(no subject)

***
Па-де-Кале

Не мыс, а скорей полуостров,
Бегущая в воду земля,
На отмели – брошенный остов
Крошащегося корабля...

Он полуутоплен в Ламанше,
Забитый песком ненасыт...
И чайка над ржавчиной машет,
И что-то по ветру кричит.

Её бесконечные взвизги
Твердят над примолкшей волной,
Что это не судно, а призрак
Судьбы лицемерно-стальной:

Эсминец, обшивки лишённый,
Страшней, чем разрушенный дом,
Чем остов сгоревшей машины,
Что тоже молчит ни о чём –

А тут... Проржавелая память –
Про то, что давно... далеко...
Моря раздвигал он боками,
Как в древние годы – «Арго»...
Паллада тогда наказала
Язона, и вот отчего
Тяжёлая память упала
С подгнившей кормы на него.

И чайке, наверное, ясно,
Над чем она там ни кружись,
Что не для неё, так для нас-то
Синонимы – память и жизнь..

А это вот ржавое что-то
Напомнить пытается нам,
Что море есть суть поворота
К невнятному « дальше, чем там»,
Что вечно плывущая память
Подобна путям кораблей:
Не зря нас упорно к ним тянет,
Как к собственной жизни своей,

И ржавому остову ясно,
И пене, взлетающей ввысь,
Что пусть не для них, но для нас-то
Синонимы – память и жизнь.

13 июля 2011

Это про совсем другой корабль, чем тот, что на этой фотке. Про тот, что в Па-де-Кале возле Виссана вдруг появляется на пляже раз в несколько лет. Обычно он погребён под песками. Нам очень повезло, что мы его увидели, но тогда мы не знали об этом. Просто увидели остов военного корабля. Васьки с нами не было, он уже не ходил на длинные прогулки. Я ему рассказала про останки корабля на песке, ну и фотки он долго разглядывал.

А тут вовсе не эсминец, какой-нибудь сейне, наверно,, и в песок онне прячется. Всегда на месте.

(no subject)

Вечернее отливное под церковью Sainte Anne















( Read more... )

(no subject)

Отлив. Мы с Машкой идём по кромке воды, по плотному песку. Навстречу крошечная улитка ползёт, оставляя за собой узенький дрожащий туннель.

Людей почти нет, хоть и суббота. Но день полупасмурный, но купаться приятней в прилив, когда не надо как в Финском заливе брести бесконечно, чтоб в конце концов поплыть – где по пояс – вперёд, и почти сразу оказывается бездонно.

А люди, наверно, на набережной, за песчаным морем у разноцветных домов – оттуда доносятся обрывки музыки. Духовой оркестр? Вдруг кажется, когда солнце показывает кончик носа из-за облака, что сверкнула труба. И тут же пропала.

Вчера мы проходили мимо лужайки перед домом, где аж две трубы что-то наигрывали. Что ж – играл на трубе не один человек – двое играли – мужчина и женщина.

Мы брели и брели, чуть отдаляя минуту, когда надо будет всё ж залезть в не очень-то тёплую в последние несколько дней воду.

Вдруг послышались обрывки Bella Ciao и смолкли. Наверно, мы вышли из зоны слышимости, приблизившись к обнажившимся в отлив, подводным в прилив гротам.

А вода оказалась попросту тёплой. Качаясь на спине, я по очереди оглядывала трёх человек, на большом друг от друга расстоянии бредущих по мелководью. Каждый из них шёл, погружённый во что-то своё, одиноко шёл. О чём думает бредущий по щиколотку в воде человек, до которого доносятся обрывки далеко не сегодняшней музыки? Я вот подумала про оркестр на площади в Севилье в апреле 1999-го года. Я не помню, что именно они играли. Мы с Васькой пошли на дудочку и остановились в небольшой толпе. Перед музыкантами стояли пюпитры с нотами, и я увидела невероятно знакомое – замусоленные края папок и свисающие вниз тесёмочки. Подкралась – на нотах стояла печать – «волгоградский симфонический оркестр».
Далеко в море отдельно стоят скалы – а вот до них, интересно, сколько плыть? И сколько можно выдержать в 18-градусной воде?

Завтра в город. И там обещают три дня адовой жары – 34 градуса в понедельник, 37 во вторник, 36 в среду. Меня не сильно волнует жара, пока температура меньше, чем подмышкой – ну, жарко... А вот когда больше – почему-то кажется, что так будет вечно... Так что внутренне готовлюсь к вторнику. А в среду – в среду дождик – вроде не грозища с градом, а просто жаркий дождь – это нестрашно, это пусть.

Прощаемся на год с Бретанью – и год теперь – это такая очень страшная минута – раз, и проглотил крокодил его, и поминай, как звали, и упала песчинка, прошуршала предупреждающе, и капля всё камень точит, обращая его в песок.