(no subject)
Dec. 21st, 2017 04:18 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaПо лужайке прогуливалась огромная ворона с крепким угрожающим клювом.
Две огромных ёлки на краю квадратного газона за проволочной изгородью украсились к Рождеству – красные огоньки и зелёные, и несколько больших шаров на ветках, и в траву небрежно побросали шары.
Этот газон в клетке, за решёткой, – не чтоб его топтать, а только чтоб на него глядеть.
Это людям глядеть, а сорокам-воронам по-хозяйски разгуливать по траве среди ёлочных шариков, но клювами в них не тычут, жалеют.
Каждый год в Рождество украшают уличные поднебесные ёлки, ну и маленькие уличные ёлочки не забывают. Кстати, почему-то поднебесных хвойных в Париже куда больше, чем человечьего роста...
На Сене бакланы – тоже чёрные, тоже крепкоклювые.
Если солнце утром, так тени на стенах – резкие строгие, и красные ягоды на кустах лезут в глаза.
В знакомом кафе сменили лампочки на фонарики с иллюстрации к Андерсену, бледные рождественские гирлянды с бегущим огоньками под этими фонарями падают негустым снегом.
Повторяемость годового календаря – залог устойчивости цивилизации. Связь времён вспыхивает новогодними лампочками, перелистывает книжки, и петушки на крышах кукарекают.
Тени веток на жалких домах, построенных в шестидесятые – Васька говорил – строительство, а не архитектура.
И уже каникулы – вжжжик – месяц вынул ножик из кармана. Непроглядная темь по вечерам. Фонарям такую не пронзить. Их хватает только на то, чтоб на стенки ложились тени.
Хищные красные светофоры, ядовитые зелёные.
***
Шла утром от Нотр Дам к Жюссьё и слушала по France culture передачу про Сеню Рогинского...
Лампочки мигают, люди идут, некоторые в смешных лыжных шапочках с помпонами, или в колпаках с кисточками – как вошли они в моду лет десять назад, так и не вышли, и не от погоды зависит у тех, кто их носит, натянут ли они их поутру на голову.
И первый день зимы по западному календарю – под мелким дождиком, и качаются на ветках бумажные ленты, и ёлка перед Нотр Дам в слабом голубом свеченье, и эта неяркость, эта мягкость – до припухлых желёз, до слёз, до книжки с картинками, до башенок и летучих мышей – обещает, обещает, обеща...
Две огромных ёлки на краю квадратного газона за проволочной изгородью украсились к Рождеству – красные огоньки и зелёные, и несколько больших шаров на ветках, и в траву небрежно побросали шары.
Этот газон в клетке, за решёткой, – не чтоб его топтать, а только чтоб на него глядеть.
Это людям глядеть, а сорокам-воронам по-хозяйски разгуливать по траве среди ёлочных шариков, но клювами в них не тычут, жалеют.
Каждый год в Рождество украшают уличные поднебесные ёлки, ну и маленькие уличные ёлочки не забывают. Кстати, почему-то поднебесных хвойных в Париже куда больше, чем человечьего роста...
На Сене бакланы – тоже чёрные, тоже крепкоклювые.
Если солнце утром, так тени на стенах – резкие строгие, и красные ягоды на кустах лезут в глаза.
В знакомом кафе сменили лампочки на фонарики с иллюстрации к Андерсену, бледные рождественские гирлянды с бегущим огоньками под этими фонарями падают негустым снегом.
Повторяемость годового календаря – залог устойчивости цивилизации. Связь времён вспыхивает новогодними лампочками, перелистывает книжки, и петушки на крышах кукарекают.
Тени веток на жалких домах, построенных в шестидесятые – Васька говорил – строительство, а не архитектура.
И уже каникулы – вжжжик – месяц вынул ножик из кармана. Непроглядная темь по вечерам. Фонарям такую не пронзить. Их хватает только на то, чтоб на стенки ложились тени.
Хищные красные светофоры, ядовитые зелёные.
***
Шла утром от Нотр Дам к Жюссьё и слушала по France culture передачу про Сеню Рогинского...
Лампочки мигают, люди идут, некоторые в смешных лыжных шапочках с помпонами, или в колпаках с кисточками – как вошли они в моду лет десять назад, так и не вышли, и не от погоды зависит у тех, кто их носит, натянут ли они их поутру на голову.
И первый день зимы по западному календарю – под мелким дождиком, и качаются на ветках бумажные ленты, и ёлка перед Нотр Дам в слабом голубом свеченье, и эта неяркость, эта мягкость – до припухлых желёз, до слёз, до книжки с картинками, до башенок и летучих мышей – обещает, обещает, обеща...
