1. Клочья памяти. Ленинград, 1979 г.

Невозможно помнить связно. Вроде бы, можно восстановить связи, или их отсутствие, выстроить в линию события, но это не память – память – это случайные осколки дежа вю, и не угадать, что останется.
Да и то, что остаётся, тоже стирается со временем, превращается в рассказы, застывает в неподвижности, и уже не угадать, что же было такое, да и было ли – почему именно вот эта минута, одна из многих, легла в руку странно тёплой тяжестью, а вокруг пустота, провал.
Я не помню, как мы решили уезжать. Кажется, инициатива была, скорее, моя.
В 70-ые ни один еврей не мог не задать себе вопроса – уезжать, или оставаться. У не евреев выбора не было, разве что еврейская жена/муж, или брак с иностранцем. В компаниях, где часть народу уезжала, возникало ощущение жизни на чемоданах. Только у неевреев поезд никуда не отходил.

( Read more... )

1. Клочья памяти. Ленинград, 1979 г.

Невозможно помнить связно. Вроде бы, можно восстановить связи, или их отсутствие, выстроить в линию события, но это не память – память – это случайные осколки дежа вю, и не угадать, что останется.
Да и то, что остаётся, тоже стирается со временем, превращается в рассказы, застывает в неподвижности, и уже не угадать, что же было такое, да и было ли – почему именно вот эта минута, одна из многих, легла в руку странно тёплой тяжестью, а вокруг пустота, провал.
Я не помню, как мы решили уезжать. Кажется, инициатива была, скорее, моя.
В 70-ые ни один еврей не мог не задать себе вопроса – уезжать, или оставаться. У не евреев выбора не было, разве что еврейская жена/муж, или брак с иностранцем. В компаниях, где часть народу уезжала, возникало ощущение жизни на чемоданах. Только у неевреев поезд никуда не отходил.

( Read more... )