Entry tags:
(no subject)
Любое перемещение в пространстве в место, где продолжает жить кусок собственной жизни – и оказываешься нос к носу с временем.
Видишь тётенек на улице, кажется, они старше лет на сто, ведь ты сам-то такой же, как те самые сто лет назад, а когда вдруг в какой-нибудь бумажке увидишь чёрным по белому свой возраст, не год рождения, а именно возраст, твёрдо знаешь, что не про тебя. И пытаешься представить себе какую-нибудь тётеньку девочкой, своей возможной одноклассницей, и не можешь.
А как наша личная память входит в общую память человечества? Какими ручейками в реку?
Рассказываем чего-то кому-то, вон даже пишем. Клочки чужих воспоминаний перемешиваются с собственными. И на каком-то уровне память становится общим местом, и так хочется, чтоб не уходило личное.
Странное всё же желание чему-то принадлежать, и так принадлежим, больше, чем надо.
Казалось бы наоборот – личное, только своё – так сильно размывается временем, в воспоминаниях всегда столько совпадений.
И на какой-нибудь твой день с особенным закатом найдётся чужой такой же.
Папины рассказы про то, как до войны бегали за машинами, кричали «мотор», у Грековой старый профессор в личных записях вспоминает, как на аэродроме однажды попал в струю авиационного бензина, и это было то самое – из детства.
Бабушка, выросшая в местечке Колышки под Витебском, рассказывала, как на Пасху их неверующая мама тайно от верующего папы, давала детям хлебушек.
Наша с Машкой любимая бабушка, жившая в квартире на Херсонской улице.
В последний мой вечер в Питере мы поехали по делам, а потом решили немного прокатиться. И отправились искать этот дом на Херсонской, в котором я не была с моих 16-ти лет, а Машка, значит, с 11-ти.
Я помнила, что напротив садик, Машка, что неподалёку рынок.
Конечно, рынок, откуда бы брались иначе корешки – перевязанные ниткой маленькие связки – худенький кусочек сельдерейного корня, кусок морковки, ветка петрушки. Десять копеек пучок. Или пятнадцать.
Бабушка Бабаня варила с ними любимый суп рататуй – картошка, морковка, вот этот вот пучок, и – что ещё? Какие там овощи в Ленинграде зимой. А я мясных супов не любила, вообще мяса не любила, а этот овощной суп – радость.
Только во Франции узнала, что рататуй – смесь тушёных овощей – баклажаны, кабачки, помидоры, лук.
Ездили на трамвае – моё, никому больше не нужное – сижу в трамвае у окна и верчу в руках, обязательно что-нибудь надо было вертеть, да и сейчас подбираю резиночки, карандаши, – пластмассового Буратину в ядовито-зелёном колпаке и красном кафтане – потом он у меня пропал, так его было жалко, а в магазинах продавались другого цвета, в лиловых колпаках.
Мы очень легко нашли нужную дверь – и вправду – садик напротив, наискосок. А дверь – на бабушкиной лестнице Ленин останавливался, и табличка висит.
По дороге думали – вот постучимся в новым русским среди ночи, наверняка сделали шикарное жильё из бабушкиной коммуналки – то-то будет веселье...
Увидели, что открыто, обрадовались, вошли.
И нет там никаких новых русских, наверно. Обшарпанный подъезд перегорожен глухой железной дверью с кодовым замком, на лестницу с широченными подоконниками не пройти.
Надписи на стенах: «И ещё раз бдительность», «Ушла жена? Выгнали с работы? Враг близко. Не спи»
Сели в машину, проехали мимо некрасовского рынка. Потом домой...






Видишь тётенек на улице, кажется, они старше лет на сто, ведь ты сам-то такой же, как те самые сто лет назад, а когда вдруг в какой-нибудь бумажке увидишь чёрным по белому свой возраст, не год рождения, а именно возраст, твёрдо знаешь, что не про тебя. И пытаешься представить себе какую-нибудь тётеньку девочкой, своей возможной одноклассницей, и не можешь.
А как наша личная память входит в общую память человечества? Какими ручейками в реку?
Рассказываем чего-то кому-то, вон даже пишем. Клочки чужих воспоминаний перемешиваются с собственными. И на каком-то уровне память становится общим местом, и так хочется, чтоб не уходило личное.
Странное всё же желание чему-то принадлежать, и так принадлежим, больше, чем надо.
Казалось бы наоборот – личное, только своё – так сильно размывается временем, в воспоминаниях всегда столько совпадений.
И на какой-нибудь твой день с особенным закатом найдётся чужой такой же.
