(no subject)

По дороге из бассейна, нога за ногу шла, щурясь от солнца, – а мимо – чуть начавшие вянуть мальвы у края баскетбольной площадки, на газоне ноготки в самом соку, бегонии. Розы – чего их считать – декабрьские розы – обычное дело.

И петух, которого я уже слышала весной, что-то крикнул победительное.

В таком декабре, с белыми грибами в лесу под листьями и на рынке – кто думает про Рождество с Новым годом? Не я. Как-то даже забыла, что они на носу и не на каком-нибудь длинном грузинско-еврейском, а на самом что ни на есть курносом вздёрнутом носу.

И вдруг папу вспомнила. Как он к нам приезжал в предрождественское время. Мы шли вечером где-то по бульварам, мимо рождественских витрин, – за стёклами гномы пили чай, белки в шарфиках крутили колёса. На всех углах продавали каштаны, пахло дымком. Было холодно –изо рта шёл пар, плечи вздёргивались в тонкой куртке.

Папа глазел на витрины, поскользнулся и упал – нет, решительно ничего страшного не произошло – встал, отряхнулся, и мы дальше побрели.

Но такой острой иглой пронзила –уязвимость...