mbla: (Default)
Сумерки меня настигают уже по дороге с работы, пока я бегу пешком, не вскакиваю в автобус, когда он подходит к остановке, а я как раз мимо прохожу.

В приёмнике батарейки разрядились окончательно, так что иду под музыку, записанную на телефоне. Там выбор немалый. На этот раз бреду под Астора Пьяцолу. Под его неторопливые танго.

В сумерках сияет куст белых роз среди газона, белые розы – и сразу бабушка Герды, честная бедность, – в детстве Андерсен не был ни слюнявым, ни даже просто сентиментальным. Да, пожалуй, про Снежную королеву и в самом деле хорошо, и про Стойкого оловянного солдатика. А про Тень особенно хорошо. Увы, любимую когда-то Русалочку и вспоминать не хочется.

Деревья в парке напротив остановки всё ещё зелёными кронами врезаются в небо. В этом парке я не один раз видела попугаев. Оказывается, вокруг Парижа их живёт то ли восемь, то ли целых девять тыщ. Наверно, подсчитали в международный день подсчёта птиц. Дисциплинированные попугаи слетелись и отрапортовали.

Мы с Сашкой, с Ильёй и с детьми в прошлое воскресенье прошли через цветочный рынок на Ситэ. По воскресеньям там ещё и птичий рынок. Канареек, попугаев продают. Маленьких зелёных попугаев продавали со скидкой, очень дёшево – 7 евро попугайчик. Они сидели в клетках, чирикали... Живые души продают за ломаный грош... Так их стало жалко, в клетке, беспомощных... Логики никакой. Ну, продавали б дороже, и что? Но неужто живую душу можно в 7 евро оценить? Но, наверно, будет кому-то радость. Старушке или ребёнку будет друг...

Мне, когда зверей продают, всегда всех хочется купить и любить... С птицами обычно эмпатии куда меньше. А тут вдруг – была! Но я терпеть не могу, когда птиц держат в клетке. А попугай на свободе и Гриша – определённо несовместимы.

Пару дней назад в сумерках я успела с Таней на лесную опушку. Пока шли к лесу, мы видели машину, запаркованную по верх колёс в траве – честное законное место, врезанное в газон. И машина в траве гляделась кораблём, рассекающим травяные волны, и глядела она лупоглазо, по-человечьи.

Владелец ульев Ален зашёл вчера ко мне в офис и заметив на полу блестящий каштан – он укатился, когда я подкидывала и ловила два моих прошлогодних ещё каштанчика – тут же вынул из кармана парочку свеженьких этого года и принялся жонглировать – и у него каштаны на пол не ускакивали.

Так вот каждый день и собираешь мир из обрывков, пытаясь, чтоб сложились они осмысленным пазлом.

Илья объяснил мне, куда исчез манящий запах железной дороги – оказывается, это запах креозота, которым раньше пропитывали шпалы, а больше не пропитывают.

Я тут ответила на заданный в одном дружественном журнале вопрос: а какие у вас в жизни были разочарования.

Задумалась и поняла, что, пожалуй, разочарование у меня случилось один раз – когда я узнала, что взрослых не бывает... Но не могу вспомнить, когда я это совершенно точно поняла. В 25 ещё не знала, а в сорок уже точно знала...

***
Снег пытается перечеркнуть среди белого дня фонари.
А сквозь снег уцелевший
На свет – ноготки тёмно-рыжего цвета...
На столе – жёлто-красное яблоко.
Только зачем я – про это?
А затем, что ведь каждый свой мир фабрикует, ну, хоть из зари,
Из подручных вещей, из себя, из зверей, овощей,
Из...
Так вот на столе жёлто-красное яблоко, а за окном
Снег заляпан дождём.
Сквозь стекло смутно видно, как тополь
Так сердито верхушкой качает...
Но меж ним и дождём
Есть ли связь? И какая?
Да и в чём она, в чём, кроме нас?
Или, скажешь – ни в чём?
Или сами зачем-то мы вдруг сотворяем её
Так нахально, как будто и вправду мир в самом начале?
Но причём же тут снег
И над снегом цветов эфемерное бытиё?

Вся-то сущность стихов нынче в том,
Что описаны листья и корни,
Что проблема «про что» незаметно куда-то ушла...
А вот вечное «как» –
Пробивается к власти над строчкой упорно...

Содержание сделалось мифом,
Оживающим лишь, когда форма
Вдруг разбудит его...

И насмешливым локтем спихнёт со стола!

31 января 2013



Read more... )
mbla: (Default)
Лебедь стоял у воды – упитанный самодовольный лебедь. Кто-то, как водится, снимал его телефоном. Лебедь красовался и совершенно не собирался уходить. Фотограф подобрался совсем близко и улёгся на живот на влажные камни. Ещё двое лебедей плыли к нему – один огромный и пёстро-серый, наверно, ещё гадкий утёнок.

