(no subject)

Как-то вдруг из ласкового неосеннего сентября сделался октябрь, и прямо на середине.
Жёлуди на дорожках трещат под ногами, иногда проскальзывают, идёшь, хоть на несколько миллиметров, но возвысившись над землёй, танцевальным шагом.

А два шага в сторону от тропинки, и листья пестрят ковром под прореженными кронами. Морось в воздухе, туманная взвесь – цапля и баклан в ранних сумерках силуэтами.

«А черепахи подо льдом» – сказала я, – «под водой».

С тех пор, как распространилась работа из дома, ранним вечером столько собак в лесу. Моя любимая собака-волк – двухлетка длинноухая на высоких ногах подставляет морду.

И так остро хочется, чтоб эти жёлуди, каштаны в зелёных коробочках, пруд, в который лениво входят, переваливаясь, селезни, где в глубину уходят эти безмолвные отражения разноцветного леса, - чтоб весь-этот-мир-без-нас, к нам благосклонный, подставляющий лобастые собачьи морды, - жил, сменял времена года, и нам разрешал чесать себя за ухом.

***
А потом придёшь домой, полезешь в новости, прочтёшь какую-нибудь цитату, а то и щёлкнешь по ссылке, увидишь хари из российского телевизора, – задохнёшься от ярости – неужели не доживём до суда? – и сколько их, этих клопов-убийц, питающихся чужой кровью? А как потом лечить тех, кто глядит, кивает, жвачку жуёт, идёт убивать и подыхать по повестке…