![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Первые гости из России
Sep. 20th, 2013 03:06 pmПервое парижское жильё
2.
Из наших людей самыми первыми в Париже оказались одновременно мама, Юлька и Генка.
Мама с Юлькой – у нас, а Генка – у собственной тётки.
В 79-ом мы с Бегемотом уехали в самом хвосте «третьей волны», – первыми из нашей компании. За нами должны были последовать остальные, но – сели в отказ. Дырка в заборе, через которую, благодаря сенатору Джексону и президенту Картеру, вываливались, обдирая бока, советские евреи, почти закрылась.
Весной 87-го Горбачёв её опять открыл и расширил. Отказникам начали звонить из ОВИРов с предложением наконец осуществить заветную мечту и убраться с родины – после всех этих лет в отказе, на чемоданах, очень часто без нормальной работы...
Всё это длилось какое-то время, ОВИРы по техническим причинам не могли быстро выпихнуть толпу отказников.
Америка ещё брала русских беженцев, но ясно было, что долго это не продлится...
Юлькино семейство получило разрешение весной 88-го... И перед прыжком добрый муж Артём отпустил Юльку месяца на полтора погулять во Францию.
Мама приехала к нам на три месяца (по приглашению это максимальное разрешённое время). Чтоб ничего не забыть, она пыталась вести дневник – Ахматова как-то сказала, что Венеции нет, и вот вдруг люди, которые жили всю жизнь, зная, что нет ни Парижа, ни Рима – ничего нет, кроме всей земли одной шестой, оказались на Западе в гостях...
Первое мамино впечатление – букет из смешных, похожих на полевые, лиловых орхидей, с которым мы её встретили на Северном вокзале. Потом такой же букет уехал с ней на столике в вагоне «Париж-Москва», доехал до Москвы и был благополучно подарен жене моего дяди.
Билет на поезд стоил уйму денег, мне кажется, четыреста рублей, но может быть, я всё-таки преувеличиваю, не держатся у меня в голове цифры. Так или иначе, он стоил больше обычной зарплаты, и всем, кого я знаю, приходилось на его покупку одалживать. В ходу было выражение «оправдать» поездку, то есть привезти что-нибудь на продажу.
Чуть позже повезли компьютеры, а тогда – кто во что горазд – чаще всего магнитофоны.
Издыхающая, но гордая соввласть уезжающим в гости от щедрот меняла рубли на франки по высосанному из жопы, или из пальца, курсу: 1 рубль= 10 франков. Целых четыреста рублей меняла. И эти рубли тоже людям с обычной зарплатой надо было одалживать.
4000 франков – это было много по тем временам – ну, не меньше, чем нынче 1000 евро.
Так что вполне можно было и купить всякого добра для себя-для дома-для семьи, и на продажу чего-нибудь привезти.
Конечно же, тряпичный магазин Тати (ходили слухи, что его основал кто-то из Татищевых) пользовался огромной популярностью – там можно было купить, как тогда казалось, терпимую одежду за полную ерунду. Так что в вагоне «Париж-Москва» отовсюду выглядывали розовые мешки с синей надписью TATI.
Ну, а кроме того, для подарков, или себе в дом, годились отличные упаковки – вёдрышки с картинками, в которых продавался йогурт – чем не ведро, с ним можно ходить на пляж и лепить там куличики. А ещё полезный керамический горшочек – в нём продавался паштет, и на боку была изображена клубничина.
Юлька влюбилась в сладкие творожные сырочки в маленьких пластиковых коробочках, и – мать троих детей – приговаривала: «да если б мне такие сырки, да разве я б готовила – сунул в лапу сырок, и всё»
( Read more... )
продолжение следует
2.
Из наших людей самыми первыми в Париже оказались одновременно мама, Юлька и Генка.
Мама с Юлькой – у нас, а Генка – у собственной тётки.
В 79-ом мы с Бегемотом уехали в самом хвосте «третьей волны», – первыми из нашей компании. За нами должны были последовать остальные, но – сели в отказ. Дырка в заборе, через которую, благодаря сенатору Джексону и президенту Картеру, вываливались, обдирая бока, советские евреи, почти закрылась.
Весной 87-го Горбачёв её опять открыл и расширил. Отказникам начали звонить из ОВИРов с предложением наконец осуществить заветную мечту и убраться с родины – после всех этих лет в отказе, на чемоданах, очень часто без нормальной работы...
Всё это длилось какое-то время, ОВИРы по техническим причинам не могли быстро выпихнуть толпу отказников.
Америка ещё брала русских беженцев, но ясно было, что долго это не продлится...
Юлькино семейство получило разрешение весной 88-го... И перед прыжком добрый муж Артём отпустил Юльку месяца на полтора погулять во Францию.
Мама приехала к нам на три месяца (по приглашению это максимальное разрешённое время). Чтоб ничего не забыть, она пыталась вести дневник – Ахматова как-то сказала, что Венеции нет, и вот вдруг люди, которые жили всю жизнь, зная, что нет ни Парижа, ни Рима – ничего нет, кроме всей земли одной шестой, оказались на Западе в гостях...
Первое мамино впечатление – букет из смешных, похожих на полевые, лиловых орхидей, с которым мы её встретили на Северном вокзале. Потом такой же букет уехал с ней на столике в вагоне «Париж-Москва», доехал до Москвы и был благополучно подарен жене моего дяди.
Билет на поезд стоил уйму денег, мне кажется, четыреста рублей, но может быть, я всё-таки преувеличиваю, не держатся у меня в голове цифры. Так или иначе, он стоил больше обычной зарплаты, и всем, кого я знаю, приходилось на его покупку одалживать. В ходу было выражение «оправдать» поездку, то есть привезти что-нибудь на продажу.
Чуть позже повезли компьютеры, а тогда – кто во что горазд – чаще всего магнитофоны.
Издыхающая, но гордая соввласть уезжающим в гости от щедрот меняла рубли на франки по высосанному из жопы, или из пальца, курсу: 1 рубль= 10 франков. Целых четыреста рублей меняла. И эти рубли тоже людям с обычной зарплатой надо было одалживать.
4000 франков – это было много по тем временам – ну, не меньше, чем нынче 1000 евро.
Так что вполне можно было и купить всякого добра для себя-для дома-для семьи, и на продажу чего-нибудь привезти.
Конечно же, тряпичный магазин Тати (ходили слухи, что его основал кто-то из Татищевых) пользовался огромной популярностью – там можно было купить, как тогда казалось, терпимую одежду за полную ерунду. Так что в вагоне «Париж-Москва» отовсюду выглядывали розовые мешки с синей надписью TATI.
Ну, а кроме того, для подарков, или себе в дом, годились отличные упаковки – вёдрышки с картинками, в которых продавался йогурт – чем не ведро, с ним можно ходить на пляж и лепить там куличики. А ещё полезный керамический горшочек – в нём продавался паштет, и на боку была изображена клубничина.
Юлька влюбилась в сладкие творожные сырочки в маленьких пластиковых коробочках, и – мать троих детей – приговаривала: «да если б мне такие сырки, да разве я б готовила – сунул в лапу сырок, и всё»
( Read more... )
продолжение следует
