(no subject)

Тревожно сентябрьское тепло.

Тихие, зелёные с жёлтой каймой, шары стриженых лип почти неподвижны в синеве,  – знать, привязаны на крепкий якорь. Не улетят. Когда я проплываю с маской мимо слегка покачивающихся лодок, смотрю всегда с опаской на лежащие на дне якоря, на их следы на песке . ..

Просвечены насквозь церковные витражи. И герань на клумбе – просвеченная насквозь  –аленький цветочек.

Одуванчики на газоне приветом из мая.

В сентябре знаешь отчётливо, что «приходит всему свой конец». И даже страхи банальны. И повторы – опять чашка кофе на круглом уличном столике кафе, опять запах круассанов из булочной, и холодные ночи, и тёплые ранние вечера, и яблоки, застывшие на ветках, и розы.

Ив туфли попадают мелкие камушки. И показываешь себе кино по дороге на работу – собственное, лучше которого нет. Зачем примерять чужую жизнь, свою бы прожить ещё раз – нет, не менять ничего, зачем, просто опять и опять останавливать мгновенья, просто прокручивать туда-обратно, просто не умирать.

(no subject)

Тревожно сентябрьское тепло.

Тихие, зелёные с жёлтой каймой, шары стриженых лип почти неподвижны в синеве,  – знать, привязаны на крепкий якорь. Не улетят. Когда я проплываю с маской мимо слегка покачивающихся лодок, смотрю всегда с опаской на лежащие на дне якоря, на их следы на песке . ..

Просвечены насквозь церковные витражи. И герань на клумбе – просвеченная насквозь  –аленький цветочек.

Одуванчики на газоне приветом из мая.

В сентябре знаешь отчётливо, что «приходит всему свой конец». И даже страхи банальны. И повторы – опять чашка кофе на круглом уличном столике кафе, опять запах круассанов из булочной, и холодные ночи, и тёплые ранние вечера, и яблоки, застывшие на ветках, и розы.

Ив туфли попадают мелкие камушки. И показываешь себе кино по дороге на работу – собственное, лучше которого нет. Зачем примерять чужую жизнь, свою бы прожить ещё раз – нет, не менять ничего, зачем, просто опять и опять останавливать мгновенья, просто прокручивать туда-обратно, просто не умирать.