забытые тексты

Oct. 22nd, 2017 09:26 pm
[syndicated profile] begemot_feed
Мой собственный пост 2010 года начинается со слов "хорошо забытый текст". В русском языке (и в иных мне известных) нет слова "раззабыть" (вспомнить - это совсем другое). И таки не раззабыли. Забыт ты был, забыт ты и остался. Но всё же хочется ссылки снова дать.

Ссылки: 1) Вигнер, НЕПОСТИЖИМАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ МАТЕМАТИКИ В ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУКАХ, лекция в честь Рихарда Куранта, прочитанная 11 мая 1959 г. в Нью-Йоркском университете. Русский перевод опубликован в марте 1968 г. в УФН, оригинал - Е. Wigner, The Unreasonable Effectiveness of Mathematics in the Natural Sciences, Comm. Pure and Appl. Math. 131, 1 (1960).
2) Steven Weinberg ,  "The Unexpected Uselessness of Philosophy."  Из-за необъяснимых глюков СУПа, объявляющего сайт  libcom. org спамом,  я ссылку даю с пробелами, которые нужно устранить (впрочем, ссылка в "том моём посте" вполне работает). Вот:  libcom. org/library/unexpected-uselessness-philosophy

В том моём посте небезынтересный обмен комментами.
silent_gluk: (pic#4742423)
[personal profile] silent_gluk
Добрые знающие люди, а не подскажете ли вы логически непротиворечивый маршрут от казанского автовокзала до Профилактория КАПО (ул.Годовикова, 1а)? И от автовокзала до старого железнодорожного вокзала? И от КАПО до автовокзала, причем так, чтобы где-нибудь по пути был какой-нибудь водоем, пригодный для бросания монетки (лужу не предлагать)? Причем такие, чтобы пешком идти как можно меньше...

Большое спасибо!

roxana

Oct. 22nd, 2017 08:43 pm
[syndicated profile] begemot_feed

Умерла roxana_ (Мария Ордынская). Кто её знал, по ЖЖ или живьём - вот  у   kuzimama чуть больше подробностей.

Я её не видел никогда. Я с ней разговаривал, когда ЖЖ был жив. Но вот уже, наверно, год ничего не видел - и не замечал. То есть исчезает человек, и не замечаешь.

Я посмотрел сейчас. (Не сразу нашёл: не замечал никогда, что у неё подчёркивание после ника, и выходил на какую-то совсем другую Роксану). Первого августа она сообщила, что пытается перебраться на Дрим (а там сообщила, что ничего ей не удаётся- вплоть до недоступности списка френдов). Этой записи я не заметил, 1 августа у нас начиналось море.

А до того последняя запись - март 2016. Больше года не было ничего. Болела?

Зябко как-то. Ей шестидесяти не было. Хотя, впрочем, какая разница.


[syndicated profile] chingizid_feed
Сегодня в связи с обещанными ночными заморозками уволокли дерево-нахала с балкона в дом. Нахал, конечно же, заграбастал себе самую большую комнату и занял примерно половину её. Ну, правда, большая комната - проходная. Девок, значит, не будет к себе водить.

+++

Вчера днём на улице нашли навесной замок жёлтого металла. Закрытый, без ключа. На замке было написано "Work IT". Постановили считать находку умеренно добрым знаком, но в дом не поволокли. Поставили в нишу в стене на улице Швенто Игното, пусть ещё кто-нибудь найдёт (и простодушно расшифровав послание вселенной, устроится на работу в IT-индустрию, и хорошо станет жить).

+++

Позавчера по проспекту Гедиминаса, удивительно тёмному, несмотря на исправно горящие фонари, прошла процессия младших школьников и их родителей; взрослые несли пылающие факелы, дети были в масках, изображающих черепа. Ещё почему-то несли на палке, как транспарант, распятый пиджак, сплошь увешенный значками, не понимаю, зачем (можно подумать, я понимаю всё остальное). Город, в общем, жжот нипадецки (вернее, как раз вполне по-детски). Спасибо. Жги дальше, мой дорогой.

+++

А что было поза-позавчера я уже не помню, всё-таки у меня удручающе маленькая оперативная память, где бы докупить.

Поздравляю!

Oct. 22nd, 2017 08:32 pm
[syndicated profile] chingizid_feed
Друг рассказал, что оказывается в 17-м веке какой-то архиепископ каким-то образом высчитал, что сотворение мира было завершено 23 октября 4004 года до нашей эры в 9 утра.
Из чего следуют два вывода:
- Во-первых, Господь работал по ночам. Только настоящие совы заканчивают срочную работу к 9 утра. Ч.т.д.
- Во-вторых, поскольку мир был сотворён за 7 дней, ясно, что Он взялся за работу во второй половине октября. И это так по-человечески понятно! Осень перевалила за половину, погода испортилась, похолодало, зарядили дожди, надо было придумать какое-нибудь приятное рукоделие, чтобы засесть с ним дома. Лучше бы Он вышивал! Ну вот и.

С наступающим днём рождения, дорогой мир.
robofob: каченя з word (Default)
[personal profile] robofob

Юрій Винничук:

Будь-яка спроба українців вшанувати когось зі своїх героїв неминуче веде до скандалу чи то з боку росіян, чи з боку поляків, чи з боку євреїв. Немає значення, бо сусіди пильно стежать за нашою моральністю і не дадуть насипати собі солі під хвіст.

Сусіди краще за нас знають, якими насправді були наші герої. А що герої ніколи не бувають рівними як лінійка, правильними як Лєнін, то завше знайдеться до чого вчепитися.

Коли зводили пам’ятник королю Данилу, росіяни дуже розхвилювалися і з усіх боків атакували фальшивками про те, що жодного короля в українців не було. Який король, якщо його не було в росіян?

Пам'ятники героям УПА, Степанові Бандері чи Романові Шухевичу викликають такі самі емоції. І це при тім, що сусіди й самі часто ставлять пам’ятники неоднозначним героям, до яких теж можна мати претензії.

Тому реакція Путіна на появу пам’ятника Симонові Петлюрі у Вінниці не здивувала. Думаю, незабаром вигулькне і якась провокація щодо нього.Read more... )

И вот опять

Oct. 22nd, 2017 12:35 pm
[syndicated profile] chingizid_feed
Кошки, бесцеремонно сфотографированные вот прям телефоном, в самый разгар тихой приватной жизни (давно, ещё весной), призваны скрасить тот факт, что я сейчас объявлю объявление, и делайте, что хотите, всё равно объявлю.



В спейстайме сейчас тема Странное Место, как всегда много интересных комментариев, но вот этот, о прощании с землянами натурально меня потряс.

И, есличо, ещё есть время туда о своих странных местах написать. Пока не сменилась тема.

СМЕРТЬ ПИОНЕРА

Oct. 22nd, 2017 12:26 pm
[syndicated profile] i_shmael_feed
Он был малютком и молотком,
всё делал на пять плюс плюс,
но колкол прозвонил по ком,
часы прошипели tschüß.

И встал, и вышел в народной тьме
спросить, что за гвалт, гевальт,
и волны сомкнулись за ним на корме,
закрылся навек гештальт.

Малина зреет, как маков цвет,
Идут за годой года.
Но тот, кто с нами сегодня нет,
тот с нами нет всегда.
silent_gluk: (pic#4742426)
[personal profile] silent_gluk
Сегодня перед нами предстают экзотические "Гадкие лебеди".



Это обложка. (Полосы - это сканер почему-то решил опять пополосатить.)

Читать дальше )

Итак, с нами снова Uncorrected Proof - корректурный оттиск. Странного формата -
27,4 на 14 см, причем, насколько я помню "обычное издание" (подозреваю, что оно в серии Best of Soviet SF), там-то формат нормальный... Да и предисловие есть. А тут пока нет.

Качество печати наводит на подозрения в присутствии в родословной этого издания ксерокса. Хотя, может, и зря...

И все это -

Strugatsky A. The Ugly Swans / Strugatsky A., Strugatsky B.; Transl. by Alexander Nakhimovsky, Alice Nakhimovsky. - New York: Macmillan Publishing Co., Inc; London: Collier Macmillan Publishers, [1979]. - 154,[6] p. - Англ.яз. - Загл. ориг.: Гадкие лебеди.

Из перевода: four-eyes - очкарик, slimy - мокрец. Quadriga, Rosheper, Flamen Juventa (интересно, как это воспринимают англоязычные... подозреваю, что не совсем так, как русскоязычные).

Мои твиты

Oct. 22nd, 2017 09:00 am
[syndicated profile] paslen_feed
  • Сб, 20:54: Солнца нет, но не пасмурно. Комфортно, хотя сонно. Рассеяно. Мотивация пробуксовывает. Центр Болоньи перекрыт и пре… https://t.co/nEPJnjOgc5
  • Сб, 22:26: Придумал, как кажется, весьма остроумную мистификацию в духе времени: вести подробный травелог, не выходя из дома. Пользуясь чужим контентом
  • Сб, 22:37: Сан-Стефано находится совсем близко к центру Болоньи, но оставляет ощущения загородного монастырского комплекса где-нибудь в полях.

