![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaКто-нибудь вроде Петрушевской на этом материале снял бы чернуху, а Геннадий Сидоров осмелился снять добрый, тёплый и даже оптимистический фильм.
......
Никому не нужные старухи и деревенский дурачок – единственные жители всеми позабытой деревни.
Пустые, брошенные дома. Вокруг, сколько хватает глаз, перелески на невысоких холмах. Связь с миром – через воинскую часть неподалёку. Пожалуй, единственное тупое непоправимое зло в этом фильме – оттуда.
Будто б и не было цивилизации – заводов, газет, пароходов. Только мороз по коже от того, что когда-то что-то было – осталась смутная память. Вот например, одна из тёток сочиняет нескончаемые графоманские баллады и Онегина цитирует в них.
В эту вселенскую пустоту сваливается семья узбекских беженцев – и они пытаются строить жизнь заново, с нуля.
Голые люди на голой земле.
И эти отнюдь не добрые, вполне дикие, полные предрассудков старухи и потерявшие всё беженцы оказываются нужны друг другу.
В фильме есть целый ряд ситуаций, в которых с неприятным сосаньем под ложечкой ждёшь чернушного исхода – ждёшь, что, когда деревенский дурачок подпаливает дом беженцев, выяснится, что его подослали старухи, ждёшь, что старухи выдадут избитого солдата обратно в часть, – и каждый раз Сидоров выбирает человечный выход – и веришь, что так оно и было.
Даже когда фильм обрывается на деревенском празднике в честь рождения сына в беженском семействе, и глава семьи – мастер на все руки – просто новоявленный Сайрус Смит – запускает электростанцию-ветряк, и зажигаются лампочки, и играет музыка, и пляшет его отец-старый мусульманин в чалме, и бабка, затащившая этого отца к себе в избу и в постель, и на старухах венки из кленовых листьев, - этому почему-то тоже веришь, как веришь сказочным счастливым концам...
......
Никому не нужные старухи и деревенский дурачок – единственные жители всеми позабытой деревни.
Пустые, брошенные дома. Вокруг, сколько хватает глаз, перелески на невысоких холмах. Связь с миром – через воинскую часть неподалёку. Пожалуй, единственное тупое непоправимое зло в этом фильме – оттуда.
Будто б и не было цивилизации – заводов, газет, пароходов. Только мороз по коже от того, что когда-то что-то было – осталась смутная память. Вот например, одна из тёток сочиняет нескончаемые графоманские баллады и Онегина цитирует в них.
В эту вселенскую пустоту сваливается семья узбекских беженцев – и они пытаются строить жизнь заново, с нуля.
Голые люди на голой земле.
И эти отнюдь не добрые, вполне дикие, полные предрассудков старухи и потерявшие всё беженцы оказываются нужны друг другу.
В фильме есть целый ряд ситуаций, в которых с неприятным сосаньем под ложечкой ждёшь чернушного исхода – ждёшь, что, когда деревенский дурачок подпаливает дом беженцев, выяснится, что его подослали старухи, ждёшь, что старухи выдадут избитого солдата обратно в часть, – и каждый раз Сидоров выбирает человечный выход – и веришь, что так оно и было.
Даже когда фильм обрывается на деревенском празднике в честь рождения сына в беженском семействе, и глава семьи – мастер на все руки – просто новоявленный Сайрус Смит – запускает электростанцию-ветряк, и зажигаются лампочки, и играет музыка, и пляшет его отец-старый мусульманин в чалме, и бабка, затащившая этого отца к себе в избу и в постель, и на старухах венки из кленовых листьев, - этому почему-то тоже веришь, как веришь сказочным счастливым концам...
