![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Париж-Le Gaou
Городское предотъездное
Жара наконец громыхнула грозой, – сначала редкие тёплые капли зашипели на горячем асфальте, шибая в нос запахом прибитой жаркой пыли, а потом чёрная туча поднатужилась и выплеснула на перегретую улицу ведро воды, долгий дождь оказалался ей не по силам, она рассосалась, и грязные потёки на асфальте подсыхали быстро и обречённо.
Но я из бассейна, поплавав под густеющими облаками, шла ещё в предгрозье, когда синие рваные небесные дыры только затягивались, сжимая края.
Шла в гулкой тишине затаившегося предгрозья – ни движенья, ни вздоха. Ослепительный олеандр навалился на железные ворота, нет, это олеандриха, светящая густорозовой пышностью, уводящей к похожей на маму собирательнице винограда у Брюллова.
Цветы в садиках и палисадниках притаились – грохнет, рванёт, из земли выдернет.
И даже знакомый петух не показывался, молчал, спрятавшись в тени, в лопухах, тот что
Дурацкий петушиный крик —
«Кукареку!» — в толпе предместий —
Значителен… да нет — велик
Лишь тем одним, что неуместен,..
Я шла в этой всеобъемлющей тишине под шелест собственных шагов под небесной густеющей тьмой – бормоча – тишина, предгрозье – и тут же –
«Лишь яблоки, срываясь с веток, в предгрозье рушат тишину» – очень давнее васькино – сегодняшним приветом...
Здешнее
Мы с Таней в предрассветной серости проснулись от шума – бились на ветру полотенца и купальники, сосновые ветки трепыхались, схлёстываясь с эвкалиптовыми, а спящие в саду вскочили, спасая спальники и собственные шкуры от неизбежного ливня.
И опять – ведро над головой, гром в холмах – и утром подсыхающие лужи.
Вчера на компе я нашла в досье «vasja_всё», а в нём во вложенном досье «ПРО меняr » (в смеси языков и алфавитов всё мы вечно теряли) ещё одно вложенное досье «МБЛА записки», а там файл «моё.doc» – ну, просто смерть Кощея бессмертного в яйце.
В файле всего две фразы:
«Черепаха сделана из тех же камней, мимо которых ходит
Мысы распластаны и облака распластаны на небе»
Я не знаю, кто это из нас – ну, наверно, я – раз файл называется «моё». Ещё в дотелефонные времена, когда ошмётки фраз шли в комп. Кажется, это так и не было использовано. А если и было, то я не помню где.
Файл апреля 2010-го, а ведь про наш сад, куда приходит черепашка, и панцырь её блестит, как сверкают под солнцем камни на дорожке...
И мысы распластаны под распластанными облаками, когда глядишь на море с высоты, с края леса, который взбежал на вершину холма, у подножья которого наш дом.
Васька очень беспокоился, что помнит ранние стихи и совершенно не помнит теперешних. Потом я прочитала у Гали-Даны, что она иногда удивляется, прочитав свой собственный стих.
А вот что Володя Богомяков говорит, читая диалоги Соломона Волкова с Бродским: «Знаете, внучики, что самое поразительное в Диалогах с Бродским? Отрицание им культуры как процесса производства культурных продуктов. И утверждение поэта, прежде всего, как метафизической единицы. Потому Бродский и не помнит большинства своих стихов и не слишком озабочен их последующей шлифовкой и отделкой.»
И Володя тоже считает, что это общий опыт.
Напрашивающийся на глубокие выводы!
Через нас идёт мощный жизненный поток, волнами перекатываются дни, недели, оставляя на песке то ракушку, то водорослевый хвост, то какой-нибудь текст... А мы хватаем ртом воздух, глаза проглядываем, впериваясь то ли назад, то ли вперёд, вцепляемся в уходящий из-под рук песок...
Жара наконец громыхнула грозой, – сначала редкие тёплые капли зашипели на горячем асфальте, шибая в нос запахом прибитой жаркой пыли, а потом чёрная туча поднатужилась и выплеснула на перегретую улицу ведро воды, долгий дождь оказалался ей не по силам, она рассосалась, и грязные потёки на асфальте подсыхали быстро и обречённо.
Но я из бассейна, поплавав под густеющими облаками, шла ещё в предгрозье, когда синие рваные небесные дыры только затягивались, сжимая края.
Шла в гулкой тишине затаившегося предгрозья – ни движенья, ни вздоха. Ослепительный олеандр навалился на железные ворота, нет, это олеандриха, светящая густорозовой пышностью, уводящей к похожей на маму собирательнице винограда у Брюллова.
Цветы в садиках и палисадниках притаились – грохнет, рванёт, из земли выдернет.
И даже знакомый петух не показывался, молчал, спрятавшись в тени, в лопухах, тот что
Дурацкий петушиный крик —
«Кукареку!» — в толпе предместий —
Значителен… да нет — велик
Лишь тем одним, что неуместен,..
Я шла в этой всеобъемлющей тишине под шелест собственных шагов под небесной густеющей тьмой – бормоча – тишина, предгрозье – и тут же –
«Лишь яблоки, срываясь с веток, в предгрозье рушат тишину» – очень давнее васькино – сегодняшним приветом...
Здешнее
Мы с Таней в предрассветной серости проснулись от шума – бились на ветру полотенца и купальники, сосновые ветки трепыхались, схлёстываясь с эвкалиптовыми, а спящие в саду вскочили, спасая спальники и собственные шкуры от неизбежного ливня.
И опять – ведро над головой, гром в холмах – и утром подсыхающие лужи.
Вчера на компе я нашла в досье «vasja_всё», а в нём во вложенном досье «ПРО меняr » (в смеси языков и алфавитов всё мы вечно теряли) ещё одно вложенное досье «МБЛА записки», а там файл «моё.doc» – ну, просто смерть Кощея бессмертного в яйце.
В файле всего две фразы:
«Черепаха сделана из тех же камней, мимо которых ходит
Мысы распластаны и облака распластаны на небе»
Я не знаю, кто это из нас – ну, наверно, я – раз файл называется «моё». Ещё в дотелефонные времена, когда ошмётки фраз шли в комп. Кажется, это так и не было использовано. А если и было, то я не помню где.
Файл апреля 2010-го, а ведь про наш сад, куда приходит черепашка, и панцырь её блестит, как сверкают под солнцем камни на дорожке...
И мысы распластаны под распластанными облаками, когда глядишь на море с высоты, с края леса, который взбежал на вершину холма, у подножья которого наш дом.
Васька очень беспокоился, что помнит ранние стихи и совершенно не помнит теперешних. Потом я прочитала у Гали-Даны, что она иногда удивляется, прочитав свой собственный стих.
А вот что Володя Богомяков говорит, читая диалоги Соломона Волкова с Бродским: «Знаете, внучики, что самое поразительное в Диалогах с Бродским? Отрицание им культуры как процесса производства культурных продуктов. И утверждение поэта, прежде всего, как метафизической единицы. Потому Бродский и не помнит большинства своих стихов и не слишком озабочен их последующей шлифовкой и отделкой.»
И Володя тоже считает, что это общий опыт.
Напрашивающийся на глубокие выводы!
Через нас идёт мощный жизненный поток, волнами перекатываются дни, недели, оставляя на песке то ракушку, то водорослевый хвост, то какой-нибудь текст... А мы хватаем ртом воздух, глаза проглядываем, впериваясь то ли назад, то ли вперёд, вцепляемся в уходящий из-под рук песок...
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject