каникулярное

Даже когда интернет поганенький, чего-то там пишешь в конце дня, - после прогулки, пробежки, байдарки, крутливых маленьких дорожек, по которым я (с милостивого разрешения не очень-то добрых окружающих зверей) всё-таки веду машину и получаю (вот ведь что удивительно!) от этого удовольствие...

Болтается всякое бессвязное в компе и недописанное в голове - вот ведь наркотическое дело - стучать по клавишам, почти как поглощать килограммами, тоннами дордоньскую черешню, которую собирают с высоченных деревьев то владельцы, то дрозды.

Так что помещу постепенно - за две отсутственных недели...

каникулярное

Даже когда интернет поганенький, чего-то там пишешь в конце дня, - после прогулки, пробежки, байдарки, крутливых маленьких дорожек, по которым я (с милостивого разрешения не очень-то добрых окружающих зверей) всё-таки веду машину и получаю (вот ведь что удивительно!) от этого удовольствие...

Болтается всякое бессвязное в компе и недописанное в голове - вот ведь наркотическое дело - стучать по клавишам, почти как поглощать килограммами, тоннами дордоньскую черешню, которую собирают с высоченных деревьев то владельцы, то дрозды.

Так что помещу постепенно - за две отсутственных недели...

Из каникулярного 1

Ласточки-береговушки танцуют над рекой, и в который раз вслед за другими веришь в хрупкую вечность этих криков курлыкающих, этих танцев над водой, и не веришь в то, что без тебя – оно есть.

Незнакомые ласточки,– вот и вечность.

Ласточки, бабочки безымянны.

И эхо под мостом – куда прячется, пока нас нет? И вечерние лягушки.

Вдруг чей-то внятный голос. Вот ветер прошелестел, и откликнулся тополь, один-единственный из многих – что-то сказал – понять бы ещё слова. А потом над рекой пролетела цапля, за ней другая, и первая заговорила – победно, громко. Из-за излучины появились ещё две цапли, и те, что были впереди, развернулись, пересеклись в небе со следующей парой, – пролетели мимо, назад, и цапля всё кричала, та самая, первая.

Из каникулярного 1

Ласточки-береговушки танцуют над рекой, и в который раз вслед за другими веришь в хрупкую вечность этих криков курлыкающих, этих танцев над водой, и не веришь в то, что без тебя – оно есть.

Незнакомые ласточки,– вот и вечность.

Ласточки, бабочки безымянны.

И эхо под мостом – куда прячется, пока нас нет? И вечерние лягушки.

Вдруг чей-то внятный голос. Вот ветер прошелестел, и откликнулся тополь, один-единственный из многих – что-то сказал – понять бы ещё слова. А потом над рекой пролетела цапля, за ней другая, и первая заговорила – победно, громко. Из-за излучины появились ещё две цапли, и те, что были впереди, развернулись, пересеклись в небе со следующей парой, – пролетели мимо, назад, и цапля всё кричала, та самая, первая.