(no subject)

Вот и до нас долетел снег – не такой как римский, без сугробов, без катаклизмов, даже и автобусы ходят – просто лежит жёсткий холодный мёртвый на живой траве. Мы с Катей покружили по лесу – ей-то в шубе неплохо, я съёживалась в комок в ста одёжках. Абсолютно тихо. Пусто. Холодно. Малиновки скачут перед носом, а дрозд сидел на ветке нахохленный, сверкая жёлтым клювом.

Тишина стояла неживая – может, и надо иногда, чтоб жизнь мёдом не казалось – стоять и дуть на руки в лесу, сжимая холодный фотоаппарат – с зимой не договоришься, не обманешь её – «терпи и точка».

Последнее время бормочется Пастернак – чаще других. Как сто лет назад, когда взяла с полки серенькую книжку – и прочитала «что в грозу лиловы глаза и газоны». А сейчас чаще поздний – устойчивый.

И глядя на застывшие каштаны за оврагом, бормочешь «меня деревья плохо видят
на отдаленном берегу.».

«Старинная игра в слова» – чайки пикируют, хлопая белыми крыльями, на заснеженный газон. Предсумеречный прозрачный недвижный свет заполнил комнату, след самолёта царапает бледное небо.
И несчастная заснеженная, невовремя расцветшая айва с другого берега улицы показалась мне почти рябиной.