![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Миядзаки. Ветер крепчает
Это второй фильм Миядзаки, который я посмотрела. На этот раз благодаря Носорогу.
История японского авиаконструктора – настолько реалистическая, что я тут же кинулась к википедии – и конечно, немедленно нашла героя, – Дзиро Хорикоси. И он очень похож в фильме на свою фотографию.
Мульпликационность даёт определённое отстранение, которого никак не могло бы быть в игровом фильме. Возникает ощущение, что смотришь книжку с картинками, подробными, как иллюстрации Доре.
Вот страшнейшее землетрясение 23-го года, после него пожар, в котором выгорело больше половины Токио – не документальные кадры с ранеными и убитыми, к которым мы привыкли, с кровавым месивом, – нет, дома складываются спичечными коробками, паровоз аккуратно сходит с рельс...
Отстранённость вместо погружения, взгляд через рамку.
Сильнейшая перекличка с «Волшебной горой». Там всё кончается началом первой мировой, тут – второй, а самой войны нет ни там, ни тут.
Жена Дзиро умирает от туберкулёза, но и смерти в фильме нет, – она уезжает умирать в горный санаторий, вот такой вот, как у Томаса Манна – убегает тайно...
Во всём этом тоже отстранение, рассказ, задуманный рассказом, а не соучастием зрителя. И только один кадр – кровь на палитре – обнажённо страшный, но и он по-японски красив!
Прямым отнесением к Томасу Манну появляется на минуту персонаж по имени Касторп, который в деревенской гостинице в горах подсаживается за столик к герою. И говорит – о надвигающемся ужасе – но словами не Ганса Касторпа, а, я тут согласна с Носорогом, – скорее Сеттембрини.
В начале тридцатых молодых японских конструкторов отправляют в командировку на авиационный завод в Германию – дат в фильме нет – но есть кадр – ночью, когда они возвращаются с завода, – по тёмной улице преследуют кого-то штурмовики.
Дзиро конструирует истребитель, а приятель его строит бомбардировщик. И искусство для искусства тут выявлено в полную силу – для них обоих в этих самолётах волшебная красота, – в техническом совершенстве, в элегантности косточки скумбрии, которую Дзиро в студенческой столовой вынул когда-то из собственной тарелки и увидел в ней изгиб будущего самолётного крыла.
Очень странное чувство – как в детстве, когда читая книжку, хотелось вмешаться,– ведь мы-то знаем, чем дело кончилось, а они нет, и хочется им из будущего крикнуть...
Лезу в википедию и узнаю, что Дзиро Хорикоси пережил войну и успел построить какие-то мирные самолёты...
История японского авиаконструктора – настолько реалистическая, что я тут же кинулась к википедии – и конечно, немедленно нашла героя, – Дзиро Хорикоси. И он очень похож в фильме на свою фотографию.
Мульпликационность даёт определённое отстранение, которого никак не могло бы быть в игровом фильме. Возникает ощущение, что смотришь книжку с картинками, подробными, как иллюстрации Доре.
Вот страшнейшее землетрясение 23-го года, после него пожар, в котором выгорело больше половины Токио – не документальные кадры с ранеными и убитыми, к которым мы привыкли, с кровавым месивом, – нет, дома складываются спичечными коробками, паровоз аккуратно сходит с рельс...
Отстранённость вместо погружения, взгляд через рамку.
Сильнейшая перекличка с «Волшебной горой». Там всё кончается началом первой мировой, тут – второй, а самой войны нет ни там, ни тут.
Жена Дзиро умирает от туберкулёза, но и смерти в фильме нет, – она уезжает умирать в горный санаторий, вот такой вот, как у Томаса Манна – убегает тайно...
Во всём этом тоже отстранение, рассказ, задуманный рассказом, а не соучастием зрителя. И только один кадр – кровь на палитре – обнажённо страшный, но и он по-японски красив!
Прямым отнесением к Томасу Манну появляется на минуту персонаж по имени Касторп, который в деревенской гостинице в горах подсаживается за столик к герою. И говорит – о надвигающемся ужасе – но словами не Ганса Касторпа, а, я тут согласна с Носорогом, – скорее Сеттембрини.
В начале тридцатых молодых японских конструкторов отправляют в командировку на авиационный завод в Германию – дат в фильме нет – но есть кадр – ночью, когда они возвращаются с завода, – по тёмной улице преследуют кого-то штурмовики.
Дзиро конструирует истребитель, а приятель его строит бомбардировщик. И искусство для искусства тут выявлено в полную силу – для них обоих в этих самолётах волшебная красота, – в техническом совершенстве, в элегантности косточки скумбрии, которую Дзиро в студенческой столовой вынул когда-то из собственной тарелки и увидел в ней изгиб будущего самолётного крыла.
Очень странное чувство – как в детстве, когда читая книжку, хотелось вмешаться,– ведь мы-то знаем, чем дело кончилось, а они нет, и хочется им из будущего крикнуть...
Лезу в википедию и узнаю, что Дзиро Хорикоси пережил войну и успел построить какие-то мирные самолёты...
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Я рада, что Вы смотрите Мия.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject