Entry tags:
(no subject)
На старых фотографиях, в старых фильмах почему-то за душу хватают автобусы, троллейбусы, трамваи...
Транспорт. Речные трамвайчики. Электрички. Буксиры.
Будто именно в них, в этих лупоглазых автобусах, в трамваях с деревянными скамейками друг против друга (в детстве я их ещё застала, хоть и быстро они сменились на те, что с кожаными сиденьями) - спрятано время, как смерть Кащея бессмертного - в яйце.
У сорокового, на котором я в школу ездила, два зелёных огня, а у пятёрки, которая с Васильевского на Театральную ходит, - один синий, а второй - забыла. Целый год я ездила на ней из театра, куда меня устроила мама мыть полы после того, как я не поступила на матмех, - домой. Увы, я не любила ни балета, ни оперы, и убирать театр было почти так же отвратительно, как любой завод. Не совсем так - потому что театральная площадь. "Профессор Римский-Корсаков, вертясь на пьедестале, никак не мог подняться, чтоб руку мне пожать".
Я часто шла на работу пешком по городу в шесть утра - через мост над чёрной водой - и почему-то замечала пустые телефонные будки - иногда на ветру тоненько пищали их поломанные двери. А закончив мыть полы и выворачивать урны в артистической уборной и на лестнице, я выходила - вольная пташка - и на углу в булочной пила бурду под названием кофе из железной бадьи и жадно съедала зефирину в шоколаде - продавашийся в этой булочной мой любимый атрибут роскошной жизни. В конце концов, я работала и имела на это право!
Не помню, какой у пятёрки второй огонь.
В электричках зимой было холодно, пахло лыжной мазью. Однажды яблоко упало на вагонный пол. Мы его всё-таки съели.
И электрички кричали - тревожно, протяжно. И за дачными платформами рос шиповник, таволга. И в июне так поздно темнело. А в сентябре люди везли корзины с грибами, покрытые папоротниками, и очень хотелось заглянуть в чужую корзину, потому что уверенность была - наверняка белые и красные, что просвечивают через папоротники - они наверху для вида, а внизу сыроежки, но вдруг всё-таки нет? И ещё букеты - любимые мамины тёмно-лиловые астры и нелюбимые гладиолусы.
Одно лето мы жили возле железной дороги, и на дачу надо было часть пути идти по шпалам. Я замирала от ужаса. Какая-то была страшная история про тётеньку, у которой в стыке рельс застрял каблук, она пожалела туфли и попала под поезд.
Троллейбусные усы иногда соскакивали и беспомощно повисали. Троллейбусы - они были такие живые тёплые звери. И усы длинные.
Медленно катят под снегопадом.
"Останься на нагревшемся мосту, роняй цветы в ночную пустоту"
А память как старое кино, лента рвётся, на экране лица смазаны, и голоса еле слышны.
Подводное царство, глубокая вода, там рыбы ходят тихие.
Покричи в колодец - аууу - и эхо от стенок.
Транспорт. Речные трамвайчики. Электрички. Буксиры.
Будто именно в них, в этих лупоглазых автобусах, в трамваях с деревянными скамейками друг против друга (в детстве я их ещё застала, хоть и быстро они сменились на те, что с кожаными сиденьями) - спрятано время, как смерть Кащея бессмертного - в яйце.
У сорокового, на котором я в школу ездила, два зелёных огня, а у пятёрки, которая с Васильевского на Театральную ходит, - один синий, а второй - забыла. Целый год я ездила на ней из театра, куда меня устроила мама мыть полы после того, как я не поступила на матмех, - домой. Увы, я не любила ни балета, ни оперы, и убирать театр было почти так же отвратительно, как любой завод. Не совсем так - потому что театральная площадь. "Профессор Римский-Корсаков, вертясь на пьедестале, никак не мог подняться, чтоб руку мне пожать".
Я часто шла на работу пешком по городу в шесть утра - через мост над чёрной водой - и почему-то замечала пустые телефонные будки - иногда на ветру тоненько пищали их поломанные двери. А закончив мыть полы и выворачивать урны в артистической уборной и на лестнице, я выходила - вольная пташка - и на углу в булочной пила бурду под названием кофе из железной бадьи и жадно съедала зефирину в шоколаде - продавашийся в этой булочной мой любимый атрибут роскошной жизни. В конце концов, я работала и имела на это право!