Бути кацапом

Oct. 22nd, 2017 12:17 pm
robofob: каченя з word (Default)
[personal profile] robofob

Яков Гаврилович Кротов:
БЫТЬ СОБОЙ
Мне бросили упрёк - я, мол, не возражаю против того, что украинцы боятся в Харькове говорить по-украински. А откуда это взял упрекающий? Я решительно возмущён тем, что в Харькове украинцы боятся говорить по-украински. Правда, ещё больше я возмущён тем, что Харьковом руководит очевидный государственный изменник Кернес, призывы которого к Новороссии я лично своими ушами слышал по телевизору - прямая трансляция велась Кремлём в марта 2014. И его патриоты Украины признали невиновным - правда, еще до суда. Видимо, "политическая целесообразность"? Если на благо Украины, то можно Кернеса потерпеть. За ним же кремлевские танки, боязно-с. Ради спасение своей родины истинный патриот на любое негодяйство пойдёт - понимаем-с, учёные-с...

Другое дело, что я бы на месте украинцев просто говорил бы в Харькове по-украински и точка. Боялся бы говорить - и говорил бы. Господа, я по Иерусалиму в субботу в подряснике с крестом ходил, когда без жены. А с женой на Пурим я по Иерусалиму ходил без подрясника, но в пейсах карнавальных и мне в спину араб что-то там шипел, к её удивлению. Я на баррикадах в августе 91 года был, когда украинцы в Украине сидели по домам и носу не высовывали.

Когда великий украинский патриот Филарет Денисенко на КГБ работал, меня в КГБ допрашивали, и по делу. А теперь закоренелые советские люди стали закоренелыми украинскими патриотами и меня попрекают от имени Бендеры, как раньше они же попрекали от имени Ленина. И мне с ними язык общий искать? С настоящими украинцами - которые и свободу любили, и Украину любили, и по-украински говорили всегда, а не когда позволили - я общий язык найду, а с мещанами от патриотизма искать общий язык не хочу. Отсасывайте жир кому хотите, а ко мне не приближайтесь!

Когда украиноговорящие мещане мне говорят, что мои христианские проповеди им ндравятся, а про украинскую политику мне не сметь рассуждать - а пошли вы! Христос не к мещанам пришёл, не для того мучался на кресте Господь, чтобы освятить и навсегда закрепить национальные границы. Вы хотите в Европу как в блиндаж, который защитит от агрессии России и даст много вкусных пряников? А Европа - у неё христианские корни, то есть свобода с болью и терпимость ко всем, и такая Европы в Украину пока ещё не заглядывала. Ну там десяток человек заглянул - так от них ото всех поспешили избавиться. Но я не европник, от меня так просто не избавишься!

Я не то чтобы бесстрашный, просто я хочу быть собой без помощи государственных органов. Да что уж там - второго дня выхожу из вагона метра на перрон - в подряснике! - и мне какой-то господин лет 20, не маргинал, скорее, студент журфака, в лицо тычет пальцем, гогочет и говорит "Еврей!" Вот зараза, я больше на еврейского прадедушку похож, чем на русского! А в Харькове еще до войны стою на перроне, жду поезда - в подряснике, один. Подходит какой-то господин средних лет, просит благословить, руки складывает и вдруг: "А Вы какой юрисдикции?" - "Украинская Автокефальная", - говорю. Ну, он так стушевался и отполз от греха подальше.

А тут, в фейсбуке, какой-то украинец мне говорит, что он же не упрекает евреев в большевизме, он деликатность проявляет. Ну да, евреи навязали украинцам советскую власть, как же! Саенко не может не быть евреем, коли он плохой...

Нету наций! Нету этносов! Каждый имеет право каждому говорить, что хочет! Границы не между народами, а между порядочными и непорядочными, между теми, кто отыгрывается на слабых - как этот хирург - и теми, кто не лебезит перед сильными. Каждый человек - председатель земшара, хочет он этого или нет. А то понавесили бейджиков и теперь, пользуясь этим, унижают и оскорбляют одних, подличают перед другими.


Сміявсь. Звісно, я можу уявити китайця або японця, який замість порати власне діло, смішно лається на сусідій народ і вчить його рис саджати чи, ну, харакірі робити. Але мені це важко. (Прізвище страшного хвашиста Бандери досі жахає так, що й сказати не можна.)

МУЗЫКА

Oct. 21st, 2017 09:12 pm
[syndicated profile] mrka_feed
Вчера слушала Валькирий. Впервые. Собственно, в оные времена из Вагнера у нас ставился один Лоэнгрин, которого я и слышала в юном возрасте. Большого впечатления он на меня не произвёл. Весной же сходила на Зигфрида и получила несомненное удовольствие - и от музыки, и от голосов, и от постановки. Вчера Валькирии - и снова замечательно. Теперь осталось сходить на Золото Рейна и Гибель Богов. Видимо, если сначала я послушала третью часть тетралогии, потом вторую, то теперь, я думаю, надо послушать четвёртую, а потом первую. Вообще я Вагнера люблю с детства. Такое у меня есть грустное воспоминание - ходила я с мамой в филармонию, маленькая была. Был там Вагнер - увертиюра какая-нибудь наверняка, - и какой-то Бетховен, естественно, не помню какой. Помню, что Вагнер гремел совершенно замечательно! Гремел и грохотал! И очень мне понравился. На обратном пути я сказала маме, как он мне понравился, и как-то подумала, что мама меня не очень одобряет. И робко спрсила: ну может же человек любить Вагнера больше, чем Бетховена? Мама ужжжжасно рассердилась, и сказала, что я ещё слишком мала, чтобы что-нибудь любить и понимать. Ну что-то в этом роде. Ужасно было обидно... Бетховена я нынче люблю и ценю, несомненно, больше, чем Вагнера, но и Вагнера продолжаю любить. Бух-бах-барабах! Прекрасно! В общем, понравилась мне опера, кроме шуток. И даже какой-то смысл мне удалось почувствовать в содержании, может, в настроение попало. А поскольку меня там оставили совершенно одну, то в антракте я пошла а оркестровой яме - господи, как же давно я этого не делала... и как же я это люблю... и как давно это было... на самом деле до слёз... Аппарат я с собой не взяла, а телефон, конечно, был. И хотя фотки ужасающего качества, что-то я в них вижу. И это, в общем, вся моя жизнь



Начнём справа, с ударников

IMG_20171020_214310



IMG_20171020_214302


IMG_20171020_214751

IMG_20171020_214812

IMG_20171020_214741

Альты и виолончели

IMG_20171020_214659

И фаготы

IMG_20171020_214240

IMG_20171020_214715

IMG_20171020_215055

Скрипки

IMG_20171020_214846

IMG_20171020_214855

Арфы и контрабасы

IMG_20171020_213937

IMG_20171020_214915

Ну и всё ж оперу слушала - пусть будет жуткая фотка с Валькириями на поклонах

IMG_20171020_232934

La progression

Oct. 21st, 2017 06:53 pm
[syndicated profile] katyat_feed
Просто собственные бенчмарки на виадуке: медленное возвращение к норме.Публичный пост, чтобы мочь дать ссылку человеку без ЖЖ.
Avant: avec Pierre et Thomas:
Tout a l'Egout (moule)
El Neve (6a+. IMHO 5c+) Tres mal (moule)
Schimentouk (simplement, chiante) (moule), comme toujours.
Amuse-Toit, version courte(5c)(moule) doigts dans le nez
Eve, Bambino - OK.

Mercredi avec Gilles:

Travaux d'Herr Luc (5b)
Issue de secours (5b+)
Y-vas-y (5b)

Dimanche avec Eric:

Carpe Diem (ench) (5b)
Affreux sale emchant (moul)(5c)
Crescendo L1 (5c, en effet moins)
Pat a tras (moule, 2 stops) (6a, 6a+ IMHO)
Big Love (moule)(5c+)
[syndicated profile] lucas_v_leyden_feed
Начало – здесь.


