(no subject)

В 79-ом году в разговорах людей, у которых в паспорте в графе национальность стояло «еврей», или у мужа-жены заветное слово стояло, или слово-то и не стояло вовсе, но люди, не будучи членами Союза художников, писали картины, – в разговорах таких людей мелькали слова – отъезд, отвальная, Овир, отказ – на букву О, а ещё на Р – разрешение.

Мы получили разрешение. Оставалось собраться и уехать навсегда. Я ходила по городу и думала – ну вот как – и как продлить это время – ещё дОма, ещё тут. Люди – важные мне люди, – казалось, должны были уехать вслед. Мы просто уезжали первыми... И кто же знал, что мы уехали на хвосте разрешений на букву Р, что дверь захлопнется до Горбачёва. Но как увезти сирень на Марсовом поле белой ночью?

Не думай про май, думай про ноябрь – сказал мне один мой друг.

Сирень в детстве в Усть-Нарве – рвалась из-за заборов на волю, и вода громыхала о дно железного ведра, куда мы ставили наломанные ветки – говорили, что сирени полезно, чтоб её ломали.

Сирень в Париже, в Медоне, сирень в Провансе...

Горькие пятилепестковые цветочки.


***
Когда без дождя влажной земли запах
С рассветом вламывается
в раскрытые окна дома,
Когда весне не сидится у колдуна в лапах,
«В лапах мохнатых и страшных» – то всё по другому:

Голые ветки – зачем же тьму протыкать им?
Чтоб оказаться в другой такой же тьме?
Тьма на тьме – ведь страшней,
чем закат на закате,
Ночь-то в ночи
не позволит, чтоб «два в уме»,

Только совам дозволено с ней не считаться:
Ибо весенний торжествующий крик совы
Будит,
высвобождает из тьмы веселье акаций
И шевелит рассыпанные тени
мелкой листвы.

Ну, ветки – голы, но тьма – уж куда голее!
(Там, где не знают о свете –
никчёмна тень...)
Но если сирень разрывает сумрак в аллее,
Тьма не посмеет, не сможет – если сирень!

2006