Две вороны на низкой решётке, огораживающей кампус Жюсьё, тоже сидели и на народ мимо идущей глядели. Мне неодолимо захотелось до вороны дотронуться, несмотря на её внушительный клюв, но она всё-таки улетела в последнюю минуту.

Круглые золотые липовые листья лежали на камнях, и чтоб на них не наступать, надо было идти внимательно и осторожно.

По верхней набережной возле музея Орсэ шло двое мальчишек китайского вида – наверно, братья. Похожи очень. Один чуть повыше – постарше, небось, другой поменьше – лет десяти-одиннадцати. На том что побольше, яркий рюкзак.

Весело шли, вприпрыжку. Уверенно и радостно. Иногда вдруг несколько шагов пробегали, поддевая ногами какой-нибудь кусок бумажки, или ещё что-нибудь мелкое мусорное попавшееся на тротуаре.

А чуть поодаль за ними шла тётенька и вела на поводке щенка какой-то мелкой собачки. Щенок то и дело подпрыгивал, а если лужа встречалась, сувал в неё нос, то и дело хватал в пасть что-нибудь встретившееся на дороге – сухой лист, веточку, или салфетку. И с завистью смотрел на мальчишек – ему хотелось за ними, а не на поводке.

Медовый закат лился на зелёные тополя, на спину бронзового носорога. Подсвечивал пиво в стаканах на уличном столике.

«...
Заглядываю им вслед –
А их – нет...
Они уже где-то,
Куда спешит уходящее лето...
Оно пока что медленно
поворачивается к нам спиной,
И зачем-то в особенно ярком свете
Простого, ничем не примечательного дня
Оборачивается то деревом, то стеной –
И все малозаметные метаморфозы эти
Тоже оказываются клочками меня
...»
mbla: (Default)
IMG_6853чб

ТРОЙНАЯ ОДА К ВРЕМЕНИ
1.
Французского стиха старинный шестистопник
Зачем-то вдруг меня запряг в своё ландо
И гонит, не поняв, что старый русский гопник
Мог спутать фа-диез с тяжёлым нижним до.

По-разному звучат все эха, память, стены...
На странные куски весь город раскрошив:
Вот чашка и бокал, вот руль – но всё мгновенно –
За стёклами кафе, за окнами машин.

То выторчит кабак, то пробегут витрàжи,
То бронзовый большой зелёный зад коня,
А кто мимо кого плывёт – неважно даже,–
Я торможу, или
Бульвар, в виду меня?

Вон бронзовый Бальзак с внимательной усмешкой
Следит за сотнями прилавков и витрин.
Ну что ж, месьё Бальзак, ты продолжай, не мешкай,
Их множество вокруг, а ты ведь тут – один!

Машинам миновать насмешливого взгляда
Не разрешит Бальзак! Король бульвара – он,
И это неспроста: ему ведь было надо
Договориться с не-надёжностью времён!

Чем медленней идёшь, тем торопливей время,
Вот ты спешил, бежал, чтобы ползло оно...
А чуть замешкайся – оно танцует с теми,
Кому шестнадцать лет: ему ведь всё равно!

Оно прикинется то веком, то моментом,
То стянется в клубок – само себе назло...
Ну а пока – стучит по всем бордовым тентам
Назойливым дождём, чуть замутив стекло,

Мы смотрим из машин – оно остановилось,
Топочет в тротуар, или бурчит «Спеши»,
Стоишь на улице – оно (скажи на милость!)
Уже за стёклами мелькающих машин!

Кто за рулём один – тот в самом деле едет
Вдвоём: ведь позади незримый пассажир,
Он долговечнее гранита или меди.
Ты видел взгляд его?
Ну что ж – перескажи!

Поток машин плывёт, ритмично обтекая
Недвижные дома, ограду Тюильри...
Что ж, всё текучее – судьба его такая –
Прочнее каменного, что ни говори!

2.
Рим. Тибр всё течёт, и ролью ротозея
Вполне доволен! Как ни злись, как ни гони –
Смеётся дьявольски, что арки Колизея
У реставраторов выпрашивают дни...

Вот так и питерские злые наводненья:
(Предчувствует вода асфальтовое дно!)
В трамвайных окнах – тоже вечное движенье,
А что там движется, воде ведь всё равно!

За окнами темно, и тут уж не до гонки...
А что разрушено – в стекле отражено.
Бегут по встречным рельсам силуэты конок,
И призраки дворцов, и всё, что снесено...

3.
Бывает анонимное существованье...
Чего? В том-то и суть, что это ничего –
Для нас обычно принимает очертанья
Деревьев ли, домов... Невесть куда его
Заносит... Нас оно и зорче, и упорней,
Точней определить его я не готов.
Быть может, это слов невысказанных корни –
Слов, или может снов?
Полёт сов и часов...
(Не сами птицы. Нет!) Важней процесс полёта,
А кто куда летит... Мотив никак не нов...
Куда-то как-то кто-то с чем-то для чего-то...

