Entry tags:
(no subject)
Когда-то самым естественным жизненным пространством казалась мне городская квартира. Съёмные дачи были летними обиталищами. Старались снимать в небольших домиках, чтоб соседей было немного, – комнату с верандой. И лучше б на веранде – цветные стёкла.
Веранда была центром жизни. В холодный ленинградский август, в холодный июнь в солнечные дни к вечеру она нагревалась через стекло. Там обедали, чистили грибы, распевая песни. У мамы отпуск всегда был в августе, и этот мамин отпуск на даче был кульминацией лета – с грибами, пирожками с черникой, купаньем в заливе.
Но хоть лето и было главным в году – нелетняя жизнь была сплошным ожиданием каникул – всё равно вообразить себя постоянно живущей за городом было невозможно. И городская квартира была частью этой непременной городской жизни – соседи по квартире, соседи по лестнице.
Когда я уехала от родителей, и мы с Бегемотом оказались обладателями невиданной роскоши – отдельной однокомнатной квартиры – мы раза два залили нижных соседей, забыв про наполняющуюся ванну, вспомнив о ней только когда вода уже выплеснулась через край и радостно потекла по полу. Соседи злились и кричали, несмотря на то, что мы, когда ванна переполнилась в первый раз, заплатили им за ремонт потолка, покрыв убытки с лихвой. Ну, а во второй – мы позорно убежали на цыпочках вниз по лестнице – нас и дома-то не было, мы тут ни при чём.
На площадках у дверей тогда ставили кастрюльки с пищевыми отходами для неведомых колхозных свинок – эдакие омерзительно пахучие ёмкости с гнилым луком и картофельными очистками.
В отдельной нашей квартире – чистейшей заслуге моей мамы, сумевшей произвести сложный обмен, – в кухне на диванчике часто кто-нибудь жил, а когда мы отправлялись летом на Кавказ болтаться по горам, ключи от квартиры, правда, в которой денег отнюдь не лежало, оставлялись самым разным людям, и у холодильника было прикноплено:
Предаваясь здеся блуду
Не разбей ты нам посуду
Не оставь следов повсюду
На цепочку дверь закрой
А то будет ой-ёй-ёй.
Какая-то ещё строчка была, но я её забыла.
И вот городское пространство, с соседями или без оных, очень долго вопринималось мной, как пространство безопасности. Почему наличие за стеной людей было успокоительным обстоятельством? Вообще с течением жизни, конечно же, важность непереводимого на русский понятия « privacy » всё возрастала. Жили ведь когда-то в одной комнате – и ничего, не мешало... И не мешала нынче раздражающая бетонная коробка.
Недавно в Дордони, когда долгожданный дождь хлопался на дорожку, шуршал в липе, я из комнаты смотрела на лезущую в стеклянную дверь зелень, и между мной и подступающим миром – с деревьями, ласточками, копошением в кустах – только тонкое стекло. И это утешало, создавало естественную протяжённость пространства, которая неожиданно превращалась в протяжённость возможностей и времён – может, ночью проухает сова, или выйдет из кустов orco peloso – герой подлинной сказки про Красную шапочку, из тех, что Итало Кальвино собрал, – волосатый людоед – или проснёшься утром от того, что залетела ласточка и мечется под потолком – и в таких случаях понимаешь, что вечность отчасти удаётся, а вечером после грозы – благодать у реки...
Веранда была центром жизни. В холодный ленинградский август, в холодный июнь в солнечные дни к вечеру она нагревалась через стекло. Там обедали, чистили грибы, распевая песни. У мамы отпуск всегда был в августе, и этот мамин отпуск на даче был кульминацией лета – с грибами, пирожками с черникой, купаньем в заливе.
Но хоть лето и было главным в году – нелетняя жизнь была сплошным ожиданием каникул – всё равно вообразить себя постоянно живущей за городом было невозможно. И городская квартира была частью этой непременной городской жизни – соседи по квартире, соседи по лестнице.
Когда я уехала от родителей, и мы с Бегемотом оказались обладателями невиданной роскоши – отдельной однокомнатной квартиры – мы раза два залили нижных соседей, забыв про наполняющуюся ванну, вспомнив о ней только когда вода уже выплеснулась через край и радостно потекла по полу. Соседи злились и кричали, несмотря на то, что мы, когда ванна переполнилась в первый раз, заплатили им за ремонт потолка, покрыв убытки с лихвой. Ну, а во второй – мы позорно убежали на цыпочках вниз по лестнице – нас и дома-то не было, мы тут ни при чём.
На площадках у дверей тогда ставили кастрюльки с пищевыми отходами для неведомых колхозных свинок – эдакие омерзительно пахучие ёмкости с гнилым луком и картофельными очистками.
В отдельной нашей квартире – чистейшей заслуге моей мамы, сумевшей произвести сложный обмен, – в кухне на диванчике часто кто-нибудь жил, а когда мы отправлялись летом на Кавказ болтаться по горам, ключи от квартиры, правда, в которой денег отнюдь не лежало, оставлялись самым разным людям, и у холодильника было прикноплено:
Предаваясь здеся блуду
Не разбей ты нам посуду
Не оставь следов повсюду
На цепочку дверь закрой
А то будет ой-ёй-ёй.
