(no subject)
Mar. 23rd, 2018 11:53 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaСегодня из окна я увидела, что в садике одного из примыкающих к кампусу домиков-пряников могнолия расцвела – прислонилась к тёплой стенке и цветёт.
Автобус утром шёл мимо магнолий в начинающих бутонах.
Серая и мокрая всё-таки-весна, и даже по цветенью скорей ранняя – уже на нарциссовых газоновых лугах выскочили тюльпаны.
На бульваре Сен-Жемен, как водится, орали чайки, и я, как всегда, судорожно шарила по карманам – раз уж мобильник мой чайками кричит. Но нет – это парижские чайки, такие же горожане и горожанки, как парижские бакланы, парижские попугаи...
По дороге через город домой мы присели с Галкой в кафе – выпили против обыкновения не спиртное – Галка – кофе, я – свежевыжатый лимонный сок, в который всё ж не выдержала и сыпанула ложку сахара. И я всё смотрела на пару за ближним столиком.
Женщина сидела к нам лицом – лет пятидесяти, наверно, хотя я в возрастах совсем не понимаю, а мужик – спиной – лысина, обрамлённая сединой, шарф. Потом я догадалась посмотреть на него в зеркало, увидела внимательное грустное лицо. Чёрт их знает, сколько им лет, но определённо между ними – лет двадцать. Сидели друг против друга, разговаривали, иногда тянулись друг к другу и слегка целовались. Пили красное вино.
Потом встали и ушли. Она оказалась очень высокой, сильно его выше.
Чужая жизнь, чужой пятничный вечер...
Сена всё ещё вздувшаяся, мощная после наводнений. Какая-то тётка шла по нижней набережной нам навстречу с двумя решительными шерстистыми таксами.
Вертелось в голове
«Сиди, прозаик, тих и нем.
Никто не встретился ни с кем.»
В 62-ом Кушнер это написал, в 26 лет.
Автобус утром шёл мимо магнолий в начинающих бутонах.
Серая и мокрая всё-таки-весна, и даже по цветенью скорей ранняя – уже на нарциссовых газоновых лугах выскочили тюльпаны.
На бульваре Сен-Жемен, как водится, орали чайки, и я, как всегда, судорожно шарила по карманам – раз уж мобильник мой чайками кричит. Но нет – это парижские чайки, такие же горожане и горожанки, как парижские бакланы, парижские попугаи...
По дороге через город домой мы присели с Галкой в кафе – выпили против обыкновения не спиртное – Галка – кофе, я – свежевыжатый лимонный сок, в который всё ж не выдержала и сыпанула ложку сахара. И я всё смотрела на пару за ближним столиком.
Женщина сидела к нам лицом – лет пятидесяти, наверно, хотя я в возрастах совсем не понимаю, а мужик – спиной – лысина, обрамлённая сединой, шарф. Потом я догадалась посмотреть на него в зеркало, увидела внимательное грустное лицо. Чёрт их знает, сколько им лет, но определённо между ними – лет двадцать. Сидели друг против друга, разговаривали, иногда тянулись друг к другу и слегка целовались. Пили красное вино.
Потом встали и ушли. Она оказалась очень высокой, сильно его выше.
Чужая жизнь, чужой пятничный вечер...
Сена всё ещё вздувшаяся, мощная после наводнений. Какая-то тётка шла по нижней набережной нам навстречу с двумя решительными шерстистыми таксами.
Вертелось в голове
«Сиди, прозаик, тих и нем.
Никто не встретился ни с кем.»
В 62-ом Кушнер это написал, в 26 лет.