О, если бы найти хоть что-то глубже слов...

5 февраля 2012

А вот его начало. Наш разговор. Как всегда, я за компом, Васька в кресле. Я записываю, прямо в почте. Потом посылаю Ваське. Вечер вторника, двенадцатый час, 31 января, 11:13 p.m., как сообщает мне застывшей минутой почта

"за стёклами кафе, за стёклами машин
чашка или руль всё мгновенно
а кто мимо кого плывёт, неважно даже
Бальзак наблюдает сразу за десятками ресторанов
машины проходят под насмешливым взглядом Бальзака
чем медленнее ты, тем быстрее время
когда спешил бегом по улице, время где-то ползло в стороне
когда идёшь медленно, оно пляшет, как пушкинские бесы
в машине был я, оно оставалось за деревьями на месте
сейчас я стою на улице, а оно проскакивает за стёклами машин
там где один человек едет, он едет не один, с ним невидимое время
всё это обтекает неподвижные дома, соборы и даже деревья Тюильри"


IMG_9163



IMG_1633
mbla: (Default)
IMG_8598


***
Мы как-то заночевали
В «бед энд брэкфаст»
В самой бретонской глубинке,
На опушке каштановой рощи,
Заблудившейся среди полей...

Хозяйка не только сдаёт пятёрку уютных комнат,
Но ещё у неё коровы, козы и прочая живность,
А дочка-студентка летом помогает ей.

Дочка – биолог третьего курса в университете Бреста,
Ещё в школе она могла выбрать,
Бретонский или английский будет у неё вторым языком.

Понятно, девчонка английский выбрала:
Ну, нет же в большом мире бретонскому места!
А что с ним будет потом?

Наверное, каждый год неизбежно
Люди лишаются ещё одного языка...

Но языки ведь пачками терялись и раньше,
И смотрели на это как-то небрежно,

Никто и не замечал общей потери –
И не только в средние века!
................

Наконец-то лингвисты шумят,
Выпускают на эту тему за томом том,
Но даже в самой глубинной Бретани слышно,
Что по-кельтски говорят с французским акцентом...
Так что же будет потом?

Утром девчонка нам сказала, что ночью
Родился телёнок.
Пошли мы в хлев полюбоваться на малыша.
Он не мог даже «муу» сказать,
Только про вымя помнил знающим ртом...
Ну кем он станет,
Быком племенным? Или так, ни шиша –
Говядиной на прилавке?

Пока он тычется носом в корову неловко...
Но всё же – что будет потом?

4 марта 2013


IMG_8595



IMG_8607



IMG_8609



IMG_8611



IMG_8613



IMG_8614
mbla: (Default)
Вглядываясь в уже пёстрые листья под ногами, хоть и совсем зелёные над головой, в вырвиглазный изумрудный мох, – всё в поисках почти отсутствующих грибов – я вспомнила, как Тед Хьюз, охотник, объяснял Сильвии Плат, что охота – это умение всё замечать, стыдливо замалчивая, что охота вообще-то про убийство.

Охотиться он, впрочем, бросил, а заметливость осталась.

Странное межеумочное время – этот сентябрь, который каждый год «сколачивает стаи» - лимонные тополиные листья уходят в штопор перед тем, как упасть на землю.

Рыжие и чёрные мохнатые шотландские коровки на опушке леса Рамбуйе совсем близко подошли к изгороди, расставив рога – такие, на которые то ли яблоки накалывать, то ли луну, летящую с небес кубарем, ловить.

Одного бычину мне удалось потрогать за мокрый тёплый нос.

Но не избавиться уже от мысли, что эти шотландские красавцы и красавицы, с солнцем в рыжей шерсти, – это мясная порода – тьфу, какое бюрократическое наименование – мясная порода...

Живые коровьи души… Тёплые мокрые носы.

Грибов нет, но всё ж чуть подберёзовиков на жарёху нашлось, и сыроежек – и вдруг несколько рыжиков.

Потом дождик попытался прошуршать, намочить плечи и песок под ногами, но сразу выдохся.

***
Гриша иронически смотрит на меня, растопырив усы, – осень – говорит, – считай цыплят!
Не – отвечаю – лучше уж утят в Сене по весне посчитаю, – пёстрых и жёлтеньких.

А Таня спит в кресле после того, как три часа носилась по лесу, взмахивая ушами, – того и гляди взлетит.

***
Бегают по лесу листья
С бурундуками
вперегонки,
Прыгают по лесу листья –
Словно и сами –
бурундуки.

Носится по лесу осень:
Листок гоняется
за листком,
Носится по лесу пёсик:
Каждый лист кажется
бурундуком.


2003
mbla: (Default)
Два осталось дня.

Ещё один год завершился. Кусок жизни, заточенный в стекле, залитый светом до последнего уголка.

