(no subject)

Roman Popkov

Вернулся из Украины. Что бы вам такого рассказать?

Могу рассказать про украинских пограничников.

Из-за очень плохой организации нашей миссии наблюдателей мы не получили вовремя аккредитацию украинского центризбиркома, дорога в Киев у нас заняла 2 (два) дня. Пограничники нас дважды ссаживали с поездов (в Конотопе и хуторе Михайловском). Так что времени на общение с пограничниками у нас было много.

Почти все они в сумском погранотряде русскоязычные. Береты изумрудно-зеленого цвета, как и у россиян по ту строну границы - советская погранвойсковая традиция.

Стоим, курим с ними в их беседке на территории погранчасти. Кругом - штабели из мешков с песком, почти у всех погранцов автоматы с пристегнутыми магазинами.

Они вздыхают, спрашивают: "Ну что, у вас все правда считают нас фашистами? Путин, который расхреначил Грозный, не фашист, а наша армия, которая уже два месяца возится, не может покончить с сепаратистами на Востоке, из-за того, что не желает "Градом" стирать с лица земли города - это фашистская армия, да?"

Они, погранцы, говорят все это без какой-либо злости, с горечью такой усталой. Один из наших товарищей догадался взять с собой распечатанные фотографии с многотысячного мартовского "марша мира", показывает им. Погранцы рассматривают фотки, благодарят, берут на память. радуются, что не у всех россиян, оказывается, выжжен мозг. Спрашивают, не прессуют ли нас в России. Рассказываем про "болотное дело". Они советуют уезжать в Украину и просить убежища, раз Путина не получается пока скинуть.

Когда, наконец, из Киева приходят на нас нужные бумаги, нам оперативно ставят штампики, с радостью, без какого-либо дерганья щеками, пускают в страну.

Я не умею описывать трогательные сцены, так что пишу как получается, а вы уж читайте и думайте.

Могу еще рассказать про тетушек и дядек из украинских участковых избирательных комиссий.

Когда мы регистрировались на участках, нужно было предъявлять паспорт, так как удостоверение наблюдателя действительно только в комплекте с паспортом. Как бы вам описать те чувства, которые лично я испытывал, показывая гражданам Украины свой паспорт РФ? Невозможно, пожалуй, описать.

И я не прощу этих минут ни Путину, ни его разномастной козлиной идеологической обслуге, ни всем этим "Стрелковым", бабаям-хренаям. Никогда не прощу и не забуду.

"Ну вы только не пугайтесь... Мы тут это... Не от Кремля, короче... Международная миссия..."

Еще сложнее становилось в тот миг, когда не слушая даже толком наше лепетание, украинцы улыбались и говорили что да ради бога, мы рады, сами вот на все посмотрите и расскажите в России все, что увидите.

Помню красивую рыжеволосую женщину в вышиванке, главу одного из УИКов в Калиновке, Киевская область. Она поила нас кофе и угощала шоколадкой "Оленка". Помню веселого грузного мужика, тоже главу комиссии (кстати, он был в комиссии еще и представителем Яроша), который смеялся, узнав, что нас сопровождает переводчик: "А что, нам с россиянами теперь нужен переводчик?" Этот мужик с хохотом уверял нас, что на его участке явка будет исключительно высокой, как как "Правый сектор бдит" и "ведет с населением соответствующую работу". А секретарь этого УИКа, девушка лет 25-ти, стебалась над ним, говорила, что "Правый сектор" не бдит, а бздит и т.п.

А еще был на одном участке наблюдатель - пропинанный табачищем сухой пожилой дядька в бейсболке. Мы с ним пошли курить на крыльцо, и он, хриплым доверительным шепотом говорил мне: "Я тут формально от "Батькивщины", но неформально я — Правый сектор". Сказал, что Юлю нельзя пускать во власть, так как она "сдаст страну Путину" и испытующе посмотрел на меня. Я тоже на него испытующе посмотрел и спросил, почему он от Правого сектора неформально. Он поднял бейсболку и я увидел, что его седую голову украшает черная круглая еврейская шапочка (как там она называется). Я должен был, судя по всему, воспринять это как исчерпывающий ответ. Он долго мне рассказывал про Майдан, про то, как надышался беркутовским газом. Показывал на смартфоне фотки как они с женой выковыривают в феврале брусчатку для улицы Грушевского, показывал фотки своей дочки, которая служит сейчас в ЦАХАЛе.

И вот эта какая-то совершенно невообразимая атмосфера добродушных шуток, доверительных разговоров, особенный космос с камуфляжем, вышивканками, еврейскими шапочками, атмосфера тепла и света в этой воюющей стране - она для нас была непостижима. Мы от такого даже не отвыкли, у нас такого никогда и не было. Кто был наблюдателем в российских комиссиях, тот знает, что там атмосфера другая, там от членов УИКов пахнет липким страхом, и глаза там у всех пластмассовые и нет никакой настоящей Жизни.

Да, еще помню женщин из комиссии (тоже вроде в Калиновке), которые говорили мне, что проплакали половину апреля, слушая новости. Так как никогда не могли думать, что их братья, россияне, приедут в Украину, чтобы убивать.

Сейчас уже не плачут, свыклись.

(no subject)

Лионель получил профессорское университетское место в Париже, в очень хорошей группе.

Огромная удача – и дико приятно – очень нестандартная история. Он не normalien, заканчивал всего-то école des mines и не парижскую, а в Нанси. Правда, диссертацию писал в отличном месте – в политехнической школе в Лозанне, но потом не стал делать обычную научную карьеру – не пошёл ни в постдоки, ни в доценты, а съездив вокруг света на поездах и пароходах (на грузовых кораблях его перевозили за всякую чёрную работу), стал преподавать в Лозанне в бизнес школе, а задачи решать и статьи писать в свободное время. Потом у нас – попросту в средней руки инженерном вузе, где наукой практически не занимаются, а уж математикой и вовсе нет.

То есть он никогда не был «окружён» людьми, которые могли подтолкнуть, помочь, дать идею...

Правда, его руководитель диссера, немолодой и теперь совсем почти что слепой, его всегда выслушивал и читал статьи, пока мог читать...

А задачи Лионель всегда выбирал сам – что-то его вдруг захватывало, и он вцеплялся зубами – обычно это были комбинаторные задачи с простыми формулировками.

Ему удалось то, что не вышло у Джейка, который тоже был одиночка и хватался за задачи которые попались ему под руку, и впадал в страсть, и забывал обо всём... И был со своей наукой в постоянном бурном романе... Но у Лионеля любовь сложилась взаимная, а Джейка в конце концов выбросило вон...

Я горюю и радуюсь. Так мы с Лионелем чудно жили в нашем офисе – переговорили всё на свете, кофе попивали, гостей приглашали...

Ну, и честно могу считать, что мне зачитывается тоже – холила-лелеяла-крыльями хлопала, защищала от всякой ерунды административной, покрывала, брала что-то на себя, ободряла, толкала, пихала, чтоб ходил на семинары, разговаривал с людьми, репетировала с ним доклады...

Теперь хорошо б директор согласился дать постоянное место славному мальчику, с которым мы давно работаем – он когда-то наобум прислал резюме в поисках часов и очень мне понравился сразу – милейший мальчик, который занимается историей математики и даже выучил для этого арабский – манускрипты читать...