      Незадолго до революции мне позволялось сопровождать Лазаря Львовича Аронсона также и в более длительных поездках, когда его, например, приглашали в польские, ему уже знакомые имения, поскольку их владельцам были нужны деньги, и они были готовы расстаться ради этого с какой-то частью своего наследства. В этот раз польский помещик был азартным человеком, и Аронсон был вынужден до ночи играть с ним в карты и даже намеренно что-то проигрывать, чтобы иметь возможность на следующее утро со всей своей хваткой «взяться за дело». Я в игре не участвовал. Во время таких поездок я в большинстве случаев никогда не встречал книг, т.е. интересных книг. Но тут в коридорах этого имения я нашел очень редкие, расписанные от руки литографии Беггрова с изображением старого Санкт-Петербурга25 в оригинальных рамках в стиле бидермейера, которые мне удалось приобрести совсем дешево. Древнее стекло, которое, к счастью, еще защищало эти литографии, было настолько сильно покрыто экскрементами мух, что с большим трудом можно было увидеть то, что за этим стеклом скрывалось. Во время другой такой поездки, когда я вообще ничего не нашел, что меня могло бы заинтересовать, я стал свидетелем одного довольно типичного события. В еврейской деревеньке, где мы ночевали в доме шамеса (у которого были две прекрасные дочери, мечтавшие о лихих русских офицерах), Лазарь Львович повел меня в еврейскую школу, чтобы показать мне великолепный ларь в стиле ранней готики, на котором, как он говорил, проводилось обрезание. Я не знаю, действительно ли он собирался приобрести этот «Thron des Honor»26, как он его называл. Точно также можно было подумать, что Аронсон, который отнюдь не страдал отсутствием чувства юмора, хотел сделать меня свидетелем «человечной, слишком человечной» сцены. В любом случае он спросил соответствующего человека, не продадут ли ему этот предмет и, если продадут, то за сколько. И тут начался самый настоящий спектакль. В волнение пришла вся деревня; началось хождение из одного дома в другой. В конце концов, все собрались в школе, кричали, спорили, жестикулировали три-четыре часа… Маленькая деревня дрожала от воспаленных голосов, исходивших от этого скопления кафтанов и бород. Неудивительно было, что прекрасные дочери шамеса мечтали о доблестных офицерах. Аронсон довольно улыбнулся и подмигнул мне. «Подождите-ка, увидите, что сейчас будет», - именно это говорил его взгляд. Дальше действительно началось самое настоящее театральное представление. Трое старейшин деревни приблизились к нам и торжественно и серьезно сказали: «Рабби учил…Евреи знают… Императорский Эрмитаж хочет приобрести этот престол…Собирался….Деревня Глобице27 должна получить миллион рублей» (а тогда и сто рублей были огромными деньгами). Я видел, как маленький, кругловатых форм Лазарь Львович в следующий момент был готов взорваться от смеха, хотя и сам любил пожонглировать такими астрономическими цифрами. Но нам пришлось разочаровать длиннобородых патетичных евреев; я не хотел, чтобы они лишились радости рассказывать своим детям и детям своих детей о том, что Императорский Эрмитаж в Санкт-Петербурге собирался приобрести этот их престол. И я, прежде чем что-то успел промолвить Аронсон, когда за нами приехал экипаж, сказал: «мы расскажем о Вашем желании в Санкт-Петербурге». Что теперь произошло с этой великолепной вещью в стиле ранней готики после всех войн и всего этого хаоса? Скорее всего, ее сожгли, отапливая помещение, как и многие другие предметы. А что сталось с прекрасными дочерьми шамеса? Лучше не будем об этом думать.
      В 1916 году, то есть за год до революции и в год, когда под названием «У темной двери» в Москве вышел томик моих стихов28, я вместе со своими друзьями – поэтами (или просто «сочиняющими стихи») Евгением Лисенковым29 и Сергеем Гедройц (литературный псевдоним княгини Гедройц, врача-хирурга царицы в ее больнице в Царском селе30) учредил издательство «Фелана»31.

      К сожалению, нам (по техническим причинам) удалось выпустить всего три, но зато какие прекрасные книги. Это были: 1) «Альманах муз» 1916, роскошное издание лирических стихотворений с прекрасной обложкой, созданной известным графиком Чехониным, в которой были представлены почти все современные русские поэты; 2) «Камень», первая книга замечательного, тогда еще не очень известного лирика Осипа Мандельштама32 (якобы, как и многие другие, уничтоженного Сталиным33); особое, прекрасное издание на французской голубой сатинированной бумаге верже; 3) «Шведские перчатки», своеобразный первый роман еще совсем юного Юрия Юркуна, к которому сделал очень занимательные рисунки пером живущий сейчас в Париже известный график и художник-декоратор Юрий Анненков33а. Ну и на этом, собственно, все. Наше издательство исчезло так же, как и появилось: без всякой помпы, тихо и незаметно, за бокалом вина (если мне память не изменяет, в уютном итальянском винном погребке Тани34). Несмотря на то, что мы все трое понесли определенные финансовые потери, из нас явно никто об этом не печалился. Изданные нами книги были действительно прекрасны. И мы были рады этому. Вероятно, не мы одни. Разве этого недостаточно? Приблизительно те же ощущения были у меня через много лет в Париже, когда я был одним из «четырех учредителей» окрещенного Жаном Кокто издательства «Edition des quatre chemins»35. Я покинул его также, не заработав там ни копейки (мне надо было иметь больше терпения), но будучи абсолютно счастливым в связи с тем, что принимал участие в издании прекрасных (и редких сегодня!) книг.

      После того, как издательство «Фелана» прекратило свою деятельность, у меня появилась оригинальная идея о создании «Книжной лавки писателей», в которой некоторые авторы могли самостоятельно продавать свои произведения и произведения своих друзей. Мысль имела успех, однако все ее великолепие было утеряно при ее практическом воплощении, так как из писателей, которые, как планировалось, должны были по несколько часов самостоятельно обслуживать клиентов, остались лишь немногие, и даже на этих оставшихся нельзя было точно рассчитывать. Самым любимым из всех у меня был чудесный лирик (необъяснимым образом он не обладал всемирной известностью, которой ему надлежало обладать) Михаил Кузмин, худощавый, с проседью, всегда с аккуратным пробором причесанный, узкие пальцы которого ласкали книги, когда он их пролистывал и расхваливал36. Купить книгу из его рук должно было быть настоящим наслаждением. Скоро к нам присоединился один друг поэта Лисенкова, очень хорошо выглядящий, симпатичный молодой человек Сергей Алексеевич Львов37, у которого были очень хорошие отношения в кругах людей, где можно было найти ценные коллекции книг. Собственно только его одного и стоит благодарить за то, что наш книжный магазин существовал и после 1920 года, когда я покинул Россию. Уже через несколько месяцев после открытия «Книжная лавка писателей» стала местом сборищ петроградских библиофилов. По понятным причинам в памяти остались лишь некоторые имена, которые почти все относились к тогда уже почти не выходившему журналу «Мир искусства», или являлись сотрудниками журнала «Аполлон»: П. П. Вейнер38, Тройницкий39, известный художник и коллекционер Браз40, критик-искусствовед Сергей Эрнст41, художник Д. Д. Бушен42 (последние двое сейчас живут в Париже), архитектор П. П. Марсеру, который, насколько мне известно, был арестован и умер в тюрьме43, заведующий одним из отделов Эрмитажа Нерадовский44 и т.д. У каждого из нас были друзья среди них, и так как каждый из нас обладал своими собственными отношениями с частными коллекционерами, то мы всегда могли предложить кое-какие редкие книги. Тогда уже началась «распродажа», пусть и несколько робко, то там, то здесь; пессимисты уезжали за границу или готовились к отъезду, уезжая на юг. Но было и много тех, кто верил в целесообразность терпеливого выжидания того, что могло произойти, и использовал конъюнктуру для того, чтобы пополнить свои библиотеки особо ценными экземплярами. Я знал слишком немногих коммунистов, чтобы понять, не занимается ли тем же самым кто-то из них. Скорее всего, таковых не было.

      Уличное кафе на одной из популярнейших улиц Петрограда, которое мы выкупили у одной французской модистки, оказалось скоро слишком маленьким, так как наш книжный магазин сам по себе превратился в антикварную лавку. Мы были рады тому, что в том же доме раньше находилось ателье с большими помещениями, которые мы и заняли45. На широких дубовых столах ателье было особенно удобно раскладывать и рассматривать ценные фолианты, гравюры на меди и рисунки. Неудивительно, что с увеличением площади помещений рос и наш бюджет. Но и начинали мы совсем с малого. Как же часто нам предлагали купить целые библиотеки с ценными книгами, а у нас не хватало денег на это. К счастью, личные отношения кого-нибудь из нас способствовали тому, чтобы взять на комиссию некоторые редкие экземпляры. Так, например, знакомый одного из наших сотрудников Львова поручил нам продажу некоторых особо редких первых русских изданий начала 19-го века, которые уже затем, намного позднее, можно было встретить в Париже в подписных переплетах. Я не смог удержаться от того, чтобы самому приобрести одну из этих великолепных книг, стихи юного современника великого Пушкина по имени Шишков, оставшегося для большинства неизвестным. Хотелось бы упомянуть также еще одного моего сотрудника, большого знатока книг Якова Максимовича Каплана46. Он содействовал тому, что у «Книжной лавки писателей» появилось много посетителей, и был нашим настоящим верным другом.
      Однажды мне позвонил Лазарь Львович Аронсон – мы очень давно не виделись – и попросил меня зайти к нему, чем я сразу же и воспользовался. Он сделал мне предложение, которое вызвало во мне определенное чувство неловкости. Ведь я такими вещами раньше никогда не занимался. Господин Аронсон выписал чек на сорок тысяч рублей и пообещал мне 10% от этой суммы, если мне удастся по этому чеку получить деньги. Но он сказал, что мне следует всем говорить, что вся эта сумма пожертвована им «Книжной лавке писателей». Не очень-то веря в успех, я сразу же принялся за дело. Моей первой целью был мягкосердечный (по общему мнению) комиссар по делам культуры Луначарский, который, в свою очередь, со словами поддержки направил меня к вовсе не мягкосердечному и даже в некоторой мере внушавшему страх комиссару по делам финансов Менжинскому. Так вышло, что последний недавно женился на Мане (Марии Николаевне) Васильевой, с которой меня связывали воспоминания о совместно проведенных «Петербургских белых ночах» 47. Маня устроила мне аудиенцию у всемогущего комиссара по делам финансов и дала, вероятно, хорошие рекомендации, так как принимали меня по-дружески, а на чеке Аронсона появилась виза Менжинского. Можно представить себе радость Аронсона, когда он получал эти уже «списанные» деньги (тогда все счета были окончательно заблокированы, а все сейфы уже разворованы). Но, наверное, моя радость была еще больше, ведь теперь у нас были деньги, чтобы приобрести две небольших, но ценных библиотеки, которые нам как раз предлагались.
      Одну из них я купил в семье Г., близкие родственники которого незадолго до этого бежали в Финляндию. Симпатичная юная дочка хозяина, которой я сказал, что я тоже как можно скорее собираюсь покинуть Россию, ввела меня в замешательство. Она поведала мне, что обручена с сыном Великого князя (и поэта) Константина Константиновича и со слезами на глазах просила меня, если я встречу его за границей, сказать ему, что она его любит и будет его ждать. Бедная девочка не подозревала, что ее суженый, как и его отец, великий князь, и все другие члены этой очень популярной в среде либералов семьи уже давно на том свете (даже самые ярые противники большевиков не хотели верить в эту бессмысленную бойню)48.
      С тех пор прошло пятьдесят лет. Но перед моими глазами до сих пор стоит стройная девичья фигура перед открытым книжным шкафом, вынужденная из-за нужды продавать хранящиеся в нем сокровища.
      Здесь я вынужден прервать мои воспоминания; продолжать - значило бы позволить читателю сопроводить меня в Париж, чтобы там и дальше предаваться библиофильству. В заключение я хотел бы еще раз упомянуть Лазаря Львовича Аронсона. Ведь благодаря ему я нашел его брата, известного скульптора Наума Аронсона в Париже, этого приветливого мужчину с длинной бородой с проседью и румянцем на щеках49. А уже через него я познакомился с большим количеством интересных людей. Одного из них я хотел бы здесь упомянуть: Рене Блюм50 (брат известного социалиста и тогдашнего премьер-министра Леона Блюма51). Его библиотека сплошь и рядом состояла из первых изданий с дарственными надписями авторов, да каких авторов! Стоит лишь назвать некоторых из них: Пьер Луис, Аполлинер, Гюисманс, Пруст, Андре Жид, Анатоль Франс и т.д. Около библиотеки была выставлена напоказ табличка со следующей надписью: «Будучи членом объединения библиофилов, я дал торжественную клятву никогда и никому, кем бы он ни был, не давать ни одну мою книгу взаймы». Я непроизвольно подумал, прочитав эти слова, где еще можно взять на себя такого рода обязательство!