Таня (та, которая не собака) посчитала, что из месяца тут я провожу в воде примерно пять суток.

Утром огромные капли росы висели на жёрдочках, на которых мы сушим купальники, и купальники были совершенно мокрые.

«Уж небо осенью дышало» – сообщила я народу про росу, в полусне бредя чистить зубы – «уж реже солнышко сверкало» – продолжила Галка, и хором – «короче становился день».

Заметно короче.

Как Ваське всегда не хотелось на север от этого пронзительного света, от разноцветной зелени, в которую всё время он тыкался взглядом.

Камень, на котором он сидел и глядел на паруса по вечерам, очень всем нужный камень, стоит себе. На него иногда кто-нибудь присядет, или обтрясёт об него обувку от песка перед тем, как её надеть, входя в рощу. По Борхесу – камень на месте, он не пропадёт, потому что нужен.

А я сегодня тычусь в давнее лигурийское, с нашего первого с Васькой вместе Средиземного моря.

***
Довези до Парижа
Этих рàкушек пустяк:
Приглушённые прежде –
Возле уха шелестят,
И виденьем прозрачным
Вдруг проступят на стене
Две соломинки-мачты,
Заточённые в окне.

Довези до Парижа
Привкус моря на локтях –
Волны снова оближут,
В камни пеной колотя,
И в бутылке зелёной
Повернутся на столе
Виноградные склоны,
Заточённые в стекле.
Лигурийские скалы –
Привкус неба на душе.
Притворись, что искала
То, что найдено уже...

Vernazza – Париж, 1992
mbla: (Default)
100_6578

***
Живёт только тот, кто ждёт.
Чего? Да не это важно –
Телесно, а не бумажно,–
Хоть лето, хоть Новый год –
Кто ждёт, к тому и придёт
Да пусть хоть по крыше кот:
Предвестье стихов – мурчанье.
Над морем миражей качанье
Ещё строку принесёт...
Сраженье. Спектакль. Свиданье...
Хоть мёд из овальных сот,
Хоть камушек в огород...

Живёт только тот, кто ждёт.

1 января 2013



100_6063


100_6087


IMG_6702


100_7006



DSCN6234



Нюшка за рулём Сен-Мишель
mbla: (Default)
На рынке в том магазине, где я покупала оливу, всё тот же мужик с ласковым голосом и сочувственной улыбкой, – не продавец, а добрый знакомый, которому очень приятно с высоты своего опыта сказать утешительное, заверил меня, что оливы не горят!

Кто бы подумать мог, что они разделяют это свойство с рукописями!

– Если корни остались, значит, будет жить! Вы не представляете, какие оливы живучие. А что не растёт – дык, знаете, как они медленно растут. Олива – тут он показал руками рост примерно мне по плечо – такие они в 120 лет.

Похоже, что не судьба мне увидеть Васькину оливу, когда ростом она станет мне хотя бы по колено.
Что ж – будущим летом, когда закончатся восстановительные лесные работы, надо будет посадить рядом с нашей упорной малюткой деревце по грудь, чтоб оно часовым стояло!

Пусть растёт олива – тянется в будущее и она запиской в бутылке, как плывёт туда написанное Васькой, не востребованное сейчас – верю, что доплывёт, а что ж мне ещё остаётся? И даже я зачем-то стучу по клавишам, закидываю тексты в нечитаемый полудохлый журнал – а что ж ещё делать, как не записки в бутылках в море кидать?

ВЕЛИКОЕ ЗЕЛЁНОЕ МОРЕ

Чем к берегам Средиземным ближе,
тем шире звонкий размах
Качанья цветов, бамбуков, сосен в долинах и на холмах.
Не нужно от воздуха или воды одеждой себя защищать!..
И колыбель человечества земля продолжает качать.
А значит на самом деле мы
не взрослые и теперь:
Притворяемся мы «большими»,
а сами опять и опять...

Это зелёное море – открытая в прошлое дверь,
Распахнутая... А там – Неаполь, Мессина, Марсель,
Одесса, Стамбул, Феодосия и... карты протёрты до дыр!..
Там кораблишки морских бродяг то и дело садились на мель,
От Гибралтара и до Азова – всё тот же ахейский мир!
А чем дальше ты от него, тем глуше
нимф и тритонов хор,

Сюжет цепляется за сюжет – из мифа растёт роман,
Строка цепляется за строку – не повториться бы ей –
В себя вместит она хоть Илиаду, хоть Библию и Коран,
Хоть толпы песен, баллад, сонетов и то, чего ещё нет...
Смешает с красками южных базаров морей переменчивый цвет,
И рощи тысячелетних олив, и тень парусов по волнам...

Спектакли несчётных событий прошли –
Но сцена осталась нам!

11 августа 2012
IMG_8344
mbla: (Default)
Сегодня получилось подтверждение, что я не принцесса. Около девяти утра, когда я медленно продирала глаза с мыслью о том, что пора идти плавать с Таней, я обнаружила, что под боком у меня что-то очень твёрдое. Это была попавшая под простыню бельевая прищепка.

