(no subject)
Sep. 23rd, 2011 02:33 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaК нам на первый курс поступил глухонемой мальчик по имени Батист. До этого он учился в специализированной школе, где в группах по 4-5 человек на учителя...
На часть лекций Батист ходит с переводчиком на язык жестов, но оплачивается только 200 часов в год – естественно, этого мало, так что он должен выбирать, на какие занятия переводчика приводить.
Некоторый опыт с плохо слышащими ребятами у нас есть – три человека в разное время успешно получили диплом. Перед занятиями они ставили перед доской большие чёрные коробки. В ушах у них, естественно, были аппараты, и хоть как-то они слышали, хоть плохо, но говорили. Читали по губам. Со мной им было труднее – акцент. Два брата из Марокко учились отлично. Один из них ещё и на рояле играл.
Батист не слышит совсем ничего, никаких аппаратов у него нет. Глухонемой.
Я не учу первокурсников и с ним не знакома. Из тех людей, которые с ним уже сталкивались, некоторым удалось вступить в контакт, некоторым нет. Так или иначе, ощущение неловкости возникло.
И вот вчера к нам пришли с лекцией из организации, занимающейся глухонемыми.
Я думала, что нам будут объяснять, как себя вести тактично...
Но не тут-то было! Мы два часа то ли играли, то ли участвовали в спектакле.
Их было двое: девочка-переводчик и глухонемой негр лет 35-ти, очень улыбчивый, приветливый и незакомплексованный.
Когда глухонемой начинает где-нибудь учиться или работать, такая пара проводит сеанс знакомства с другим миром. Пары обычно постоянные.
Началось с общего разговора – и переводчица Дженифер, и весёлый глухонемой Фред, – активно с нами общались.
Оказывается, слова немой, или глухонемой – обидные, неверные – ведь они ж не немые, на языке жестов можно всё выразить, поговорить на любую тему. Слово инвалид – тоже неверное, инвалид – это когда ноги нет, а они просто – другие. Правильное слово – глухой. Это целый мир – только очень маленький, в одной стране практически все они друг с другом как-то связаны, а теперь, благодаря интернету, обсуждения «всем миром» очень, естественно, упростились.
У глухого ребёнка есть две возможности – положить гигантский труд на то, чтоб занимаясь каждый день с логопедом, научиться владеть голосом, или плюнуть на это и полностью полагаться на язык жестов. Решение, как правило, принимают родители. По мнению Фреда труды, которые приходится положить на то, чтоб говорить голосом, непомерно огромны.
Язык жестов очень зримый. Есть алфавит, в котором каждой букве соответствует жест, но им пользуются мало – в основном иероглифика. Соответственно, глухонемые заведомо владеют двумя языками – жестовым и тем, на котором читают.
В жестовом языке, как и во всяком другом, довольно часто возникает необходимость вводить новые понятия. Нынче всё проще – кто-нибудь предлагает жест у себя на сайте, собирает мнения, и потом принимается решение, почти официальное. Вот, к примеру Интернет. Есть жест для мира – очень, оказывается легко руками пластично показать глобус, жест – для контакта, - сближение пальцев двух рук. Эти два жеста можно объединить – глобус, проткнутый контактом.
Говорят глухонемые с невероятной скоростью, руки вертятся, как мельницы. И выражение лица очень важно. Жест для bonjour и merci один и тот же, но merci подкрепляется специфической улыбкой.
В мире глухих все на «ты», нет политкорректности и обид. Жесты бывают очень откровенными.
У людей есть «внутренние» имена – вместо имён, «произнесённых» по жестовым буквам, используются инициалы, подкреплённые изображением какой-нибудь характерной черты. Вот Фред слегка косит, и в этом мире его изображают неким мгновенным скашиваньем глаза.
У политических деятелей есть такие же имена – для скорости. При этом какой-нибудь всеми принятый жест, изображающий характерную черту, присущую, например, Саркози, может быть уважительным или презрительным в зависимости от отношения говорящего – и нам, зрителям, это видно.
Недаром пантомима – очень французское искусство!
Так мы поговорили, позадавали вопросы, получили ответы, а потом девочка предложила поиграть. Желающие, или просто вытянутые из слушателей помимо желания, выходили на авансцену и пытались задавать Фреду вопросы. У меня актёрские способности напрочь отсутствуют, так что я постаралась спрятаться. Получилось что-то вроде нашей когда-то очень любимой игры в «крокодила». Делились на две команды. Одна задумывала какую-нибудь всем известную цитату и её изображала, а другая отгадывала.
