В пятницу, возвращаясь с работы, я вспомнила жуткое слово: позёмка

[mbla]

Белый цвет - пустота.

Красный крест на шапочке сестры милосердия времён первой мировой войны.

Пустое, белое, - только толстые, как снегири, малиновки на кустах. Белая бесконечность.

Одуванчик хочу - жёлтый, мохнатый, стебель потереть, руки соком замазать. Белое.

В России вороны в серых жилетах, во Франции чёрные, в Италии серые, в Сибири чёрные. Где встречаются вороны серые и вороны чёрные? И залетают ли туда белые?

В белой пустоте нахохленные чёрные вороны со скрипом садятся на чёрные сучья.

....

По замерзшим холмам
молчаливо несутся борзые,
среди красных болот
возникают гудки поездные,
на пустое шоссе,
пропадая в дыму редколесья,
вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима все не может обратно вернуться.

Не до смерти ли, нет,
мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все.
Только смерть нас одна собирает.

....

Написано в 62-ом году.

Генеральная репетиция ещё не прожитого? Знание судьбы? Не тут ли отличие гениальной поэзии от просто очень хорошей? Стих, кажется, первичен, судьба за ним...