Но хоть я и не принцесса, со мной общаются осьминоги. Мы с ними в гляделки играем. Ну, и когда я уж совсем из терпения какого-нибудь вывожу бесконечным подныриваньем, он плюёт в меня чёрными чернилами и уходит в ближнюю щель.

Полнолунная луна, которая вчера затмевалась, как я сегодня поутру узнала, у нас это делала слишком рано, в девять вечера, когда ещё светловато. А я-то болтала в час ночи по телефону на крыше, глядя на белую круглую лунищу и всё надеялась, что она покраснеет.

Часа в три ночи я проснулась, обозлившись, что кто-то зажёг фонарь – каждый август хоть раз, когда полнолунная луна подходит ночью к проёму открытой двери в сад и нагло глядит в комнату, я просыпаюсь с возмущением. Но сегодня ночью ещё и несобаке Тане приснилось, что я её ругаю за то, что она ночью включила свет. В её комнату луна могла попасть только через окно.

Цикады не умолкают. Заяц проскакал через рощу, сверкая белой попой.

И одну звезду в падении мне удалось в последнюю минуту подхватить взглядом.

***
Утреннее удивленье –
Бесконечным кажется день и...
Но наступает вечер –
И удивляться нечему...

Дубы, разумеется, кривы
С ветвями, жарой оголёнными,
И что-то искрится сзади:
Серебристые листья оливы
Только в сумерках станут зелёными
Под небом, выцветшим за день...

Глаз без меры зелени просит:
И к закату – на полчаса
Вспыхнут на мачтах сосен
Зелёные паруса.

Кстати, тут строчки Гейне
Упраздняются сами собой:
Никто ни о ком не тоскует,
А пальма – рядом с сосной.

mbla: (Default)
Холодильников у нас два – один побольше, другой поменьше. Но нас-то много – человеков сейчас пять, а бывает и восемь. В магазин часто ездить очень не хочется, значит, покупать надо много еды и вина – мы же не эти, не малоеды, не сыроеды – и следовательно два небольших холодильника – это нам мало, распихивать в них непросто. Бегемот взял на себя эту интеллектуальную работу.

И позавчера, когда Колька с Юлькой привезли полную машину еды, – случилось! Бегемот выгнал всех из кухни и занялся разборкой – и тут с ним произошло – он пришёл то ли к завету, то ли к ответу, то ли, может быть, просто к привету – мы не смогли вспомнить, как у евреев называется возвращение к вере предков. Бегемот объявил один холодильник мясным, а другой молочным!

Димка, главный специалист, – всё ж израильский гражданин, – сказал, что рыба может жить и с мясом, и с молоком. Так что в мясном холодильнике она соседствует с беконом.

***
Ветродуй у нас вчера был, и решили мы поехать на длинный серебряный песчаный пляж, где заходить в волны легко и приятно.

Едем себе по приморской дороге через строй олеандров, а навстречу грузовичок, – на нём какая-то реклама и загадочное слово Fraikin.

Я говорю – интересно, фамилия ли это? Если фамилия – дык еврейская – вот как Gutkin – мой новый преподаватель, которого университет отправил в 69, как положено, на пенсию, и он к нам пришёл – Даниэль Гуткин. Он сейчас на горных лыжах в высоких горах катается.

«А если Хрюшкин – Бегемот говорит – тогда точно фамилия!»

«И не еврейская – добавляет Димка – интересно, как фамилию Хрюшкин по-французски написать?»
«Khriouchkin » – ответствовал Бегемот.

– Неужто нельзя попросту Hrushkin ?

Бегемот оседлал любимого коня и пустился в рассуждения о фонетике и о разнице между мягкими и твёрдыми согласными и между гласными u и ю…

***
А пока Юлька на гриле жарила на ужин прекраснейших дорад, которым предшествовали сардины, которых даже такие обжоры, как мы, не смогли позавчера всех сожрать, нас в сумерках посетила королева жаб. Размером она была с блюдце, передвигалась неспешно. Гриши рядом не случилось, а Таня попыталась было сунуться, но мы её отогнали. Только вот королевственная жаба захотела забраться в ящик с персиками, и народ этого не одобрил.

Я решила её отправить в кусты, но это было не так-то просто. В руки она идти не хотела, я её погладила, и как-то стало ясно, что перенося её в руках, сильно её напугаешь. В руках у меня был недопитый бокал розового вина. Рядом я ящиком с персиками валялась плоская пластмассовая штучка не вполне понятного мне назначения. Я жабу на неё посадила и отправила в небольшую канавку в кустах, даже полила её, чтоб ей, земноводной было приятно. А мой бокал за время разборок с жабой куда-то потерялся.

