопротивления развозил по деревням медикаменты.

Бабушка не получила никакого образования и ужасно всю жизнь этого стеснялась, скрывала, вела себя, как деревенская дама. Когда она умерла, стали разгребать содержимое дома – на полках книги – классика перемешана с какими-то дурацкими книжками.

А ещё бабушка всегда ходила с одной и той же сумочкой, а в шкафу сумочек оказалось ровно сто штук.

По-моему, эта бабушка-дама с сотней сумок и любовными романами на полке рядом с Расином, – прямо из Пруста вышла.

Мальчишки Софи – полувьетнамцы с  вьетнамской фамилией, – зовут их Грегуар и Мартен.  Их бабушка-дедушка с папиной стороны приехали из Вьетнама в юности.

Трёхлетний Мартен после вандейских каникул, где открываешь калитку тёткиного дома, где они летом живут, и выходишь на огромный песчаный пляж, совершенно одичал – не хотел носить ботинок – летом босиком – и писать не хотел в унитаз – летом-то под деревом.

А девятилетний Грегуар сейчас у вандейских бабушки-дедушки на коротких каникулахах, и они с дедом каждый день отправляются на ловлю креветок.

Что тут скажешь – открыть калитку, она, конечно, тонким голосом скрипнет, босиком по холодному песку – но что поделаешь, приходится надевать кроссовки и идти в лес в этот срединедельный выходной – в лес, пахнущий винной пробкой.
mbla: (Default)
Сегодня Патрик в моём присутствии встречался со студентами. У нас есть обыкновение в середине семестра устраивать коротенькие встречи между преподами и представителями групп, у которых они ведут семинары.

Патрик в этом году перелопатил полностью курс алгебры, договорился с Франком, чтоб в первокурсном первом проекте по информатике были всякие околоарифметические игрища, уж не говоря о том, что он каждую неделю даёт студентам серию задач в форме компьютерных Quiz’ов.

Послушав сегодня, как Патрик разговаривал со студентами, в два часа дня, после целого утра лекций, не пообедав, и задержавшись с ними не на 15 минут, а на час, я подумала, что в некотором роде человечеству повезло, что Патрик не ушёл, к примеру, в какую-нибудь революцию.

Он очень нежно объяснял студентам про то, как надо работать, всё время скатываясь в технические подробности своего курса, но за нежностью слышался добрейший Бармалей из «Айболита 66»: я вас, бляди, щасливыми сделаю!!!!.

Вы у меня математику выучите! Я решил, что каждый из вас выучится! Зря я что ль всё лето курс лопатил!
Пусть лучше младшекурсная математика, чем революция и всеобщее щастье!

А студенты, хоть и бывают неблагодарными свинюхами, всё ж обычно ценят такую к себе ужасающую любовь.

October 2017

S M T W T F S
1234 567
89 1011 121314
1516 1718 192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 11:26 am
Powered by Dreamwidth Studios