(no subject)
Dec. 9th, 2017 12:43 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaЁлками пахнет – выходишь в городе из метро – и окунаешься в этот запах. Разноцветные лампочки, ёлища у Нотр Дам, – но нет яркого сиянья – под сурдинку – немножко пещерно.
Когда-то в середине девяностых, то бишь двадцать годков назад, моя очень давняя подруга Ленка вечно называла нас с ней «старыми швабрами» – а я вечно её одёргивала – ну, какие ж мы старые швабры, если бегаем, прыгаем, несёмся за автобусами.
Ну и чего – двадцать лет прошло – бегаем, прыгаем, несёмся за автобусами – пока, к щастью, всё так же, и так же невыносимо про старую швабру, и услужливое доброе зеркальце, которое не нанималось всю правду докладывать, показывает меня тридцать лет назад, ну, пусть двадцать семь – на момент начала жизни с Васькой…
И вроде бы я работаю ещё и больше, чем раньше – только львиная доля моей работы – тот самый менеджмент – о котором добрых слов у меня никогда не было, – а вынесло в него. Ну, конечно, учу, ну, часов 200 в год, не больше – а вот организую, скругляю углы, всех люблю и лелею, ищу новых людей, меняю программы, обсуждаю не столько чему учить, сколько как учить – и последние мэйлы улетают в полночь – чем не название для романа.
А мне казалось, что вся эта организационная хрень – разве ж это работа. Ну да, общение, полдня – общение – и, честно сказать, про всё на свете, не только про студентов и курсы. С людьми очень повезло – сколько их странных-одержимых… И получается, что всё время глядишь в чужие окна, приручаешь их…
Васьки нет скоро пять лет, – и всё равно в этой жизни после жизни, где пятилепестковую сирень надо жевать не за себя, где страшные рожи спрятались за всеми углами и шепчут скрипуче – а что будет через десять лет, а через двадцать, – и сплошные сквозняки и дыры, – всё равно перед Рождеством, на бегу через город, мимо ёлок, глядя на юные морды ровесников за столиками кафе – бокалы светятся разными цветами, – взглядывая на лампочки, – всё равно, старая дура, затаиваю дыханье, сжимается горло,– всё равно… Ну что тут попишешь.
Когда-то в середине девяностых, то бишь двадцать годков назад, моя очень давняя подруга Ленка вечно называла нас с ней «старыми швабрами» – а я вечно её одёргивала – ну, какие ж мы старые швабры, если бегаем, прыгаем, несёмся за автобусами.
Ну и чего – двадцать лет прошло – бегаем, прыгаем, несёмся за автобусами – пока, к щастью, всё так же, и так же невыносимо про старую швабру, и услужливое доброе зеркальце, которое не нанималось всю правду докладывать, показывает меня тридцать лет назад, ну, пусть двадцать семь – на момент начала жизни с Васькой…
И вроде бы я работаю ещё и больше, чем раньше – только львиная доля моей работы – тот самый менеджмент – о котором добрых слов у меня никогда не было, – а вынесло в него. Ну, конечно, учу, ну, часов 200 в год, не больше – а вот организую, скругляю углы, всех люблю и лелею, ищу новых людей, меняю программы, обсуждаю не столько чему учить, сколько как учить – и последние мэйлы улетают в полночь – чем не название для романа.
А мне казалось, что вся эта организационная хрень – разве ж это работа. Ну да, общение, полдня – общение – и, честно сказать, про всё на свете, не только про студентов и курсы. С людьми очень повезло – сколько их странных-одержимых… И получается, что всё время глядишь в чужие окна, приручаешь их…
Васьки нет скоро пять лет, – и всё равно в этой жизни после жизни, где пятилепестковую сирень надо жевать не за себя, где страшные рожи спрятались за всеми углами и шепчут скрипуче – а что будет через десять лет, а через двадцать, – и сплошные сквозняки и дыры, – всё равно перед Рождеством, на бегу через город, мимо ёлок, глядя на юные морды ровесников за столиками кафе – бокалы светятся разными цветами, – взглядывая на лампочки, – всё равно, старая дура, затаиваю дыханье, сжимается горло,– всё равно… Ну что тут попишешь.
