(no subject)
Apr. 29th, 2015 04:03 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaНа выставке Вламинка выяснилось, что картинка, на репродукцию которой я, как на пенье дудочки, пошла, увидев её в метро, – совсем у него не лучшая – она плосковатая, слишком ван-гоговская, вслед за пахарем, прямолинейная, – когда ближе подойдёшь. С противоположного конца зала она и в подлиннике казалась той радостью, которую надо припрятать на десерт.
Большая выставка в пригородной мэрии.
И народу было немного, – не пусто, а как надо – ходят люди, не толпой, переговариваются, сидят на диванчике. И солнечный с ветром день, и в соседнем парке расцвели каштаны, и боярышник готовится – вот ведь великая сила искусства – кабы не Пруст, сухое слишком сладкое печенье мадлен (пирожным не назвать), кто бы стал есть – ну, даже не есть, – но с непременностью в булочной замечать, – да и боярышник – чуть пышноват и без вишенной отчаянности, – не бросался бы в глаза.
Соседний парк, негромкая улица – не то чтоб сливались с выставкой, – просто размылась граница, и солнечные старые деревья столпились у входа в зал.
Много прекрасных вольно висящих картин. Поля, крыши под серым небом. А рядом широкая деревенская дорога, уходящая за горизонт. Смятые городские крыши дышат, вздымаются. Припорошены снегом стога.
Я практически ничего не знала про Вламинка – оказывается, за долгую жизнь он написал ещё и немало книг.
А жил в самой невнятной части Франции –к северо-востоку от Парижа, в Beace, – не у моря, не в горах, не в лесистых холмах – среди плоских пшеничных полей, где разлапистые деревенские крыши.
Он в тридцатые годы гонял по дорогам на машине, а когда-то собирался в велогонщики, но бросил велосипед после болезни.
И в пейзажах его скорость – очень много ветра, – они, эти пейзажи, бегут за окном машины – мимо, мимо...
А море в Нормандии у него неинтересное – чужое – вышел Куинджи, наляпанный на конфетной коробке.
Хорошо живут на свете художники – проснулся – и на этюды – и удивляйся сто раз всё тому же, и пиши в разную погоду ту же реку, то же дерево, – вот облако уцепилось за ветки, а вот ветер наморщил отражения в соседнем пруду...
Свидетель, летописец, участник...
Когда на закате мы с Таней переходили улицу, я глядела сощурившись, как из-под колёс у проезжающей машины взлетали просвеченные наквозь розовые вишенные лепестки – и падали обратно на мостовую.
Большая выставка в пригородной мэрии.
И народу было немного, – не пусто, а как надо – ходят люди, не толпой, переговариваются, сидят на диванчике. И солнечный с ветром день, и в соседнем парке расцвели каштаны, и боярышник готовится – вот ведь великая сила искусства – кабы не Пруст, сухое слишком сладкое печенье мадлен (пирожным не назвать), кто бы стал есть – ну, даже не есть, – но с непременностью в булочной замечать, – да и боярышник – чуть пышноват и без вишенной отчаянности, – не бросался бы в глаза.
Соседний парк, негромкая улица – не то чтоб сливались с выставкой, – просто размылась граница, и солнечные старые деревья столпились у входа в зал.
Много прекрасных вольно висящих картин. Поля, крыши под серым небом. А рядом широкая деревенская дорога, уходящая за горизонт. Смятые городские крыши дышат, вздымаются. Припорошены снегом стога.
Я практически ничего не знала про Вламинка – оказывается, за долгую жизнь он написал ещё и немало книг.
А жил в самой невнятной части Франции –к северо-востоку от Парижа, в Beace, – не у моря, не в горах, не в лесистых холмах – среди плоских пшеничных полей, где разлапистые деревенские крыши.
Он в тридцатые годы гонял по дорогам на машине, а когда-то собирался в велогонщики, но бросил велосипед после болезни.
И в пейзажах его скорость – очень много ветра, – они, эти пейзажи, бегут за окном машины – мимо, мимо...
А море в Нормандии у него неинтересное – чужое – вышел Куинджи, наляпанный на конфетной коробке.
Хорошо живут на свете художники – проснулся – и на этюды – и удивляйся сто раз всё тому же, и пиши в разную погоду ту же реку, то же дерево, – вот облако уцепилось за ветки, а вот ветер наморщил отражения в соседнем пруду...
Свидетель, летописец, участник...
Когда на закате мы с Таней переходили улицу, я глядела сощурившись, как из-под колёс у проезжающей машины взлетали просвеченные наквозь розовые вишенные лепестки – и падали обратно на мостовую.