Это обнаружилось, когда мы сели есть дораду. И тут Колька вспомнил, что жабу я, к его некоторому удивлению, загоняла на плоскую пластмассовую подставку недопитым бокалом вина. В общем, бокал нашёлся в персиках. Но Юлька потребовала, чтоб я взяла новый, хотя жабу я гнала внешней его стенкой.

Жаба оказалась бегунья, через час я её встретила в другом углу сада.

***
А плавали мы вчера два часа 15 минут. Собственно, главное чувство советского народа – чувство глубокого удовлетворения – я начинаю испытывать только после двух часов сплошного плаванья – типа день не зря прошёл…

Сегодня кончился ветер, поплывём-поплывём – часа на три, или, может, на четыре.

***
Юг – это дальний и ближний
Праздник уличной жизни
Повсюду,– куда ни глянь:
Он дурака валяет,
Смеётся, но правду знает.
На улицу жизнь выставляет
Любая тьмутаракань:

На Привозе, меж луком и рыбой,
В кучах ругани и улыбок
Толчётся одесский люд.
Ростов в дурака играет,
Рядом на венском стуле
Пузатый арбуз восседает…
И семечки продают.

На улице венецианской
С улыбкой слегка хулиганской
Сидит стеклодув муранский –
Стеклянные птицы поют,

А между Марселем и Ниццей
Базаром глядят все страницы,
Горный лес над волной искрится –
Триумфатор в лавровом венке,
Всё – во власти всесильного Юга:
Хоть квадратуру круга
Решить, как это ни туго,
И выкинуть невдалеке!

Солнце – в воду, и сразу
Станет уютней глазу,
К чертям хоть строфу, хоть фразу
Право – не жаль ни строч...
И новым стихом отзовётся
Звёздное эхо колодца,
И ветром по коже начнётся
Звонкая южная ночь…
mbla: (Default)
***
Там, где вторит ручьёв славословью
Туч глубоких катящийся бас,
Перезвон колокольцев коровьих
Литургичен и многоглас.
Где ковали, где отливали
Монотонное пенье реки?
Под готическими скалами
Острых елей черны клобуки.
И над этим толпящимся лесом,
Где бегут письмена по стенам,
Кто-то служит извечную мессу,
До сих пор недоступную нам.


                                                 1995


Возвращались в воскресенье из Бретани, где-то еловый лес к дороге подошёл - и всплыло. Давно не вспоминала. Даже вот в "Кузнечика" не вошло. А тут  забормоталось.

И сразу вспомнила эту скальную стенку с очевидными древними письменами - в южных Альпах, летом 1995-го
mbla: (Default)
IMG_7905



IMG_7870
***
Если б небу – где хочешь (но не в этой пустыне),–
Наземь вздумалось бы соскользнуть, скатиться,
Удержали б его на верхушках лесные
Атланты, колонны, кариатиды.

А на плоском – ветрам не забьёшь кляпа.
И не цапля плачет, не чайка стонет,
И не скалы торчат из воды,– шляпы
Рыбаков, утонувших стоя.

И не камень кипит – сатанинский чайник,
Хочет паром крыло обварить чайке,
Водяные, накрывшись волн плащами,
По сигналу ветра сбиваются в шайки.

Набегают на мыс с быстротой коня,
Огибая скалу и взлетая ввысь,
Стелют белые бороды по камням,
Потому что это – последний мыс.

Сквозь бегущие тучи солнце – блюдце.
Но они и его разобьют наконец,
Оторвётся небо – камни в пену сорвутся,
И с земли сдует белый крахмальный
Бретонский чепец.

2004, Бретань


IMG_7450



IMG_7451
mbla: (Default)
мостиком от болтовни с Альбиром

***
А ты представь себе, что вот вчера,

Не задохнувшись ни на миг от бега,

В незапертые двери со двора

Ввалюсь я, не очистив лыж от снега,

Что время обратимое – не бред,

И неизвестно, будут или были

Те годы, что, засыпав белый след,

Мне целый мир однажды подарили –

И горизонта тесная петля

Не расползлась, а лопнула мгновенно:

Снежком и Штраусом мелькнула Вена,

И вдоль дорог помчались тополя...

......................

А клёны превращаются в платаны,

Порастеряв кору коротких лет –

В белоколонный лондонский рассвет

Врываются парижские каштаны,

В лиловой дымке флорентийских гор

Кирпичный Амстердам возникнет разом,

А блики на аркадах Амбуаза

Развеселят пустынный Эльсинор...

Всё потому, что время – это дом,

Где «завтра» и «вчера» живут не ссорясь,

Где даже ненаписанную повесть

Прочтёшь уже с началом и с концом,

Что снежный вечер был в начале дня,

Что стоит только оттолкнуться резче,

Как тут же самому себе навстречу

Направит та же самая лыжня.

1991

mbla: (Default)
IMG_7713


***
В зелёном, весёлом покое,
Когда бы не громкая птица –
Шуршанье покоя – такое,
С которым и сон не сравнится,
Когда бы не громкая птица
Над спрятанной в чаще рекою.

