жарко в Париже

Двигаться можно только медленно, пытаясь попасть под струю ветра, поворачиваясь к нему носом. И солнце уже утром - горячее как блин, пышет в глаза из твёрдой синевы.

Хорошо katerinus с _dp_ - у них на балконище на девятнадцатом этаже на ветерке - река внизу, а стрижи мимо носа чиркают - видно, что большие, не приходится голову задирать и завидовать стрижиной прохладной высоте.

Мы сидели с Машкой у фонтана на площади Сорбонны на Сен-Мишеле и пили пиво - ленивое холодное пиво под зонтиком, а вокруг шла всякая жизнь. Какие-то туристы смотрели в карту, кто-то кого-то встретил, кто-то пил пиво, кто-то - розовое вино, а ещё кто-то с огромным микрофонищем зачем-то записывал шум воды. Из Сорбонны выкатывались люди с бирочками - конференция какая-нибудь - читай "Small world". Двое детей сидели на коленях на бортике фонтана, оттопырив кверху попы.

А рядом с нами на лавочке двое разговаривали - одному было лет 25, а второму за 60. Сидели в каштановой тени и писали матрицы, и какие-то выражения, казавшиеся с виду несложными. Удивляло отсутствие интегралов. Писали, глядели, говорили по-английски, но негромко.

Потом нам настала пора уходить, а они всё сидели со своими формулами, - я, по привычке примерив на себя и такую чужую жизнь, за них порадовалась. Хотелось понять, математика это у них или теорфизика, но спросить было неловко.

В метро человек с интеллигентным лицом негромко без микрофона пел под гитару - Брассанса и что-то ещё английское, и диалектно итальянское.

Тянись, лето, ленись!

жарко в Париже

Двигаться можно только медленно, пытаясь попасть под струю ветра, поворачиваясь к нему носом. И солнце уже утром - горячее как блин, пышет в глаза из твёрдой синевы.

Хорошо katerinus с _dp_ - у них на балконище на девятнадцатом этаже на ветерке - река внизу, а стрижи мимо носа чиркают - видно, что большие, не приходится голову задирать и завидовать стрижиной прохладной высоте.

Мы сидели с Машкой у фонтана на площади Сорбонны на Сен-Мишеле и пили пиво - ленивое холодное пиво под зонтиком, а вокруг шла всякая жизнь. Какие-то туристы смотрели в карту, кто-то кого-то встретил, кто-то пил пиво, кто-то - розовое вино, а ещё кто-то с огромным микрофонищем зачем-то записывал шум воды. Из Сорбонны выкатывались люди с бирочками - конференция какая-нибудь - читай "Small world". Двое детей сидели на коленях на бортике фонтана, оттопырив кверху попы.

А рядом с нами на лавочке двое разговаривали - одному было лет 25, а второму за 60. Сидели в каштановой тени и писали матрицы, и какие-то выражения, казавшиеся с виду несложными. Удивляло отсутствие интегралов. Писали, глядели, говорили по-английски, но негромко.

Потом нам настала пора уходить, а они всё сидели со своими формулами, - я, по привычке примерив на себя и такую чужую жизнь, за них порадовалась. Хотелось понять, математика это у них или теорфизика, но спросить было неловко.

В метро человек с интеллигентным лицом негромко без микрофона пел под гитару - Брассанса и что-то ещё английское, и диалектно итальянское.

Тянись, лето, ленись!