==

25 Имеется в виду серия литографий Карла Иоахима (Карла Петровича) Беггрова (1799 – 1875). Современное представление о ней, как о едином издании ошибочно; правилен перечень, приведенный в книге: Описание нескольких гравюр и литографий. Составил по своему собранию Е. Н. Тевяшов. Спб., 1903. С. 36 – 45.
26 В машинописи место трудночитаемо (а в моей копии печатного текста нечитаемо вовсе), так что нельзя даже определить, каким языком здесь пользуется автор. Возможно, это французское «Trône d'honneur» (трон чести), записанное на слух.
27 В рукописи – Globitz. Вероятно, имеется в виду польская деревня Głobice.
28 Ляндау К. У темной двери. М., Изд. В. В. Пашуканиса. 1916.
29 Лисенков Евгений Григорьевич (1885 – 1954) – поэт, искусствовед, научный сотрудник, а затем заведующий отделом гравюр Эрмитажа.
30 Гедройц Вера Игнатьевна ( 1876 - 1932 ) - врач, поэтесса, прозаик.
31 Всю часть мемуаров, касающуюся издательства «Фелана», я очень подробно комментирую в книге, поэтому здесь будет дан лишь самый сокращенный вариант.
32 Ляндау ошибается: «Фелана» (да и он сам) не имела никакого отношения ни к одному из трех изданий «Камня». Описывает он (причем весьма близко к оригиналу) другую изданную «Феланой» поэтическую книгу – «Самосожжение» Р. Ивнева (Пг., 1917).
33 Разрозненные сведения о судьбе Мандельштама, проникавшие в Европу, описаны в работах: Богомолов Н.А. Сквозь железный занавес: Как узнавали в эмиграции о судьбах советских писателей. Статья первая // Литература русского зарубежья (1920—1940-е гг.): взгляд из XXI века: Материалы Международной научно-практической конференции 4—6 октября 2007 г. Спб., 2008. С. 14—20; Богомолов Н. А. Что видно сквозь железный занавес // Новое литературное обозрение. 2009. № 100. С. 376—387; Нерлер П. «Сарафанная почта»: вести и слухи о смерти Осипа Мандельштама // Пермяковский сборник. [М., 2010]. Ч. 2. С. 548-560; Кацис Л.Ф. Борис Николаевский о судьбе О. Мандельштама: К проблеме аутентичности информации журнала «Социалистический вестник» (1946 год) // Вестник РГГУ. Серия «Журналистика. Литературная критика». 2008. № 11. С. 143—149.
33а В действительности – книгу Юркуна «Дурная компания».
34 «Погребок русских виноградных вин» (Пушкинская, 5), принадлежавший Франческо Иосифовичу Тани.
35 Мне не удалось найти подробностей об «Издательстве четырех дорог», которое упоминает Ляндау, за исключением нескольких названий книг, выпущенных под этой маркой в Париже между 1924 и 1932 гг.
36 Кузмин приветствовал открытие книжной лавки писателей (23 апреля 1918 г.) специальным мадригалом-акростихом («Книга – лучшая подруга…»): Альманах библиофила. Л., 1929. С. 287 – 288 (здесь текст датирован «1917»; аргументированная конъектура приводится в комментариях Н. А. Богомолова: Кузмин Михаил. Стихотворения. Из переписки. М. 2006. С. 143). Ср. кстати дневниковую запись В. Судейкиной: «У Кузмина книжная лавка на Морской» (Судейкина Вера. Дневник. Петроград. Крым. Тифлис. М. 2006. С. 205); адрес лавки - Морская, 14. Ср. также: «Между прочим — я купил себе в Книжной лавке писателей (там торгуют Кузмин и Юркун) Gundolf'a <…>». – Письмо Б. М. Эйхенбаума к В. М. Жирмунскому от 5 августа 1918 г. – Переписка Б. М. Эйхенбаума и В. М. Жирмунского. Публ. Н. А. Жирмунской и О. Б. Эйхенбаум. Вступительная статья Е. А. Тоддеса. Прим. Н. А. Жирмунской и Е. А. Тоддеса // Тыняновский сборник. Третьи тыняновские чтения. Рига, 1988. С. 307.
37 В столичных адресных книгах второй половины 1920-х годов значится один Сергей Алексеевич Львов – проживающий на Лиговской, 63 служащий Государственной канцелярии.
38 Вейнер Петр Петрович (1879 – 1931) – искусствовед, коллекционер, издатель журнала «Старые годы».
39 Тройницкий Сергей Николаевич (1882—1948) – искусствовед, специалист по геральдике.
40 Браз Осип Эмильевич (1873—1936).
41 Эрнст Сергей Ростиславович (1894-1980) - художественный критик и историк искусства.
42 Бушен Дмитрий Дмитриевич (1893-1993) - живописец, график.
43 Павел Петрович Марсеру (1860 - ?) был не только архитектором, но и владельцем фешенебельного магазина фарфора, хрусталя и бронзы. Со ссылкой на машинописный некрополический труд В. Чувакова в качестве года его смерти называется 1920-й ( «А пришлось в разлуке жить года…» Российское зарубежье в Финляндии между двумя войнами. Материалы к библиографии. 1987 – 2002. Спб. 2003. С. 146), но в «Незабытых могилах» эти сведения не повторены.
44 Нерадовский Петр Иванович (1875-1962) - художник-график, хранитель Русского музея.
45 По адресу будущей Петроградской книжной лавки писателей (Морская, 14) до событий 1917 года располагалось ателье «Шарль».
46 Каплан Яков Максимович (1878—1942) — переводчик, библиотечный работник, собиратель.
47 Вторая жена Менжинского – Мария Николаевна Ростовцева (урожд. Васильева; ? – 1925). О ней см.: Мария Федоровна Андреева. М. 1968 (ук.); Зайцев П. Н. Воспоминания. М. 2008 (ук.); Спивак М. Андрей Белый – мистик и советский писатель. М. 2006 (ук.).
48 У в. к. Константина Константиновича было шестеро сыновей. Один из них погиб еще в 1914 году на фронте, двоим после большевистского переворота удалось бежать (причем в. к. Гавриил Константинович был к этому времени уже женат). Из троих оставшихся, убитых близ Алапаевска в июле 1918 г., Иоанн Константинович был женат. Следовательно, здесь речь может идти или о в. к. Игоре Константиновиче или о Константине Константиновиче-младшем. Про последнего известно, что он намеревался просить руки в.к. Ольги Николаевны, дочери Николая II (см.: Князь Императорской крови Константин Константинович. 1890 – 1918. Биография и документы. Составитель, автор предисловия, комментариев, биографического справочника Т. А. Лобашкова. М., 2014. С. 46). Следовательно, либо речь идет о неизвестной нам невесте в. к. Игоря Константиновича (не упоминаемой, впрочем, в обширном комплексе недавно обнародованных бумаг семьи Константиновичей), либо весь эпизод представляет собой фантазию автора.
49 Аронсон Наум Львович (1872—1943).
50 Блюм Рене (1878 – 1942) – театральный критик, основатель театра в Монте-Карло.
51 Блюм Леон (1872 – 1950) – французский политик.
[syndicated profile] lucas_v_leyden_feed
      На первый поверхностный взгляд поэзия русского модернизма и современное ей книжное собирательство существуют почти в разных вселенных и могут быть объединены (в стиле загадок Безумного Шляпника) лишь тем, что для обоих явлений начало ХХ века – период высшего расцвета. В самом деле, легким попустительством судьбы мы имеем весьма подробное представление о составе библиотек крупнейших наших поэтов – Блока1, Сологуба2, Вячеслава Иванова3 - и ни в одной из них мы не находим следов собирательских усилий: составлены они в разных долях из подношений современников и книг, потребных для работы. Чуть в большей степени библиофилом был Брюсов4: его библиотека (сильно прореженная, но все же сохранившаяся с известной полнотой) несет на себе следы забот и комплектаторского толка, и сугубо практического - часть книг одета в заказные недешевые полукожаные переплеты, причем на некоторых экземплярах сохранились его строгие указания мастеру, предписывающие сберечь обложку и поаккуратнее обходиться с обрезкой полей. Некоторыми типичными библиофильскими свойствами обладал и Волошин – что, в частности, послужило причиной ссоры его с одним из коктебельских постояльцев: он так и не простил Мандельштаму невозвращенное им итальянско-французское издание «Божественной комедии»5.

