(no subject)

Наш переулок засыпала громадная акация. В июне она сыплет цветы, в ноябре листья, в июне белым-бело под ногами, в ноябре - жёсткое золото ёлочного дождика, того, которым кастрюли оттирать можно.
И целый день ветер срывал листья с заоконного тополя и через окно швырял их мне в волосы, на клавиатуру - крепкие пахнущие пробкой листья на твёрдых черенках.

В тянущемся невнятном неверном тепле люди поворачиваются, как подсолнухи, - пьют пиво на улице, выходят покурить, не накидывая курток, и открыты окна, и несклёваные красные яблоки висят.

В недавно отстроенном доме напротив автобусной остановки пантомима силуэтов за занавеской - театр теней, и развешаны громадные бабочки поперёк улицы - предварительное рождественское - не унывай во тьме.

Как ни странно, тепло почти заменяет свет - тёплая тьма почти что невинная темнота.

Картинки, картинки в калейдоскопе - когда слаживается, нанизываются на крепкую нитку, как сушёные пахучие грибы - вроде, живые, вроде, дышат...

(no subject)

Наш переулок засыпала громадная акация. В июне она сыплет цветы, в ноябре листья, в июне белым-бело под ногами, в ноябре - жёсткое золото ёлочного дождика, того, которым кастрюли оттирать можно.
И целый день ветер срывал листья с заоконного тополя и через окно швырял их мне в волосы, на клавиатуру - крепкие пахнущие пробкой листья на твёрдых черенках.

В тянущемся невнятном неверном тепле люди поворачиваются, как подсолнухи, - пьют пиво на улице, выходят покурить, не накидывая курток, и открыты окна, и несклёваные красные яблоки висят.

В недавно отстроенном доме напротив автобусной остановки пантомима силуэтов за занавеской - театр теней, и развешаны громадные бабочки поперёк улицы - предварительное рождественское - не унывай во тьме.

Как ни странно, тепло почти заменяет свет - тёплая тьма почти что невинная темнота.

Картинки, картинки в калейдоскопе - когда слаживается, нанизываются на крепкую нитку, как сушёные пахучие грибы - вроде, живые, вроде, дышат...

(no subject)

День под сурдинку, через кисею. Дождь почти неслышный, и теперь уже под ногами листья-листья-листья - сколько ж их было на деревьях, теперь зябких полуголых, и через серую мокрую кисею светятся вдруг витражами клёны или вишни - на них цепляются за ветки жёлтые, розовые прозрачные листья. И каштаны ржавые - какие-то листья выдержат, дождутся весны, став жёсткой обёрточной бумагой.

И свет с шуршащей дорожки поднимается вверх.

Сороки-вороны деловито пролетают с зажатыми в клювах краюшками, малиновки перещёлкиваются.

И вдруг смотришь на рыжую каштановую стену, пустую ржавую аллею, на капли на кончиках веток, на ворону посреди изумрудной поляны - будто стёрли тебя резинкой - и кричишь - ау - капли шуршат.

"...Темнота успевает сгуститься,
лампы листьев догорают над кучками пепла, а потом –
зима, где ты – восклицательный знак на белой странице…" - у Дерека Уолкота в изложении tarzanissimo

(no subject)

День под сурдинку, через кисею. Дождь почти неслышный, и теперь уже под ногами листья-листья-листья - сколько ж их было на деревьях, теперь зябких полуголых, и через серую мокрую кисею светятся вдруг витражами клёны или вишни - на них цепляются за ветки жёлтые, розовые прозрачные листья. И каштаны ржавые - какие-то листья выдержат, дождутся весны, став жёсткой обёрточной бумагой.

И свет с шуршащей дорожки поднимается вверх.

Сороки-вороны деловито пролетают с зажатыми в клювах краюшками, малиновки перещёлкиваются.

И вдруг смотришь на рыжую каштановую стену, пустую ржавую аллею, на капли на кончиках веток, на ворону посреди изумрудной поляны - будто стёрли тебя резинкой - и кричишь - ау - капли шуршат.

"...Темнота успевает сгуститься,
лампы листьев догорают над кучками пепла, а потом –
зима, где ты – восклицательный знак на белой странице…" - у Дерека Уолкота в изложении tarzanissimo