(no subject)

Прочитали вчера в википедии, что цикады, как лягухи, – мужики кричат, зазывая дам. На подросшем за год оливковом дереве – видимо, двое – очень редко они хором, чаще по очереди, и голоса у них разные.

Северное Средиземное море – эдакая идеально приспособленная среда – голыми можно ходить – и не жарко, и не холодно, ветерок на плечах. И в глазах – непересчитанные оттенки зелёного, и олеандр сияет по вечерам. От похожих на вьюнки красных цветов жирноватые пятна на камнях дорожки – цветы падают, шурша, иногда и в салат. Захожая черепашка очень эти вьюнки любит.

За садом роща, за рощей море, за морем – ну, что там зА морем... А тут – пытается залезть в самую глубь красного вьюнка огромная мохнатая насекомая тварь, ей там и не поместиться.

И остаётся только в который раз завидовать художникам, которые имеют право на погружение в это счастье взгляда, на бесконечный повтор – сегодня утром, завтра, – ящерица на стене, ленивая гугутка приземлилась на дорожку, занавеска полощется от поднявшегося ветра, и светит ночью в глаза лунный фонарь. Право на уверенность в том, что мир прекрасен...

А я в который раз даю себе слово – завтра-завтра – возьмусь за всякое, до чего руки год не доходят, – отвлекусь от этой сердитой жужжалки, забравшейся всё-таки на самое дно красного граммофончика, от тени крыльев громадной бабочки на зонтике. Но за рощей море, – плывёшь в нежно-солёной воде, летишь с рыбками-стрижами вслед попугайной рыбке – в лениво потягивающемся времени – а когда выходишь, чуть покачиваясь, жадно смотришь назад, туда, в солнечные искры в сине-зелёном.