      Впрочем, при легкой перенастройке оптики два этих мира оказываются связанными множеством малоразличимых, но крепких нитей. Как минимум двое из будущих великих собирателей в юности не только писали (кто этим не грешил!), но и издавали стихи. Про одного из них – Ивана Никаноровича Розанова – и его собственное поэтическое творчество мне уже случалось писать здесь. Другой – Николай Павлович Смирнов-Сокольский, которому мы во многом обязаны становлению жанра библиофильской прозы, прежде чем сделаться работником советской эстрады, издал три сборника лирических стихов такого рода:

      Плачет румынская скрипка оркестра
      В душном проплеванном зале кафе…
      Дымом табачным окутан маэстро…
      Держится нагло юнец в галифе…

      В воздухе знойном пары кокаина,
      Шепот порочный на каждой софе…
      Женщины… Щеголи… Вот вам картина
      Лучшего в городе нашем кафе…6.

      Будущий крупный теоретик книжного дела, автор классической «Истории советского библиофильства» П. Н. Берков начинал свою литературную карьеру в качестве переводчика с еврейского языка; впрочем, один из первых свидетелей его лирической юности утверждал: «Помимо переводных стихотворений у Павла Наумовича имеется много оригинальных стихотворений, в которых чувствуется влияние К. Бальмонта»7.

      Не единичны и обратные примеры: так, толковым и внимательным книжником, например, был М. Л. Лозинский, изящный поэт и блистательный переводчик. Состав его библиотеки от нас скрыт, но вот, например, характерный эпизод: в 1946 году, заняв у приятеля и коллеги экземпляр классического труда Микеле Барби, нужного ему для работы над переводом той же «Божественной комедии», он обнаружил неисправность книги – и, возвращая ее, писал владельцу:

      Как можно, мой ученый друг,
      Так не радеть о книжном скарбе?
      Что это за ужасный круг
      На титуле Michele Barbi?
      Проказы шаловливых фей?
      Печальный оттиск бутербродный?
      Или полуночный елей
      Лампады Вашей благородной?
      Солнцеподобное пятно
      Таит загадочную повесть…
      И как я счастлив, что оно
      Не мне обременяет совесть!

- прилагая к сему прозаическое объяснение:

      «Дорогой Алексей Карлович,
А. А. Смирнов сообщил мне, что Вы соскучились по «Problemi» M. Barbi. Пользуюсь случаем с величайшей благодарностью возвратить Вам эту книгу, которую в разных ее частях я проштудировал с большим удовольствием и пользой.
Когда Вы, в свое время, любезно вручили ее моему зятю в завернутом виде, он, уезжая от Вас в такси, не утерпел, как библиофил, и, развернув пакет, как библиофил же ужаснулся, увидев на обложке большое жирное пятно, проникшее вглубь страниц. Он хотел сразу же вернуться, дабы обелить себя, а – в перспективе – и меня, не сделал этого и потом скорбел.
      Я тоже скорбел, и позднее отражение этой скорби излито в прилагаемых стихах»8.
      Значительный пласт поэтических текстов (по большей части юмористического толка) связан с работой московских и ленинградских библиофильских обществ 1920 – 1930-х годов; некоторые из них остались запечатленными в малотиражных кружковых изданиях, а иные до сих пор не напечатаны. Особенно замечательны изделия ленинградской школы, среди действующих лиц которой выделяются поэты Мэтью Кэв9 и Георг Нордбарн10, издавшие (вместе и порознь) в начале 1920-х годов несколько сборников стихов и прозы.

      Преподнося экземпляр одного из них переплетчику С. С. Орликову11, Нордбарн начертал на нем настоящий библиофильский мадригал:

      Тебе, мой друг, стихов библиофила
      Я смело подношу изящную тетрадь –
      Здесь все, что я люблю, здесь все что сердцу мило,
      Ты их один сумеешь сохранять…
      Чем без тебя была бы мысль поэта,
      Гравюра строгая иль Байрона смешок?
      Сонм бурных лет разнес бы их по ветру,
      В небрежности свалив безжалостный мешок…
      Ты лишь один друг верный библиотек,
      Спаситель от того, чтобы под смех и свист
      Какой-нибудь слюнявый идиотик
      Посмел кощунственно сломать тисненый лист.
      И в час ночной, уютный и отрадный
      Библиомана трепетно ласкающего том, -
      Кто зажигал любовникам лампаду,
      Как лишь не ты изящным мастерством!
      И Голлербах пусть назовет снобизмом
      Шнурок из золота на стройном корешке –
      Облей презреньем их! И смолкни афоризмом:
      «Мудрец всегда в дурацком колпаке!»12.

      Еще одно свидетельство этих междисциплинарных связей – печатаемые ниже воспоминания. Они принадлежат перу Константина Юлиановича Ляндау (1890 – 1969) – поэта и режиссера, бывшего во второй половине 1910-х годов заметным участником петербургской литературной жизни. Выехав в 1920-м году через Финляндию в Германию, он время от времени печатал в журнале «Osteuropa» мемуарные заметки, из которых до недавнего времени была введена в читательский оборот лишь одна – о Есенине13. В 2016 году, получив приглашение написать биографический очерк о Ляндау для одного коллективного сборника14, я не без некоторых логистических затруднений собрал воедино копии большинства его воспоминательных текстов и заказал их перевод на русский. Значение их показалось мне выходящим за рамки источника к биографии: так это или нет – судить читателю. Мемуары «Aus den Erinnerungen eines russischen Bibliophilen» были напечатаны в журнале «Osteuropa» (1970. № 7. С. 492 – 498). За источник мною взята машинопись с (авторской?) правкой, выложенная в сети. Перевод Д. А. Селивестрова. Все книги на картинках - из моего собрания.