Папины рассказы про то, как до войны бегали за машинами, кричали «мотор», у Грековой старый профессор в личных записях вспоминает, как на аэродроме однажды попал в струю авиационного бензина, и это было то самое – из детства.
Бабушка, выросшая в местечке Колышки под Витебском, рассказывала, как на Пасху их неверующая мама тайно от верующего папы, давала детям хлебушек.
Наша с Машкой любимая бабушка, жившая в квартире на Херсонской улице.
В последний мой вечер в Питере мы поехали по делам, а потом решили немного прокатиться. И отправились искать этот дом на Херсонской, в котором я не была с моих 16-ти лет, а Машка, значит, с 11-ти.
Я помнила, что напротив садик, Машка, что неподалёку рынок.
Конечно, рынок, откуда бы брались иначе корешки – перевязанные ниткой маленькие связки – худенький кусочек сельдерейного корня, кусок морковки, ветка петрушки. Десять копеек пучок. Или пятнадцать.
Бабушка Бабаня варила с ними любимый суп рататуй – картошка, морковка, вот этот вот пучок, и – что ещё? Какие там овощи в Ленинграде зимой. А я мясных супов не любила, вообще мяса не любила, а этот овощной суп – радость.
Только во Франции узнала, что рататуй – смесь тушёных овощей – баклажаны, кабачки, помидоры, лук.
Ездили на трамвае – моё, никому больше не нужное – сижу в трамвае у окна и верчу в руках, обязательно что-нибудь надо было вертеть, да и сейчас подбираю резиночки, карандаши, – пластмассового Буратину в ядовито-зелёном колпаке и красном кафтане – потом он у меня пропал, так его было жалко, а в магазинах продавались другого цвета, в лиловых колпаках.
Мы очень легко нашли нужную дверь – и вправду – садик напротив, наискосок. А дверь – на бабушкиной лестнице Ленин останавливался, и табличка висит.
По дороге думали – вот постучимся в новым русским среди ночи, наверняка сделали шикарное жильё из бабушкиной коммуналки – то-то будет веселье...
Увидели, что открыто, обрадовались, вошли.
И нет там никаких новых русских, наверно. Обшарпанный подъезд перегорожен глухой железной дверью с кодовым замком, на лестницу с широченными подоконниками не пройти.
Надписи на стенах: «И ещё раз бдительность», «Ушла жена? Выгнали с работы? Враг близко. Не спи»
Сели в машину, проехали мимо некрасовского рынка. Потом домой...






no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
(no subject)
no subject
no subject
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
no subject
так это (судя по подъезду и окнам)
не та к-ра из которой маша плевала (косточки что-ли?)
я ее туда собиралась отвести а то она сама стесняется))))
меня вот тоже всегда тянет в дом детства
самое удивительное-ощущения детства в далеко не детской голове
и никак их не скрепить воедино....
no subject
Не знаю, мне кажется, голова не так уж сильно изменилась.
no subject
no subject
Дело просто в том, что я меняла много жизней, и с другой стороны себя ощущаю как бы где-то одновременно во всех, в каком-то отдалённом смысле, памятью, и очень сильно ощущаю, как я сквозным что ли образом прохожу. Не знаю. Трудно внятно объяснить.
Мне важно ощущать себя во всех своих жизнях.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
(no subject)
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Пошли тогда вместе с Машей-муркой:)),я искала просто ,как наверное ходят экстрасенсы ,принюхиваясь,полузакрыв глаза.
Тыкнулась туда-сюда,запах оказался не тот.
Потом с криком
а,вот мужик сидит и вот дерево!"вот и церквушка на том берегу!" ринулась в подворотню.И точно,все осталось как 35 лет назад,даже запах кислый,суповой тот же.
И куст под окном,или внук того жасминового куста.
Заглянула в открытую фортичку,там окна первого этажа -полуподвала низко.
Пустая комната,работает телевизор.
"Жизнь моя,иль ты приснилась мне?"
no subject
Так хочется туда попасть иногда. а потом медленно пойти на площадь Репина.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
А вот удивительно, да, места, которые знал когда-ногами, деверья, мимо которых проходил, - когда потом приходится искать. Трудно поверить, что можно забыть, а вот ведь - ищешь, ищешь...
no subject
no subject
(no subject)
no subject
Дом какой мощный! Написала смачно и в комментах много интересного! Спасибо!
no subject
no subject
no subject
У меня бабушка пекла рогульки с корицей чудесные. И пирожки с черникой на керосинке вместе с мамой в детстве на даче жарила
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)