Когда-то ныне покойный Витя Лебедев совершенно гениально показал – «чтобы вылезти сухим из сырого места, покупай презерватив мосрезинотреста». Уж он и надувал этот невидимый презерватив, держа его между пальцами, и на свет разглядывал, и воду наливал, чтоб убедиться, что держит!
Первым вышел Билл, американец, который заведует у нас составлением расписания. У него открылся незаурядный талант! Подошёл, поклонился и спросил у Фреда, где тот родился. После некоторых мучений, переводчица подсказала жест, качающий ребёнка. Билл был невероятно пластичен, – на корточки садился, в грудь себя бил, потом и Фреда. Рисовал в воздухе Америку, чтоб указать что он оттуда.
А потом мы стали разгадывать ответ. Фред показал нам юг – ну, это просто – север наверху, юг внизу. Потом последовала пантомима – Фред открывал бутылку, выпивал... Мы закричали – Бордо, но нет, переводчица замотала головой.
Тогда Фред стал есть невидимые ягоды и плеваться косточками – кто-то закричал – виноград, я – оливки. Но тут он крайне натурально изобразил сиденье на горшке, и тужился при этом.
Тогда Катрин, суровая женщина лет 60-ти, куратор первого курса, с хохотом завопила – Agen – и бинго – попала в точку – оттуда во Франции происходит самый лучший чернослив.
Потом мой шеф – седобородый и круглый – сумел спросить, женат ли Фред, есть ли дети, и выяснил, что у него сын. Вопрос о семейном положении был прост – покрутил собственное кольцо на пальце. Про детей было хитрей. Про мальчика по совету переводчицы побил по невидимому мячу, а про девочку попытался изобразить платье, почему-то вертя руками в районе хуя. Народ лежал от хохота.
Потом переводчица вытащила человека, преподающего английский в группе, где учится Батист. Тоже американца. Он не мог придумать вопроса, и переводчица предложила ему «трудный» – об этнических корнях. Quelle est ton origine ? Этот американец особыми актёрскими способностями не обладал и вопрос задал с большими мучениями. По дороге изобразил статую свободы – собственное происхождение.
Фред нарисовал в воздухе американский континент – потом маленькую точечку в южной Америке. Потом утирал пот от жары, отмахивался от ужасных кровососов, из кустов ползли змеи. И в конце концов каким-то образом показал ядерный реактор, я упустила этот момент и не угадала. Народ грохнул – Гвиана.
Расстались мы очень довольные друг другом, и ребята пообещали придти ещё раз, чтоб поговорить со студентами, сокурсниками нашего Батиста.
И как-то перестало быть неловко...
На часть лекций Батист ходит с переводчиком на язык жестов, но оплачивается только 200 часов в год – естественно, этого мало, так что он должен выбирать, на какие занятия переводчика приводить.
Некоторый опыт с плохо слышащими ребятами у нас есть – три человека в разное время успешно получили диплом. Перед занятиями они ставили перед доской большие чёрные коробки. В ушах у них, естественно, были аппараты, и хоть как-то они слышали, хоть плохо, но говорили. Читали по губам. Со мной им было труднее – акцент. Два брата из Марокко учились отлично. Один из них ещё и на рояле играл.
Батист не слышит совсем ничего, никаких аппаратов у него нет. Глухонемой.
Я не учу первокурсников и с ним не знакома. Из тех людей, которые с ним уже сталкивались, некоторым удалось вступить в контакт, некоторым нет. Так или иначе, ощущение неловкости возникло.
И вот вчера к нам пришли с лекцией из организации, занимающейся глухонемыми.
Я думала, что нам будут объяснять, как себя вести тактично...
Но не тут-то было! Мы два часа то ли играли, то ли участвовали в спектакле.
Их было двое: девочка-переводчик и глухонемой негр лет 35-ти, очень улыбчивый, приветливый и незакомплексованный.
Когда глухонемой начинает где-нибудь учиться или работать, такая пара проводит сеанс знакомства с другим миром. Пары обычно постоянные.
Началось с общего разговора – и переводчица Дженифер, и весёлый глухонемой Фред, – активно с нами общались.
Оказывается, слова немой, или глухонемой – обидные, неверные – ведь они ж не немые, на языке жестов можно всё выразить, поговорить на любую тему. Слово инвалид – тоже неверное, инвалид – это когда ноги нет, а они просто – другие. Правильное слово – глухой. Это целый мир – только очень маленький, в одной стране практически все они друг с другом как-то связаны, а теперь, благодаря интернету, обсуждения «всем миром» очень, естественно, упростились.
У глухого ребёнка есть две возможности – положить гигантский труд на то, чтоб занимаясь каждый день с логопедом, научиться владеть голосом, или плюнуть на это и полностью полагаться на язык жестов. Решение, как правило, принимают родители. По мнению Фреда труды, которые приходится положить на то, чтоб говорить голосом, непомерно огромны.