==
1 См. образцовое издание: Библиотека А. А. Блока. Описание. Составили О. В. Миллер, Н. А. Колобова, С. Я. Бовина. Под ред. К. П. Лукирской. Кн. 1-3. Л., 1984-1986.
2 Шаталина Н. Библиотека Ф. Сологуба (Материалы к описанию) // Неизданный Федор Сологуб / Под ред. М. Павловой и А. Лаврова. – М., 1997. С. 435-521.
3 Обатнин Г. В. Материалы к описанию библиотеки Вяч. Иванова // Europa Orientalis. 2002. Vol. XXI. № 2. P. 261–343.
4 Библиотеке Брюсова посвящено несколько локальных работ (перечисление которых см.: Ильина О. Н. Изучение личных библиотек в России. Материалы к указателю литературы на русском языке за 1934 – 2006 годы. Спб., 2008. С. 174 – 175), но судить о ней, конечно, лучше всего по соответствующему тому архивной описи в ОР РГБ.
5 См. об этом: Купченко В. П. Ссора поэтов (к истории взаимоотношений О. Мандельштама и М. Волошина) // Слово и судьба. Осип Мандельштам: Исследования и материалы. М., 1991. С. 176-183.
6 Смирнов-Сокольский Н. Нечто сантиментальное… Кременчуг. <1919>. С. 7.
7 Одарыв. Отъезд П. Н. Беркова // Курьер Аккермана. 1920. № 3. С. 3.
8 Письмо к А. К. Дживелегову от 1 декабря 1946 г. // РГАЛИ. Ф. 2032. Оп. 1. Ед. хр. 227. Л. 108 – 110 об. Зять – Никита Алексеевич Толстой.
9 Матвей Исаакович Коварский (1902 – 1938) – поэт и прозаик. Расстрелян в 1938 г.; в следственном деле последней его должностью показано «металлург завода им. Ворошилова». Атрибуцию псевдонима «Мэтью Кэв» П. И. Ксентицкому (Худолей В. В., Михайлов А. Н. История ленинградского общества экслибрисистов. М. 2006. С. 106) почитаю недоразумением. Материалы к его биографии (весьма меня занимающей) собираются с большим трудом: вряд ли его перу принадлежат письма к А. Белому (РГБ. Ф. 25. Карт. 17. Ед. хр. 19), написанные антрепренером-москвичом; безусловно он – автор рассказов, изданных в юмористической библиотеке «Смехача» (1927) и «Бегемота» (1927) – устанавливается по его письмам к И. И. Кремлеву (РГАЛИ. Ф. 1250. Оп. 2. Ед. хр. 338). Он же – один из корреспондентов редакции «Крокодила» (РГАЛИ. Ф. 600. Оп. 2. Ед. хр. 173) – причем адрес под этим письмом совпадает с тем, который фигурирует в следственном деле (Канонерская ул., д. 3, кв. 11). Ну и, конечно, нельзя путать его с Н. А. Коварским, который первым приходит в голову.
10 Биография Георга Нордбарна (Георгия Львовича Френкеля; 1899 – 1969) известна гораздо лучше, благодаря, впрочем, нелитературным факторам: вовремя оставив поэзию, он сделался доктором медицинских наук, знаменитым физиологом и местночтимой звездой Киргизской академии наук (см., кстати, лаконичный биографический очерк, составленный его внуком: https://shkrobius.livejournal.com/601054.html).
11 Сергей Семенович Орликов (1895-?) был членом Ленинградского общества экслибрисистов, причем экслибрис для него делал хорошо нам знакомый Doddy-Григорьев. За пределами книжного мира он упоминается, среди прочего, в качестве рабочего-слушателя Ленина (Гербач В. В., Кузнецов К. А., Лившиц Л. З., Плясунов В. И. Рабочие-балтийцы в трех революциях. Л., 1959 С. 71; напечатан портрет с подписью: ««Сергей Семенович Орликов – участник исторического собрания балтийцев») и стихийного рецензента, щедро делящегося своим мнением о театральных новинках: «Такую же высокую оценку спектаклю «Незабываемый 1919-й» дает рабочий-переплетчик С. Орликов. Тов. Орликов рассказал далее, какое огромное значение имеют пьесы, разоблачающие средствами искусства поджигателей войны, врагов советского народа.
      - Когда я проводил беседы, - сообщил он, - о международном положении, то использовал материал из этих пьес, чтобы показать облик заправил империалистической Америки» (Зрители обсуждают итоги сезона // Театр. 1950. № 7. С. 94).
12 Экземпляр в очень изящном переплете (вероятно, работы адресата) хранится в Отделе редкой книги РНБ (шифр 40.15.7.78).
13 Landau-Grűningen C. P. von. Flűchtige Erinnerungen an Sergej Jessenin // Osteuropa. 1966. № 9. P. 586 – 587. С рядом купюр печаталось по-русски: Русское зарубежье о Сергее Есенине. М., 2007. С. 85 – 92.
14 На сегодняшний момент сборник еще не вышел, но редакция его любезно разрешила мне включить очерк в свою книгу (Соболев А. Тургенев и тигры. М., 2017. С. 254 – 291); в сети же он в ближайшем будущем, по всей вероятности, не появится.


*            *            *



      Сегодня я испытываю большую, просто огромную радость! Невзирая на мой немалый возраст, мне хочется просто скакать и прыгать. Настолько я рад. Через сорок девять лет после того, как я покинул свою русскую Родину, мой любимый родной город и то, к чему больше всего было привязано мое сердце, а именно мои книги, я только что, благодаря письму от своей кузины Алисы Никитиной (бывшей прима-балерины «Русского балета Сергея Дягилева»1), которая совсем недавно вернулась из своей третьей или четвертой поездки в Москву и Ленинград, узнал, что она была приглашена на чай к одной из своих юных коллег по профессии из Кировского театра, и на одной из книжных полок обнаружила несколько книг с моим экслибрисом. Названия книг она не смогла (или не захотела) вспомнить. Так даже лучше. А значит мои книги – пусть даже совсем их небольшая часть – все-таки попали в хорошие руки, а не были сожжены, чего я опасался. А значит на моей Родине книги и сегодня, как и раньше, как и всегда не только читают, но и покупают, и собирают, причем не только ради их содержания, но и просто сами по себе, в особенности самые хорошие и редкие экземпляры. А значит, библиофильство продолжает существовать и в коммунистических государствах, и, кто знает, может быть даже в более широких масштабах, чем в «капиталистических»; ведь появляются и «запрещенные», «отвергнутые» издания. Говоря об этом, я думаю, например, о Сергее Есенине (как искали и покупали его книги, когда он находился под запретом), об Осипе Мандельштаме, о многих других, чьи произведения мне знакомы не понаслышке.

      Воодушевленный радостной новостью, я в своих мыслях шаг за шагом возвращаюсь назад к тому времени, когда я сформировался как библиофил. При этом я чувствую себя просто обязанным восстановить в памяти и записать некоторые из воспоминаний, относящихся к тому времени. Наверняка найдется тот, кого заинтересуют эти, пожалуй, своеобразные подробности, даже если этот человек и не будет являться библиофилом.
      Моя страсть к коллекционированию книг берет начало с Александровского рынка2, так называемого «блошиного рынка», где я в возрасте двенадцати или тринадцати лет, в магазине известного в городе благодаря русской мебели в стиле ампир и очень искусно сделанным копиям античных люстр торговца антиквариатом Брайны Мильмана3 увидел и приобрел три обтянутых кожей томика Fenelon «Les Aventures de Télemaque»4, и затем погрузился на вечные времена в чудесный, исходивший от них запах. Когда я бежал из России, через семнадцать лет, они остались стоять на своем почетном месте в прекраснейшем из моих книжных шкафов вместе с редкими первыми изданиями так, как будто относились к ним. Эти же книги были первыми, в которые я вклеил выдуманный мною самостоятельно экслибрис, голубую бумажную гвоздику5.
      Это было начало, и я был полностью поглощен книгами (т.е. не только их содержанием, но и просто ими как таковыми) до тех пор, пока я после утери моей оставшейся в Петербурге (тогда Петрограде) библиотеки, которая была не очень большой, но очень ценной, а затем и на протяжении последующих лет после утери нескольких чемоданчиков, в которых наряду с другими предметами находились также и редкие, ценные манускрипты, дал себе клятву никогда ничего больше не собирать, а книги просто читать и не оставлять у себя. Это решение я принял после того, как я в одном из книжных шкафов в доме на берегу Сены «откопал» сразу пять экземпляров абсолютно неизвестной пантомимы Huysmans («Le Pierrot Sceptique»)6, а вскоре после этого все эти пять книг у меня пропали.
      В России собирательство книг соответствовало одной очень старой традиции. Ведь в бесконечном количестве господских домов и городских дворцов хранились богатые сокровища в виде роскошных экземпляров («grand papier», «avant la lettre»7 и т.д.) 18-го столетия (естественно, французского происхождения). Также можно было нередко найти первые издания немецких классиков и писателей романтического стиля. Некоторые университетские профессора шли в ногу с дворянством и с богатыми купцами. Известный профессор русской литературы Илья Шляпкин, например, (мне стыдно, что я забыл его отчество8) обладал в своем доме в Финляндии, перед воротами которого он, как бывший крепостной9, соорудил памятник императору Александру II-му в благодарность за освобождение, библиотекой, насчитывавшей около 150000 томов (и каких!)10. Я горд тем, что он поместил в свою библиотеку скромный томик моих стихов, а мне подарил одно из своих научных произведений со следующей дарственной надписью: «…поэту божьей волей…». Я, наверное, таковым мог бы стать, но не стал. Почему? ...Вы читали типично русский роман Гончарова «Обломов»? Если нет, то обязательно прочтите; он очень поучителен, для русских вообще и значит и для меня. К тому же я, к сожалению, именно в этом смысле являюсь настоящим русским.

