(no subject)
Mar. 26th, 2018 04:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaМы зашли в лес, где чуть подсохла глина, где лезут из земли пачками листья совсем уже скоро грядущих пролесок-диких гиацинтов.
- Через неделю ветреницы появятся – сказала я.
И тут же их увидела – стаи ветрениц под деревьями.
Белые с лиловым отзвуком, они свежестью цвета похожи на северо-африканскую репку – не жёлтую русскую, а ту, что в кус-кус идёт, – белую с лиловостью возле хвостика.
Всё на свете – знаки – а знаки – это наши собственные следы.
Мелочи, дребедень, заброшенные железные дороги с травой между рельсов, большими белыми буквами «ТИХИЙ ХОД» – напротив Горного института, через реку, на стенке плавучего дока, – за ним подъёмные краны, «словно ящеры, ждущие хлеба»...
Тополя давно заменили берёзами, стерев мои следы. Тополя на бульваре посреди улицы – одна её сторона – Шестая линия, другая – Седьмая. Тополя подрезАли то ли в конце февраля, то ли в марте. Ветки валились в грязный ноздреватый снег. Потом дОма в стеклянных банках с водой на окнах они пускали белые корни, по сути довольно противного вида, только их разветвлённость убирает сходство с глистами. Ну, и трудно было удержаться, чтоб не ворошить клейкие почки, из которых вылезали, если почки особенно не мучить, крохотные листики.
В тогдашней сезонности – март – мимоза, да тополя в банке на окне. Да ещё стянуть свитер и растянуться, опираясь на воткнутые в снег лыжи посреди озера под ещё твёрдым льдом.
А теперешний март – ветреницы, похожие на северо-африканскую репку, сияющие белые да розовые (моя ненависть к розовому цвету не распространяется на цветущие деревья) сливо-вишни на краю поля с изумрудной травой. А лошади попоны ещё не сняли.
- Через неделю ветреницы появятся – сказала я.
И тут же их увидела – стаи ветрениц под деревьями.
Белые с лиловым отзвуком, они свежестью цвета похожи на северо-африканскую репку – не жёлтую русскую, а ту, что в кус-кус идёт, – белую с лиловостью возле хвостика.
Всё на свете – знаки – а знаки – это наши собственные следы.
Мелочи, дребедень, заброшенные железные дороги с травой между рельсов, большими белыми буквами «ТИХИЙ ХОД» – напротив Горного института, через реку, на стенке плавучего дока, – за ним подъёмные краны, «словно ящеры, ждущие хлеба»...
Тополя давно заменили берёзами, стерев мои следы. Тополя на бульваре посреди улицы – одна её сторона – Шестая линия, другая – Седьмая. Тополя подрезАли то ли в конце февраля, то ли в марте. Ветки валились в грязный ноздреватый снег. Потом дОма в стеклянных банках с водой на окнах они пускали белые корни, по сути довольно противного вида, только их разветвлённость убирает сходство с глистами. Ну, и трудно было удержаться, чтоб не ворошить клейкие почки, из которых вылезали, если почки особенно не мучить, крохотные листики.
В тогдашней сезонности – март – мимоза, да тополя в банке на окне. Да ещё стянуть свитер и растянуться, опираясь на воткнутые в снег лыжи посреди озера под ещё твёрдым льдом.
А теперешний март – ветреницы, похожие на северо-африканскую репку, сияющие белые да розовые (моя ненависть к розовому цвету не распространяется на цветущие деревья) сливо-вишни на краю поля с изумрудной травой. А лошади попоны ещё не сняли.
