Детские дневники Трифонова
Mar. 17th, 2010 03:24 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaИногда утром я смотрю на книжные полки, приняв решение, что вот сейчас - перерыв в новом нечитанном - выберу что-нибудь любимое - погружусь... Именно любимое - не обязательно великое. Или даже не любимое - когда-то значимое.
Так я перечитала Казакова, Аксёнова...
Два из тех времён осталось писателя, которые становятся для меня со временем не меньше, а больше - Шукшин и Трифонов. Остальным всё время приходится какие-то скидки делать - на то, на сё, на время, на место...
Взяла я с полки том Трифонова, вышедший в 1999-ом. И обнаружила, что там в конце - никогда мной нечитанное, скорее всего только в этом томе и напечатанное -детские дневники.
Юра Трифонов, оказывается, писателем хотел стать лет с девяти. Ещё вначале и писал-то без знаков препинания.
Эти дневники - той силы документ, что уже и не детские записи, а литература.
Жгуче интересно. Мелочи, школа, дача - те самые сосны на берегу Москва-реки в посёлке красных партизан. Те сосны, заборчики, скамейки, которые потом в трифоновских романах - вечной темой, повторяющейся мелодией, вариациями.
Книжки, приятели, рассказы, теннис. И - под откос. Арестовали папу. Жизнь продолжается, но отнюдь не игрушечные волки глядят из-за деревьев. Вроде, всё то же в дневнике - оркестр, пристань, пустили кораблики, авиационный парад, - тревога, тревога.
"Это последний день на даче. Сейчас будем обедать, а после обеда в город.
28-го у меня был день рожденья, мы его не устраивали.
Мне купили 2 пакета марок - "французские колонии", альбом для рисования и толстую тетрадь для моих рассказов. 24-го приезжал Гога и пробыл у нас до 29-го. Он тоже пишет рассказы... Как не хочется ехать в Москву!!!"
Мальчику Юре исполнилось 13 лет. Записи этого лета - из них вставка в "Старике" - про мальчика Саню Изварина.
Следующая запись - 6 сентября 1937-го.
"Лес рубят, щепки летят..."
Школа, попытка написать вдвоём повесть, "доклады" - в "Доме на набережной" будто развёрнут этот дневник.
Длинная подробная ноябрьская запись, в конце которой
"Весь вечер стонали и плакали женщины. Мы остались совершенно одни. Папа - арестован. Павел - арестован. Е.А. - умер... Одиночество. Одиночество!"
...
Я вспомнила другой дневник, лежащий под стеклом в музее истории Ленинграда, - блокадный дневник двенадцатилетней девочки Тани Савичевой - "все умерли. Осталась одна Таня"
...
И опять жизнь - ребята, прототипы Химиуса, Антона. Писательство, соперничество - всё это разбросано по трифоновским книгам.
И 3 апреля 38-го года.
"Сегодня ночью пришли из Н.К.В.Д. и забрали маму. Нас разбудили. Мама держалась бодро и к утру уехала. Сегодня в школу я не пошёл. Остались мы одни с бабушкой, Аней и Унди...
7-го пойдём с Аней узнавать, в какой тюрьме мама.
Несчастье..."
Обрыв. Прежняя жизнь кончилась. Очереди на Кузнецком, чтоб узнать, где мама. Попытка передать деньги в Бутырки.
И запись, которая кончается
"Мама-аааааа!!!!!ааа!! заливаюсь сл..........."
И другая - "Ма-а-м-а-а-а-а-а-а-а!!!"
И всё-таки книги, фильмы - между очередями...
Мальчик, которому нет 14...
"Теперь, когда хлопнет дверь лифта, я весь съёживаюсь и жду звонка, за которым откроется дверь, и войдёт агент Н.К.В.Д.
Вот, что сделала со мной ЖИЗНЬ...
ЖИЗНЬ - страшная вещь, и, в то же время, - лучшая школа."
Детские длинные стихи, - маме.
Записи делаются всё реже. Поездка зимой на дачу. Бегали по тонкому льду по озеру, лёд ломался, трещал.
"Поздно вечером мы возвращались в Москву. лунный свет играл и искрился на снегу. Снег скрипел и искрился под ногами. Я шёл и думал о том, что вот у Ганьки, у Петуха и Вовки, у них у всех есть мамы, которые о них заботятся, а у меня - нет. Скрип, сккрип, скккрип..."
Последняя запись 15 февраля 1939-го - называется "подражание Зощенко". И в самом деле маленький рассказ про то, как напали болезни после купанья в ледяном озере.
...