      В школьные годы скромные размеры моих карманных денег вынуждали меня довольствоваться приобретением только что вышедших новых стихов. Собственно, для того, чтобы копаться в потаенных уголках антикварных лавок, у меня не было и времени. На моих книжных полках стояли всего лишь выпущенные в большинстве случаев в виде брошюр томики современных русских поэтов (некоторые даже с дарственными надписями) и дешевые издания, состоящие из сборников русских классиков, которые мы получали в виде бесплатного приложения к очень популярному журналу «Нива».
      А вот после выпуска из школы, когда я в возрасте восемнадцати лет приехал в Манчестер (мой отец, крупный промышленник11, обязательно хотел, чтобы я стал инженером, однако я выдержал в техническом институте всего один год), я позволил себе окунуться в атмосферу маленьких антикварных лавок и смог в полной мере насладиться новыми открытиями. Как святыни я нес приобретенные книги домой, хотя у них не было никакой иной ценности, кроме почтенного возраста. В Манчестере меня, кстати, моя вдумчивость заставляла думать о Диккенсе и об описанных им типах людей; например, о госпоже Адамс, худощавой глуховатой женщине, сдававшей комнату, на горб которой, когда она стояла перед плитой, постоянно прыгала бесхвостая кошка. К счастью у этой черной как смоль кошки на краю левого уха было белое пятно, и можно было быть уверенным в том, что бекон, который подавался на завтрак, был действительно из свиньи, а не из копченого кошачьего мяса.
      Вернувшись в Санкт-Петербург, я завел другое кошачье знакомство. Будучи студентом филологического факультета Санкт-Петербургского университета (тогда еще Императорского, с формой одежды и т.д. и т.п.), я, наконец, отважился посетить «святую» обитель крупнейшего знатока книг вообще, антиквара (и чудака; они все настоящие чудаки) Мелина12. Будучи уже в солидном возрасте и наполовину слепым, он перестал работать в своем уличном магазине (на Литейном проспекте) и работал во флигеле одного из домов, где он, кстати, также и жил (как, для меня оставалось непостижимым). Его три большие комнаты с высокими потолками были не только вдоль стен и до потолка, но и крест-накрест и поперек уставлены загруженными под завязку книжными полками и столами, между которыми этот еле видящий человек протискивался с невероятной уверенностью, чтобы принести то, что он хотел показать клиенту. В то время как он это делал, по дому туда и сюда сновали целых 30 кошек всех возможных цветов и пород. Они были на полках и на полу, терлись об его ноги и об ноги посетителей, прыгали на руки, на спины, мяукали и мурчали, как только могли13. Запах стоял жуткий. Книги тоже были пропитаны этим запахом, но они, книги, были настолько редкими, настолько ценными, что этот кошачий запах напоминал скорее запах изысканного французского парфюма; и ведь действительно старик Мелин был родом из Франции14. Взяла ли его к себе его юная внучка, которая время от времени появлялась, приносила ему еду и пыталась хоть немного убрать у него, или же он и правда умер от тоски, как мне кто-то рассказывал? А его книжные сокровища? Смогло ли ведомство, отвечающее за библиотеки, вовремя спохватиться и обеспечить сохранность книг, прежде чем красная солдатня, как во многих других дворцах, начала бы крутить папиросы из прекрасных гравюр, а с помощью прекрасных книг разжигать огонь – я сам однажды стал свидетелем, как расправлялись таким способом с расписанными вручную гравюрами Moreau-le-Jeune по мотивам басен Lafontaine15!

      Мои родители часто брали меня за границу. Однажды я сопровождал свою мать16 в Дрезден. Я воспользовался возможностью, чтобы найти в Лейпциге всемирно известную антикварную лавку Хирземанна17. С тех пор мне в Петербург высылались все каталоги Хирземанна, в которых я постоянно находил интересовавшие меня редкие русские книги. В качестве примера следует упомянуть оригинальное издание «Дневника писателя» Достоевского, чрезвычайно редкую книгу, которую я, конечно, сразу же заказал18. Как я дрожал в течение следующих дней (от страха за то, что кто-то мог опередить меня) до тех пор, пока ничего не подозревающий почтальон не вручил мне в руки заказную бандероль! Это может представить себе лишь тот, кто осознает, какой редкостью является эта книга. Из всех своих книг я более всего жалею об утере именно этой. Мои отношения с Хирземанн стали настолько плотными, что мне позволялось не оплачивать счета до тех пор, пока я сам снова не посещал Германию и имел возможность произвести оплату лично, в Лейпциге. Конечно, я знал и других немецких антикваров, в особенности в Берлине после моего бегства от большевиков, с одним из которых, Йозефом Альтманном из района Лютцовуфер19, я даже подружился. Кстати, ему я очень благодарен за приглашение на конгресс немецких антикваров в Лейпциге, который стал для меня незабываемым событием уже хотя бы по следующей причине: после торжественного заключительного банкета все участники конгресса поехали в бордель в старой части Лейпцига. У меня до сих пор перед глазами серьезные господа в сюртуках с обнаженными девицами на плечах, танцующие торжественную фарандолу. А у меня сюртука не было20.
      Но вернемся в Санкт-Петербург, который во время первой мировой войны, ввиду неверно управляемых проявлений национализма (если не сказать из-за шовинизма – из-за немецкой императрицы) был переименован в Петроград. Моя библиотека росла, хотя и достаточно медленно, так как мои карманные деньги и тогда не представляли собой какую-то роскошную сумму; и все-таки я, наряду с некоторыми объектами для коллекционирования, приобретал также и достаточно дорогостоящие, однако очень полезные для моей профессиональной деятельности книги, как, например, состоящий из множества толстых, продолжавших тогда выходить каждый месяц томов «Остафьевского архива»21, настоящая кладезь выдающихся встреч с некоторыми поэтами, звезда которых не взошла лишь по причине славы Пушкина.
      За приобретение интересных редких книг я благодарен своей дружбе с зубным врачом и торговцем антиквариатом Лазарем Львовичем Аронсоном22, пухленьким, дружески улыбающимся человечком, карманы и сумки которого в большинстве случаев были полны только что приобретенными миниатюрами и фарфоровыми табакерками. Ему постоянно не хватало времени, он никак не мог его правильно распределить. Можно ли было считать Лазаря Львовича хорошим зубным врачом, не мне судить. Я часто видел его стоматологическое кресло, однако ни разу не видел никого там сидящим, не говоря уже о том, что я и сам туда не садился. Но зато Аронсон был отличным знатоком антиквариата любого рода. Причем неважно, о чем шла речь – о мебели, о фарфоре или даже о старых картинах. Его экспертиза в большинстве случаев была безошибочной. Наша дружба зашла так далеко, что мне было позволено сопровождать его, когда он посещал свой один очень многообещающий частный источник. На античные предметы я даже и не пытался посягнуть, но все, что относилось к моей сфере, т.е. книги, а также старые литографии, если они были мне интересны, были отданы на откуп мне. Я бы в этой связи хотел рассказать об одном характерном случае для времен начинающейся распродажи. Господин Аронсон однажды взял меня с собой в один маленький дворец на берегу Невы, хозяева которого собирались покинуть Петроград (это было через некоторое время после революции), и их целью было превратить все в деньги. Он сказал мне, что видел там книги. Эти книги увидел и я. Боже, что это были за книги: маленький книжный шкаф, забитый дешевыми французскими романами. Из чистой вежливости (по отношению к Аронсону, который, как ни удивительно, вообще не имел никакого представления о книгах) я спросил о цене и меня почти что хватил удар, когда я услышал ответ; это было почти в пять раз больше того, что эти книги могли стоить, когда они только были выпущены. Я уже хотел было уйти оттуда, когда неожиданно увидел на полу, прямо у своих ног, приличную кучу иллюстрированных журналов, в том числе альбомы и книги более крупного формата. Я вытянул из этой кучи первую, показавшуюся мне приличной книгу, и тут меня как будто укусил тарантул, и я снова положил ее обратно; ведь (школа Аронсона) никогда не следовало показывать, что тебя что-то действительно заинтересовало. Вынутая мною случайно книга называлась «La Galerie théâtrale», одно из самых раритетных изданий французской театральной иконографии (середины 19-го столетия), что я, правда, узнал только потом, благодаря Мелину23. И, по всей вероятности, это был единственный экземпляр, который находился в России в частных руках. Когда я спросил о цене этой лежащей на полу кучи, мне была названа до смешного низкая цена. Я спешно заплатил ее, чтобы сразу же взять купленное с собой. Конечно, я, пожалуй, походил бы там еще, чтобы может купить еще три-четыре книги, но это, возможно, привлекло бы внимание. Я и так загрузил извозчика полностью, чтобы потом, прибыв домой, использовать почти все в качестве топлива для обогрева. Несколько книг были просто выдающимися, особенно, как я уже говорил, «Galerie théâtrale», которой не было даже у великого собирателя театральных раритетов Жевержеева24, и никогда не было у Мелина. Это и есть та особенность ценных, редких книг, которая состоит в том, что на удивление они чаще всего встречаются у людей, которые вовсе ими не интересуются.