...И заросли влазят по склонам,
Не зная, что значит топор,
И сонные мальвы в зелёном
Висят над приречной тропой,
Могучая зелень покоя –
Над ней даже солнце – зелён...
И зéлена пена левкоев,
И тень под твоею рукою...
Камланье лягушек такое…
В кувшинках – зелёновый звон!

А если и выторчит сонный
Репейник, сердит и лилов,
То медленно ветер зелёный
Всплывает из трав и стволов,
Смеясь, покружит над толпою
Зелёных серьёзных шмелей и –
Туда, где бредут с водопоя
Зелёные козы, белея.

В зелёном покое платана
Так весела музыка сфер,
Что «Вечный покой» Левитана
Тут был бы и мрачен, и сер.
В зелёных разгулах бурьяна
Тут нету богов, кроме Пана,
(Нет больше богов, кроме Пана!).
И эти два синих пруда,
Покрытые ряской зелёной –
Глаза его – весело сонны:
Смотреть не хотят никуда...

2006


Read more... )
IMG_7730
mbla: (Default)


..........................................................................
Подробности долой!  Ведь всё, что облетело:

 Лепнина и года –  касается не нас,

 И лица с этих фоток, рваных, пожелтелых

 Давно совсем не те, не здесь и не сейчас...

 

 Понять попробуй сам,  что мысль крутя задаром,

 Ты просто совместить пытался с дымом дым...

 И что нелепость вся не в том, что стал ты старым

 А в том, что всё равно  остался молодым.


За несколько дней до отъезда на каникулы мы с Бегемотом и с Машкой посмотрели «Луной был полон сад».

 

Машка смотрела этот фильм второй раз. Зимой он совершенно случайно ей попался, и она нам его привезла. Конечно же, я слышала названия фильмов Мельникова, но не видела ни одного – только с киношных рекламных плакатов смутно помню какие-то словосочетания.

Уверена я, что это были обычные, может быть, неплохие советские фильмы.

А тут – полное попадание, когда возникает ощущение, что между автором и героями нет вполне естественного барьера.

Ну, и да, снято семидесятилетним человеком о семидесятилетних людях – само по себе не то чтоб удивительно – почему б не снимать фильмы о своём поколении, – но тут дело и не в поколении, и не в социальной составляющей российской жизни двухтысячного года – это всё хорошо убедительно снято, но – совершенно для этого фильма вторично.

Наверно, только на собственной шкуре, до слёз, можно понять, о чём же говорил старый Джолион, когда он писал Ирен, что ужас старости не в том, что стареешь, а в том, что остаёшься молодым. Ужас, или наоборот благо – конечно же, благо, как бы иначе и жить.

И этот бесконечно грустный фильм обострённо об этом – и вся жизнь между военным детдомом и двухтысячным годом, между послевоенным лагерем и двухтысячным годом – не укладывается в линейное прохождение времени, в опыт, в прошлое – и оказывается, что та девочка Вера, увезённая из блокадного Ленинграда, и эта женщина – собственно, и отличий-то между ними нет. Тот мальчик Алёша и этот потрёпанный мужик – а в чём разница?

Внезапно умирает парализованный старик, к которому каждый день приходит Вера – бывшая школьная учительница литературы, сиделка, – она приходит к старику и читает ему Фета – «Луной был полон сад»

Вера умирает внезапно, на скамейке во дворе возле собственного дома. Из Америки приезжает на похороны её сын – хороший заботливый интеллигентный сын, да и почти все в этом фильме хорошие…

Сын с отцом, с Вериным мужем, присаживаются возле огромного пустого накрытого стола, и вдруг отец, Верин муж, срывается и бежит через город, через холодный слегка облезлый Ленинград, к тому потрёпанному мужику, мальчику Алёше, который любит его жену, ту девочку Веру из военного детдома, – у этих двух истрёпанных мужиков больше общего, чем у отца с сыном – да просто потому, что у сына собственная жизнь, другая… Которую Вера не структурирует.

Актёры все изумительные, но Шарко… Я видела её в «Долгих проводах» у Киры Муратовой, и видела ещё молодой у Товстоногова в «Традиционном сборе», там она играла совершенно проходную роль – девчонку-кассиршу, работающую на Крайнем севере, которая один раз только и появляется – и говорит, что вот если б у неё было много денег, то ведь удалось бы ей найти мужика, она б его тогда купила – до мурашек она это говорит.

И тут Шарко – та самая девчонка из детдома, которой почему-то семьдесят лет.

mbla: (Default)

Хотелось мне сказать, что моё время в живописи – конец девятнадцатого-начало двадцатого века – во Франции. Тут же вспомнила про Модильяни, про Сутина, про Матисса, про парижскую школу. Потом подумала про кватроченто и синие холмы. А потом про Джотто – как в 1979-ом открыла в Падуе дверь в капеллу Скравени, которую тогда только башней Джотто и называли – дверь была слегка покосившаяся, трава возле неё в одуванчиках. А за дверью – садишься на скамейку у стены и глядишь в синеву... Потом, совсем некстати, перед глазами возник Крамской – «Христос в пустыне», да и «Незнакомка», «Неутешное горе» вспоминать не хочется...