Не помню, какой у пятёрки второй огонь.
В электричках зимой было холодно, пахло лыжной мазью. Однажды яблоко упало на вагонный пол. Мы его всё-таки съели.
И электрички кричали - тревожно, протяжно. И за дачными платформами рос шиповник, таволга. И в июне так поздно темнело. А в сентябре люди везли корзины с грибами, покрытые папоротниками, и очень хотелось заглянуть в чужую корзину, потому что уверенность была - наверняка белые и красные, что просвечивают через папоротники - они наверху для вида, а внизу сыроежки, но вдруг всё-таки нет? И ещё букеты - любимые мамины тёмно-лиловые астры и нелюбимые гладиолусы.
Одно лето мы жили возле железной дороги, и на дачу надо было часть пути идти по шпалам. Я замирала от ужаса. Какая-то была страшная история про тётеньку, у которой в стыке рельс застрял каблук, она пожалела туфли и попала под поезд.
Троллейбусные усы иногда соскакивали и беспомощно повисали. Троллейбусы - они были такие живые тёплые звери. И усы длинные.
Медленно катят под снегопадом.
"Останься на нагревшемся мосту, роняй цветы в ночную пустоту"
А память как старое кино, лента рвётся, на экране лица смазаны, и голоса еле слышны.
Подводное царство, глубокая вода, там рыбы ходят тихие.
Покричи в колодец - аууу - и эхо от стенок.
no subject
no subject
no subject
А я и теперь жадно шарю глазами по добыче грибников.
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
(Я прыгнул на подножку, пропел звонок трамвая, я три копейки бросил...)
А если пешком - так это ж через Поцелуйный мост, да?
no subject
(no subject)
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
А мне кажется, я пятёрку с первым перепутала
Через Лейтенанта Шмидта сначала
no subject
Вот позырь тут много клёвого :)
http://ingr.livejournal.com/337259.html
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
Спасибо!
(Anonymous) 2010-01-28 03:08 pm (UTC)(link)Моей страстью были трамваи, Со скамейками вдоль стен и просторными площадками. На работу я путествовала в трамвае. завод находился в районе , который назывался Московский форштат или просто Москачка. Совершенно российский , провинциальный, ничуть непохожий на остальной город.Стоя на передней площадке, я с увлечением смотрела на убегающий городской пейзаж и впереди, действительно,была вечность.
Мне было еще 17 и полагалось 6 часов работы. Пешком возвращалась домой. И всегда спрашивала себя, почему бы мне не свернуть на маленькую улочку , поднимавшуюся вверх, называвшуюся Малогорной? Я ее запрметила из трамвая, такая патриархально-живописная.. Но так и не свернула ни разу. А уже тут, в Израиле, прочла потрясающую книгу и узнала, что это был центр рижского гетто. Книгу написал бывший скульптор Кузнецовской фабрики Элмар Ривош, сидя в подвале, где он прятался ,убежав из гетто после гибели его жены, детей и тещи.м.а.
Re: Спасибо!
Про книгу о рижском гетто я ничего не слышала. Похожий человек описан Башевисом-Зингером, но речь шла про Польшу. Буду признательна, если можете прислать точное название. Мне было бы интересно, т.к. в юности я знала лениградцев (бывших рижан), которые также прятались в погребе в Риге. Среди них мать Мариса Янсонса.
Re: Спасибо!
(Anonymous) - 2010-01-28 15:55 (UTC) - ExpandRe: Спасибо!
Re: Спасибо!
(Anonymous) - 2010-01-28 18:06 (UTC) - ExpandRe: Спасибо!
Re: Спасибо!
Re: Спасибо!
(Anonymous) - 2010-01-29 12:47 (UTC) - ExpandRe: Спасибо!
(Anonymous) - 2010-01-29 12:56 (UTC) - ExpandRe: Спасибо!
(Anonymous) - 2010-01-29 13:15 (UTC) - ExpandRe: Спасибо!
Re: Спасибо!
Re: Спасибо!
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)