==

1 Алиса Никитина (1905 – 1978) – танцовщица. Эмигрировала в Югославию, с 1923 по 1929 гг. – в труппе С. Дягилева. Ср. лапидарный отзыв Ю. Анненкова: «талантливая и очень красивая» (Анненков Ю. Дневник моих встреч. Цикл трагедий. Т. 1. Л., 1991. С. 222). О ней см.: Сергей Дягилев и русское искусство. Т. 1. М. 1982 (ук.); Константин Андреевич Сомов. М. 1989 (ук.); Русская мысль. 1978. № 3221. 14 сентября (некролог).
2 Ново-Александровский рынок, располагавшийся в Спасской части Санкт-Петербурга; разрушен в 1932 г. (адрес: Воскресенский пр., д. 53). В нем помещалось множество букинистических и антикварных лавок, бывших традиционно притягательными для коллекционеров и любителей (ср., например, в воспоминаниях об О. А. Глебовой-Судейкиной: «Помню, как она любила ходить на Александровский рынок, где знала всех торговцев. Оттуда она приносила всевозможные невероятные вещи, раскопанные ею среди всяческой рухляди: старый фарфор, табакерки, миниатюры, безделушки» (Лурье А. Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина // Воздушные пути. Т. 5. 1967. С. 141)).
3 Мильман Брайна Яковлевна – легендарная петербургская старьевщица. Ср., например: «Главной поставщицей была все та же Брайна Мильман, одна из самых характерных фигур Александровского рынка. Нельзя сказать, чтобы товар у Брайны был особенно изысканным <…> Зато для людей со скромными средствами, но которые все же желали жить не среди новой банальщины, а среди приятных, овеянных поэзией старинности вещей, для тех лавка Брайны была неисчерпаемой, непрестанно пополнявшейся сокровищницей» (Бенуа А. Мои воспоминания. Т. 2. М., 1980. С. 265). У нее же, между прочим, Л. Д. Блок купила стулья для квартиры на Галерной (Бекетова М. Воспоминания об Александре Блоке. М. 1990. С. 80).
4 Издание «Приключений Телемака» Ф. Фенелона по столь скудному описанию неопознаваемо.
5 Этот экслибрис несколько раз попадался мне и, кажется, даже на книгах собственного моего собрания, но, не зная, кому он принадлежит, я не отмечал факт его наличия и теперь найти не могу.
6 «Пьеро Неверующий» - пантомима Ж. К. Гюисманса и Л. Энника. Вероятно, речь идет об издании 1881 г., действительно, довольно редком (Hennique, L., Huysmans J.-K. Pierrot Sceptique. Pantomime. P., 1881).
7 Книговедческие термины – первый означает необрезанный экземпляр с большими полями; второй употребляется применительно к начальным, пробным оттискам гравюр с новой доски до того, как на нее будет нанесена подпись гравера; отличаются сочностью штриха и, благодаря малому тиражу, особенно ценятся.
8 Александрович.
9 Шляпкин был единственным сыном бывших крепостных – крестьянки и фабричного механика.
10 Дом Шляпкина располагался недалеко от Белоострова (финн. Valkeasaari; ныне часть Санкт-Петербурга). О библиотеке его см.: Дубин А. С. Профессор И. А. Шляпкин – историк и библиофил // Невский библиофил. Вып. 4. Спб., 1999. С. 178 – 189. В архиве Шляпкина сохранились письма Ляндау (РНБ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 1728).
11 Отец – Юлиан Адольфович Ляндау, «старый Юлиан», как называли его приятели сына («Счастливые дни золотой юности…» (Воспоминания М. В. Бабенчикова о С. А. Есенине). Публ. С. В. Зыковой // Встречи с прошлым. <Вып. 4>. М., 1982. С. 180) был весьма деятелен и успешен: ему принадлежало несколько домов на Васильевском острове, оптовая торговая фирма (которой он владел в долях со своими братьями Максимилианом и Станиславом); он входил в правление акционерного общества «Каучук» и состоял директором (и, кажется, совладельцем) акционерного общества «Ткач» и Северной ткацкой мануфактуры (Барышников М. Н. Деловой мир Петербурга. Исторический справочник. Спб., 2000. С. 273: дополнено по петербургским адресным книгам 1910-х годов).
12 Лев Федорович Мелин (1861—1932) – замечательный петербургский антиквар. Лавка его сперва располагалась на Малой Конюшенной, с начала 1890- х гг. – на Литейном пр., 51; с 1905 г. по адресу: Литейный пр., 60 (см.: Гринченко Н. А. Книжные магазины Санкт-Петербурга (1862 – 1917 гг.) // Книжное дело в России в XIX – начале ХХ века. Сборник научных трудов. Выпуск 18. Спб., 2016. С. 411). См. также: Баренбаум И. С., Костылева Н. А. Книжный Петербург – Ленинград. Л., 1986. С. 424. См. о нем: Гринченко Н. А. Л. Ф. Мелин и Л. И. Жевержеев (из истории петербургской антикварной книжной торговли) // Книжное дело в России во второй половине XIX – начале XX века. Сборник научных трудов. Выпуск 8. Спб., 1996. С. 51–64; Антиквар и коллекционер: (письма Л. Ф. Мелина к Л. И. Жевержееву). Публ. Н. А. Гринченко // Книга. Исследования и материалы. Сб. 77. М., 1999. С. 234–251.
13 Ср.: «К началу революции он почти совсем потерял зрение, но все же заходил к книжникам, предлагая образовать книжный кооператив, книжную коммуну и пр. На Литейном и Невском часто можно было встретить фигуру высокого согбенного старика, в очень засаленной шубе и громадных ботах, - Мелина на этих улицах многие знали. После смерти одной дочери и ухода от него другой внешне он очень опустился, завел дома с десяток кошек, редко кого принимал. Все же один клиент сохранил о нем добрую память и кое-чем его поддерживал» (Шилов Ф. Г. Записки старого книжника. Мартынов П. Н. Полвека в мире книг. М., 1990. С. 120. Восп. Ф. Г. Шилова).
14 Ср.: «Книги Льва Федоровича были пропитаны специфическим запахом и, заходя в тот или иной букинистический магазин, можно было определить по запаху, что на книжных полках есть издания, купленные у Мелина» (Там же. С. 255. Восп. П. Н. Мартынова).
15 Жан-Мишель Моро Младший (1741 – 1814) – гравер и живописец. Вероятно, имеется в виду издание басен Лафонтена с его иллюстрациями: «Les Amours de Psyché et de Cupidon avec le Poème d'Adonis» (P., 1797).
16 Мать - Фанни Александровна Ляндау, урожденная Шаскольская.
17 Книжный магазин и издательство, основанное К. Хирземанном, существует и по сей день.
18 Вопреки мнению Ляндау, ни один из томов первого издания «Дневника писателя» не представляет собой особенной редкости.
19 Магазин берлинского антиквара Josef Altmann (под маркой ««Fraenkel & Co. (Josef Altmann)») располагался по адресу: Lützowufer, 13 в 1919 – 1927 гг., позже переехал на Luisenstrasse 6, где вскорости и закрылся.
20 «Остафьевский архив князей Вяземских» выходил под ред. В. И. Саитова в 1899 – 1913 гг.; всего вышло пять томов (последний – в двух частях).
21 Вероятно, имеется в виду ежегодное собрание Общества немецких антикваров («Verein der deutschen Antiquariats- und Exportbuchhändler»), имевшего штаб-квартиру в Лейпциге и насчитывавшего около ста членов. Не исключено, впрочем, что речь идет о банкете Лейпцигского отделения общества немецких библиофилов («Leipziger Bibliophilen-Abend»). Справка высокочтимого labas, которому большое спасибо.
22 Аронсон Лазарь Львович (? – 1925) – петербургский дантист, собиратель и антиквар. См. о нем: Последние новости (Париж). 1925. 13 октября. № 1678. С. 1. Ср. кстати любопытное свидетельство: Поспелова Н. И. Дыхание живой культуры // Памяти Г. С. Кнабе. Книга 1. Харьков. 2014. С. 109 – 110 (приводятся воспоминания Р. Б. Иоффе). Д. Золотницкий атрибутирует ему псевдоним «Л. Арнс», которым подписаны некоторые любопытные статьи в петроградских газетах революционных лет (Золотницкий Д. Зори театрального Октября. Л., 1976 (ук.)); впрочем чаще этот псевдоним приписывается Льву Адольфовичу Аронсону (1893 – 1984).
23 Имеется в виду книга: «Galerie théâtrale, ou Collection des portraits en pied des principaux acteurs des trois premiers théâtres de la capitale», выпущенная в трех томах между 1812 и 1834 гг.
24 Левкий Иванович Жевержеев (1881 – 1942) – крупнейший собиратель 1900 – 1910-х гг.

(окончание здесь)

(no subject)

Oct. 21st, 2017 02:47 pm
robofob: каченя з word (Default)
[personal profile] robofob
Vova Nesterenko:

Бій відгримів. Конопляні знамена
Затріпотіли на станції знов.
І до юрби полонених
Сам Марлі Боб підійшов.
Аж до кісток пропікає очима…
Хлопці стоять перед ним, як мерці…
П’яно хитаються зігнуті спини,
Хижо блищить бульбулятор в руці…
"Є алконавти між вами, я знаю!
Може на кого хто хоче вказать?!"
Стиснуто губи в останнім чеканні
Всі полонені мовчать.
"Всі ж ви такі, як і я, самашечі,
Жалко накурювать всіх!
Гляньте навколо: і сонце, і ниви!"
Відповідь — сміх.
"Ну, так пощади не буде нікому!
Всіх накурю і зачиню в сарай!”
Вийшов один і сказав Марлі Бобу:
"Я — алкоголік. Взривай!"

[syndicated profile] olitvac_feed
94НН03 С006Щ3НN3 П0К4ЗЫ8437, К4КN3 У9N8N73ЛЬНЫ3 83ЩN М0Ж37 93Л47Ь Н4Ш Р4ЗУМ! 8П3Ч47ЛЯЮЩN3 83ЩN! СН4Ч4Л4 Э70 6ЫЛ0 7РУ9Н0, Н0 С3ЙЧ4С Н4 Э70Й С7Р0К3 84Ш Р4ЗУМ ЧN7437 Э70 4870М47NЧ3СКN, Н3 З49УМЫ84ЯСЬ 06 Э70М. Г0Р9NСЬ. ЛNШЬ 0ПР393Л3ННЫ3 ЛЮ9N М0ГУ7 ПР0ЧN747Ь Э70.



Прочли легко? — признаков Альцгеймера нет.
У меня нет, ура!

October 2017

S M T W T F S
1234 567
89 1011 121314
1516 1718 192021
22232425262728
293031    

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 06:18 am
Powered by Dreamwidth Studios