Какая-то ещё строчка была, но я её забыла.
И вот городское пространство, с соседями или без оных, очень долго вопринималось мной, как пространство безопасности. Почему наличие за стеной людей было успокоительным обстоятельством? Вообще с течением жизни, конечно же, важность непереводимого на русский понятия « privacy » всё возрастала. Жили ведь когда-то в одной комнате – и ничего, не мешало... И не мешала нынче раздражающая бетонная коробка.
Недавно в Дордони, когда долгожданный дождь хлопался на дорожку, шуршал в липе, я из комнаты смотрела на лезущую в стеклянную дверь зелень, и между мной и подступающим миром – с деревьями, ласточками, копошением в кустах – только тонкое стекло. И это утешало, создавало естественную протяжённость пространства, которая неожиданно превращалась в протяжённость возможностей и времён – может, ночью проухает сова, или выйдет из кустов orco peloso – герой подлинной сказки про Красную шапочку, из тех, что Итало Кальвино собрал, – волосатый людоед – или проснёшься утром от того, что залетела ласточка и мечется под потолком – и в таких случаях понимаешь, что вечность отчасти удаётся, а вечером после грозы – благодать у реки...
no subject
вклад в продовольственную программу" )))
Разноцветные стекла на веранде - это да )
no subject
А цветные стёкла до сих пор на улице, если встречаю, трогают
no subject
no subject
no subject
я подумала о Вас - вот и эта девочка потом будет вспоминать этот день этого пуделя реку и липовый запах и молодого папу - у нее дача - сейчас)
no subject
no subject
У меня была другая дача,
и без дачи я была бы другая...
no subject
no subject
Я там жила с 10-летнего возраста практически безнадзорно -
кто-то из родителей приезжал часам к 8 вечера,
хорошо, если это был папа. По утрам я предков увидеть не успевала :)
Раз в неделю я ездила в библитотеку и привозила рюкзак книг.
Короче: я, собака, велосипед, лес, море, минимум людей вокруг и свобода -
счастье социопата. С хозяйством я справлялась не хуже дяди Федора,
сама себе готовила на дровяной плите.
Я и сейчас обжаю одиночество и ненавижу ходить строем.
no subject
Книги на даче - абсолютное щастье - в саду на раскладушке.
А ужас, кошмар, страх, что могут отправить в лагерь - причём, откуда этот страх взялся, непонтяно, никогда и не думали нас отправлять в лагерь, речи о таком не было, однако помню - в детстве проснулась от такого кошмара со слезами.
Впрочем, в зимний один раз отправили, и я оттуда сбежала.
Так что детский коллектив - полный невообразимый ужас.
no subject
что ребенку любой ценой нужен свежий воздух,
поэтому ссылала меня с детским садом на дачу на все лето,
а потом, целых два раза - в пионерский лагерь.
Страдала я неописуемо.
Думаю, надо быть последней фашистской сволочью
чтобы посылать робкого, писающегося, болезненного и закрытого
ребенка в подобные места.
Да что тут говорить, конечно жуть!
no subject
Это ж гигантское различие - есть дети, обожающие лагерь, школу, а есть, которые концлагерем это воспринимают - я к шеоле посредине - для меня это было, как отвратная погода, а лагерь - куда хуже, вот тут и для меня ощущение - таки лагеря
no subject
Мою никогда не интересовало, что чувствуют окружающие,
сильная установка на материальное, которого ей, очевидно, не хватало когда-то.
Мне кажется, что за восемь детских лет в санатории она перестала понимать ценность семьи, душевно от нее отъединилась.
Считает, что у нее было идеальное детство: в санатории спали на белых простынях, ели 4 раза в день, да еще бывшие смолянки вышиванию учили!
Недавно смотрели с ней репортаж из детдома: 12-летней девочке искали приемную семью.
Маман и говорит:
-Это она напрасно в семью хочет: вон какая там комната на двоих, да как всё оборудовано отлично в детдоме, одежда добротная...
В семье у нее этого может и не быть!
Я онемела, хоть и знаю маман всю жизнь. Вот как бывает :(
no subject
no subject
no subject
no subject
так близко живу - через перекресток - и каждый день не получается. Но трава буйствует и цветы, всякие полудикие маки, ночной табак, мальва, всякая прочая хрень зеленая.. С. насажал, а лето вдруг настало и за две недели все выросло...
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Жить можно было только в городе. Зато теперь все время хочется в какой-нибудь деревянный домик:-)
no subject
Хотя, мне кажется, любовь к деревянным домикам и сирени у меня всегда была - но потребность в толпе в юности довольно острая - так что такой домик воспринимался, как исключительно временный.
no subject
(Anonymous) 2011-06-27 10:13 pm (UTC)(link)no subject
no subject
(Anonymous) 2011-06-27 10:49 pm (UTC)(link)no subject
no subject
no subject
no subject
Вот поэтому и пишу..., а то смотрю, я тут год - всего, посетили меня - 1200 раз, это ~ 140 ЛЮДЬ (гостей) из 14 стран, а комментов...