![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Oct. 8th, 2013 10:20 amИз окна автобуса чего только не увидишь...
Вон жирный крестовик покачивается в паутине...
А вон розы, последняя глициния, золотые шары…
Гуси пролетели, преодолевая пространство, протягивая вперёд бесконечные шеи.
Эта вот повседневность. «Запах лошади в мокром лесу».
Качается негромкий осенний мир.
Вечером возвращаюсь в последнем свете. Гляжу в собственное окно. Чуть сосредоточившись, вижу, как Васька мне оттуда машет. Из кухонного, рядом с толстым наглым боком холодильника. А в другом – ненужные книги на полках... Когда я в последний раз брала в руки бумажную?
Знаю когда... 22 марта вечером я дочитала толстую книгу. А наутро надо было рано вставать и ехать...
Машка сказала мне вчера, что умер сосед по дому... Я смутно его помню. Приятный человек, скрипач из Мариинки, дом-то театральный.
Машка напомнила мне, что мы туда переехали 41 год назад. И людям, всё больше оркестрантам из театра, купившим в этом доме кооперативные квартиры, было, в основном, от тридцати до сорока
Я в последние несколько лет поняла нутром, что это значит – колокол звонит по тебе. Бьёт.
Да нет, собственные потери тут ни при чём. А что мне теперь нужно жить за двоих – это совсем про другое.
Ну что, спрашивается, расстраиваться от смерти соседа, или младшего Стругацкого, или вот совсем мне неизвестного Патриса Шеро, режиссера, который вчера умер, и сегодня по радио с ним интервью крутят, 69-го года первое...
И даже не в том дело, что постепенно наше поколение делается за старших, а в том, что мы – бэбибумеры и чуть моложе, вечные девочки-мальчики, – последний хвост тех шестидесятых, и сколько б мы ни прожили в 21-ом, наш век - двадцатый...
Вон жирный крестовик покачивается в паутине...
А вон розы, последняя глициния, золотые шары…
Гуси пролетели, преодолевая пространство, протягивая вперёд бесконечные шеи.
Эта вот повседневность. «Запах лошади в мокром лесу».
Качается негромкий осенний мир.
Вечером возвращаюсь в последнем свете. Гляжу в собственное окно. Чуть сосредоточившись, вижу, как Васька мне оттуда машет. Из кухонного, рядом с толстым наглым боком холодильника. А в другом – ненужные книги на полках... Когда я в последний раз брала в руки бумажную?
Знаю когда... 22 марта вечером я дочитала толстую книгу. А наутро надо было рано вставать и ехать...
Машка сказала мне вчера, что умер сосед по дому... Я смутно его помню. Приятный человек, скрипач из Мариинки, дом-то театральный.
Машка напомнила мне, что мы туда переехали 41 год назад. И людям, всё больше оркестрантам из театра, купившим в этом доме кооперативные квартиры, было, в основном, от тридцати до сорока
Я в последние несколько лет поняла нутром, что это значит – колокол звонит по тебе. Бьёт.
Да нет, собственные потери тут ни при чём. А что мне теперь нужно жить за двоих – это совсем про другое.
Ну что, спрашивается, расстраиваться от смерти соседа, или младшего Стругацкого, или вот совсем мне неизвестного Патриса Шеро, режиссера, который вчера умер, и сегодня по радио с ним интервью крутят, 69-го года первое...
И даже не в том дело, что постепенно наше поколение делается за старших, а в том, что мы – бэбибумеры и чуть моложе, вечные девочки-мальчики, – последний хвост тех шестидесятых, и сколько б мы ни прожили в 21-ом, наш век - двадцатый...
