ночное

На какой-нибудь автострадной стоянке где-нибудь под Авиньоном открываешь дверь, поводишь носом и с удовольствием осознаёшь, что ты на юге, что воздух – густая замешанная ложкой субстанция, состоящая из хорового слаженного гудящего голоса и запаха разогретой хвои с примесью лаванды.

Когда-то в Бургундии я попыталась в холодную ночь увидеть одинокую цикаду под листом – не тут-то было, почуяв взгляд, она умолкла.

Как же цикады обходятся без дирижёра, где взмах невидимой палочки? В полосатом жилете, С выпученными блестящими глазами – взмах передней хитиновой лапы – и ритм меняется.

Полчаса назад я впервые увидела цикадского дирижёра, - утомлённого, полузамученного плотоядной Гришей. Он вскочил на горлышко пустой бутылки, с неё в олеандровый куст. И до того молчавшие кусты стрекочут, но немного запинаются. А Гриша сидит и глядит в куст задумчивым хищным взглядом.

ночное

На какой-нибудь автострадной стоянке где-нибудь под Авиньоном открываешь дверь, поводишь носом и с удовольствием осознаёшь, что ты на юге, что воздух – густая замешанная ложкой субстанция, состоящая из хорового слаженного гудящего голоса и запаха разогретой хвои с примесью лаванды.

Когда-то в Бургундии я попыталась в холодную ночь увидеть одинокую цикаду под листом – не тут-то было, почуяв взгляд, она умолкла.

Как же цикады обходятся без дирижёра, где взмах невидимой палочки? В полосатом жилете, С выпученными блестящими глазами – взмах передней хитиновой лапы – и ритм меняется.

Полчаса назад я впервые увидела цикадского дирижёра, - утомлённого, полузамученного плотоядной Гришей. Он вскочил на горлышко пустой бутылки, с неё в олеандровый куст. И до того молчавшие кусты стрекочут, но немного запинаются. А Гриша сидит и глядит в куст задумчивым хищным взглядом.