В дневниках немного комментариев - трифоновской жены. И они тоже удивительные. Очень редко бывает - прикоснёшься к чужим отношениям и увидишь своё, родное. Вот у меня от её комментариев такое ощущение...
Так я перечитала Казакова, Аксёнова...
Два из тех времён осталось писателя, которые становятся для меня со временем не меньше, а больше - Шукшин и Трифонов. Остальным всё время приходится какие-то скидки делать - на то, на сё, на время, на место...
Взяла я с полки том Трифонова, вышедший в 1999-ом. И обнаружила, что там в конце - никогда мной нечитанное, скорее всего только в этом томе и напечатанное -детские дневники.
Юра Трифонов, оказывается, писателем хотел стать лет с девяти. Ещё вначале и писал-то без знаков препинания.
Эти дневники - той силы документ, что уже и не детские записи, а литература.
Жгуче интересно. Мелочи, школа, дача - те самые сосны на берегу Москва-реки в посёлке красных партизан. Те сосны, заборчики, скамейки, которые потом в трифоновских романах - вечной темой, повторяющейся мелодией, вариациями.
Книжки, приятели, рассказы, теннис. И - под откос. Арестовали папу. Жизнь продолжается, но отнюдь не игрушечные волки глядят из-за деревьев. Вроде, всё то же в дневнике - оркестр, пристань, пустили кораблики, авиационный парад, - тревога, тревога.
"Это последний день на даче. Сейчас будем обедать, а после обеда в город.
28-го у меня был день рожденья, мы его не устраивали.
Мне купили 2 пакета марок - "французские колонии", альбом для рисования и толстую тетрадь для моих рассказов. 24-го приезжал Гога и пробыл у нас до 29-го. Он тоже пишет рассказы... Как не хочется ехать в Москву!!!"
Мальчику Юре исполнилось 13 лет. Записи этого лета - из них вставка в "Старике" - про мальчика Саню Изварина.
Следующая запись - 6 сентября 1937-го.
"Лес рубят, щепки летят..."
Школа, попытка написать вдвоём повесть, "доклады" - в "Доме на набережной" будто развёрнут этот дневник.
Длинная подробная ноябрьская запись, в конце которой
"Весь вечер стонали и плакали женщины. Мы остались совершенно одни. Папа - арестован. Павел - арестован. Е.А. - умер... Одиночество. Одиночество!"
...
Я вспомнила другой дневник, лежащий под стеклом в музее истории Ленинграда, - блокадный дневник двенадцатилетней девочки Тани Савичевой - "все умерли. Осталась одна Таня"
...
И опять жизнь - ребята, прототипы Химиуса, Антона. Писательство, соперничество - всё это разбросано по трифоновским книгам.
И 3 апреля 38-го года.
"Сегодня ночью пришли из Н.К.В.Д. и забрали маму. Нас разбудили. Мама держалась бодро и к утру уехала. Сегодня в школу я не пошёл. Остались мы одни с бабушкой, Аней и Унди...
7-го пойдём с Аней узнавать, в какой тюрьме мама.
Несчастье..."
Обрыв. Прежняя жизнь кончилась. Очереди на Кузнецком, чтоб узнать, где мама. Попытка передать деньги в Бутырки.
И запись, которая кончается
"Мама-аааааа!!!!!ааа!! заливаюсь сл..........."
И другая - "Ма-а-м-а-а-а-а-а-а-а!!!"
И всё-таки книги, фильмы - между очередями...
Мальчик, которому нет 14...
"Теперь, когда хлопнет дверь лифта, я весь съёживаюсь и жду звонка, за которым откроется дверь, и войдёт агент Н.К.В.Д.
Вот, что сделала со мной ЖИЗНЬ...
ЖИЗНЬ - страшная вещь, и, в то же время, - лучшая школа."
Детские длинные стихи, - маме.
Записи делаются всё реже. Поездка зимой на дачу. Бегали по тонкому льду по озеру, лёд ломался, трещал.
"Поздно вечером мы возвращались в Москву. лунный свет играл и искрился на снегу. Снег скрипел и искрился под ногами. Я шёл и думал о том, что вот у Ганьки, у Петуха и Вовки, у них у всех есть мамы, которые о них заботятся, а у меня - нет. Скрип, сккрип, скккрип..."
Последняя запись 15 февраля 1939-го - называется "подражание Зощенко". И в самом деле маленький рассказ про то, как напали болезни после купанья в ледяном озере.
...
В дневниках немного комментариев - трифоновской жены. И они тоже удивительные. Очень редко бывает - прикоснёшься к чужим отношениям и увидишь своё, родное. Вот у меня от её комментариев такое ощущение...
