(no subject)

[mbla]

Утром в пятницу, привычно засунув руку в карман рюкзака, чтоб достать ключи, я ткнулась в ощутимую пустоту. Ключей не было – солидной связки – дом, подъезд, четыре рабочих, почтовый ящик, машина – украшенной плюшевым грязным щенком, полученным по почте то ли от врачей без границ, то ли от воспитателей собак-поводырей – в благодарность за пожертвование.

Я не испугалась – подумаешь – наверняка валяются на полочке в прихожей рядом с таниным поводком – не обнаружив их и там, ещё не запаниковала – я ж вечером точно открыла дверь сама...

Не стала будить Юльку, которая встаёт чуть позже меня – ей до работы ближе – вывела Таню, зажав дверь подъезда пакетиком бумажных платков.

Вернувшись, заметалась по квартире – даже в морозилке посмотрела, хотя точно помнила, что в неё давно уже не лезла.
В голове крутилась ужасная мысль – я оставила ключи в двери – со мной такое было – в сильном стрессе... За неделю до нюшиной смерти, когда она из-за артрозных болей в лапах совсем не могла вставать...

Юлька пыталась успокоить меня голосом разума – между моим приходом и бегемотным прошёл час – ну, кто в закрытом подъезде мог утащить за это время мои ключи? На работе у меня была назначена довольно важная встреча, я ещё не опаздывала, но... По дороге к автобусу, позвонила Бегемоту – не забрал ли он вечером, уходя, мои ключи вместо своих. Нет. Но пообещал зайти днём и поискать.

Через четверть часа позвонила Юлька – я засунула чёртовы ключи в карман её рюкзака, – похожи наши рюкзаки, оба чёрные без картинок.

Четверть часа после звонка Бегемоту и до юлькиного в голове крутился сценарий – ключи я оставила в двери, их забрали разбойники, они придут днём и замучают зверей – ударят Таню, которая кидается к незнакомым людям. И вообще убьют. Гриша, может, спрячется...

Совершенно очевидно, что более бредового сценария придумать нельзя, – это примерно такой же абсурд, как проснуться утром тараканом, что однако случилось с бедным Грегором Замзой.

Какие разбойники? И почему они будут мучить животных?

После нескольких минут незамутнённой радости я подумала – как же близко за стенками сознания живёт страх – стоит открыться щели – выскакивает, раздувается...

Этот страх выползает наружу, если проснёшься в пять утра, или вдруг какая-нибудь мелочь сбивает с ритма – он сжирает поедом, он вечно на стрёме – сколько трамваев переезжало маму, когда она задерживалась с работы на полчаса, сколько раз попадал в страшную аварию Васька, когда стоял в пробке, сколько раз он терял сознание, когда выходил с Катей и десять минут не подходил к телефону... Всю жизнь я проигрывала в голове самое страшное – ведь никогда не бывает так, как придумаешь – и случилось не так – но всего не проиграешь...

Мне кажется, в Ваське до последнего года таких страхов не было, и если мой выползал наружу, он надо мной смеялся... А в последние месяцы должна была я, придя на работу, отписаться – в сабжекте куку, в тексте хрюхрю...

При Ваське и до мобильников, когда я по дороге домой неподалёку из автобуса видела скорую помощь, я сжималась – пусть повернёт не в нашу улицу...

Несётся по улице машина под сиреной – для кого-то, может, жизнь переломилась, а мы идём дальше, своими делами занимаемся... Умеем абстрагироваться от чужого, оганичивать эмпатию в близком и даже как-то жить после собственной жизни научаемся...