Вот и обобщай после этого про время...

Когда даже temps des cerises – то ли цветут вишни, то ли налились вишнёвым соком.

Мы были в субботу на выставке Писарро в Мармоттане.

Мармоттан, как всегда, хорош, и ещё лучше, потому что через дорогу в Булонском лесу вовсю цветут громадные каштаны. И фамилия Мармоттан – когда-тошнего владельца особняка, превращённого в музей, – напоминает о славном звере мармотте – сурке – том самом, который «и мой сурок со мною».

И хороши в музее тамошние постоянные жители – любимый из любимых Моне, Койбот...

И выставка чудесная.

При имени Писарро в голове сразу возникают дождливые бульвары, газовые фонари, – а это только небольшая часть позднего Писарро.

И бродя по залам, мы глядели – на баржи на Сене, на весомые облака над водой. Туманы, прохладный день, дорога среди полей, человек с вязанкой хвороста на плечах, коровы на опушке, ветер...

Устойчивость мира, данного через пейзаж. И пусть этот мир меняется сто раз, – я узнаю его в этих надёжных пейзажах. Не на всякой выставке картины, которые хочется повесить на стенку – глядеть на них по утрам и вечерам, прислоняться к их пейзажному вечному существованию.

***

Gare d'Orsay

 

Когда туман к воде сползает постепенно

И облака сидят на креслах площадей,

Я в городе сыром завидую Гогену –

Нездешности его деревьев и людей.

 

...Сухой чертополох танцует на бумагах,

В редакциях газет – машинок чёрный лом,

А в серых зеркалах, в пустых универмагах

Красавица ольха смеётся над тряпьём.

 

И небо чёрное над набережной встало

Всё в белых искорках, как старое кино,

И на экран ползёт видение вокзала,

Где паровоз летит в стеклянное окно.

 

Всё на места свои вернётся непременно.

И утки на воде – как тапочки Дега...

Шуршит буксир Маркé над розоватой Сеной.

И тихо. И рассвет. И тают берега.

 

1995

 

 

mbla: (Default)
***
Утром пахло влажной землёй, хотя и не было ночью дождя.
(Лена)

В лапах мохнатых и страшных
Колдун укачал весну...
А. Блок.

Когда без дождя влажной земли запах
С рассветом вламывается
в раскрытые окна дома,
Когда весне не сидится у колдуна в лапах,
«В лапах мохнатых и страшных» – то всё по другому:

Голые ветки – зачем же тьму протыкать им?
Чтоб оказаться в другой такой же тьме?
Тьма на тьме – ведь страшней,
чем закат на закате,
Ночь-то в ночи
не позволит, чтоб «два в уме»,

Только совам дозволено с ней не считаться:
Ибо весенний торжествующий крик совы
Будит,
высвобождает из тьмы веселье акаций
И шевелит рассыпанные тени
мелкой листвы.

Ну, ветки – голы, но тьма – уж куда голее!
(Там, где не знают о свете –
никчёмна тень...)
Но если сирень разрывает сумрак в аллее,
Тьма не посмеет, не сможет – если сирень!

2006





IMG_6545



IMG_6550



IMG_6560



IMG_6562
mbla: (Default)

Весна – это когда к горлу подступает тревога. Каждый год всё это повторяется – бело-розовые лепестки устилают улицы.

И проходя мимо цветущей сирени, вытягивая нос хоботом к крепким кистям, – пытаюсь вспомнить по прошлому опыту, сколько ей цвести, и никогда не помню.

Вроде и осень – ненадёжное время, сколько там листьям держаться-не падать, но про осень знаешь, что за ней зима, неподвижная зима, и где-то очень далеко весна маячит, а хрупкость весны – когда ещё всё хорошо, всё катится в лето, но не удержать, не ухватить это летящее цветенье – и только стоять на берегу огромной реки и махать, махать вслед собственной жизни отсутствующим платком.


***

Облезлая скамейка. Рейки

Среди вишнёвых лепестков,

Но не окрасить им скамейки:

Так ненадёжны, и не клейки –

Коврами пенятся с боков.

И даже самый лёгкий ветер

Сметает их, лишает сна…

Они как море на рассвете:

Из зеркала встаёт волна…

Подобно их неверной пене,

 

За катером, за кораблём

След – вспененное сообщенье:

Оно исчезнет до прочтенья

Как лепестки под ветерком.

27 мая 2010

October 2017

S M T W T F S
1234 567
89 1011 121314
1516 1718 192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 11:27 am
Powered by Dreamwidth Studios