Язык жестов очень зримый. Есть алфавит, в котором каждой букве соответствует жест, но им пользуются мало – в основном иероглифика. Соответственно, глухонемые заведомо владеют двумя языками – жестовым и тем, на котором читают.
В жестовом языке, как и во всяком другом, довольно часто возникает необходимость вводить новые понятия. Нынче всё проще – кто-нибудь предлагает жест у себя на сайте, собирает мнения, и потом принимается решение, почти официальное. Вот, к примеру Интернет. Есть жест для мира – очень, оказывается легко руками пластично показать глобус, жест – для контакта, - сближение пальцев двух рук. Эти два жеста можно объединить – глобус, проткнутый контактом.
Говорят глухонемые с невероятной скоростью, руки вертятся, как мельницы. И выражение лица очень важно. Жест для bonjour и merci один и тот же, но merci подкрепляется специфической улыбкой.
В мире глухих все на «ты», нет политкорректности и обид. Жесты бывают очень откровенными.
У людей есть «внутренние» имена – вместо имён, «произнесённых» по жестовым буквам, используются инициалы, подкреплённые изображением какой-нибудь характерной черты. Вот Фред слегка косит, и в этом мире его изображают неким мгновенным скашиваньем глаза.
У политических деятелей есть такие же имена – для скорости. При этом какой-нибудь всеми принятый жест, изображающий характерную черту, присущую, например, Саркози, может быть уважительным или презрительным в зависимости от отношения говорящего – и нам, зрителям, это видно.
Недаром пантомима – очень французское искусство!
Так мы поговорили, позадавали вопросы, получили ответы, а потом девочка предложила поиграть. Желающие, или просто вытянутые из слушателей помимо желания, выходили на авансцену и пытались задавать Фреду вопросы. У меня актёрские способности напрочь отсутствуют, так что я постаралась спрятаться. Получилось что-то вроде нашей когда-то очень любимой игры в «крокодила». Делились на две команды. Одна задумывала какую-нибудь всем известную цитату и её изображала, а другая отгадывала.
Когда-то ныне покойный Витя Лебедев совершенно гениально показал – «чтобы вылезти сухим из сырого места, покупай презерватив мосрезинотреста». Уж он и надувал этот невидимый презерватив, держа его между пальцами, и на свет разглядывал, и воду наливал, чтоб убедиться, что держит!
Первым вышел Билл, американец, который заведует у нас составлением расписания. У него открылся незаурядный талант! Подошёл, поклонился и спросил у Фреда, где тот родился. После некоторых мучений, переводчица подсказала жест, качающий ребёнка. Билл был невероятно пластичен, – на корточки садился, в грудь себя бил, потом и Фреда. Рисовал в воздухе Америку, чтоб указать что он оттуда.
А потом мы стали разгадывать ответ. Фред показал нам юг – ну, это просто – север наверху, юг внизу. Потом последовала пантомима – Фред открывал бутылку, выпивал... Мы закричали – Бордо, но нет, переводчица замотала головой.
Тогда Фред стал есть невидимые ягоды и плеваться косточками – кто-то закричал – виноград, я – оливки. Но тут он крайне натурально изобразил сиденье на горшке, и тужился при этом.
Тогда Катрин, суровая женщина лет 60-ти, куратор первого курса, с хохотом завопила – Agen – и бинго – попала в точку – оттуда во Франции происходит самый лучший чернослив.
Потом мой шеф – седобородый и круглый – сумел спросить, женат ли Фред, есть ли дети, и выяснил, что у него сын. Вопрос о семейном положении был прост – покрутил собственное кольцо на пальце. Про детей было хитрей. Про мальчика по совету переводчицы побил по невидимому мячу, а про девочку попытался изобразить платье, почему-то вертя руками в районе хуя. Народ лежал от хохота.
Потом переводчица вытащила человека, преподающего английский в группе, где учится Батист. Тоже американца. Он не мог придумать вопроса, и переводчица предложила ему «трудный» – об этнических корнях. Quelle est ton origine ? Этот американец особыми актёрскими способностями не обладал и вопрос задал с большими мучениями. По дороге изобразил статую свободы – собственное происхождение.
Фред нарисовал в воздухе американский континент – потом маленькую точечку в южной Америке. Потом утирал пот от жары, отмахивался от ужасных кровососов, из кустов ползли змеи. И в конце концов каким-то образом показал ядерный реактор, я упустила этот момент и не угадала. Народ грохнул – Гвиана.
Расстались мы очень довольные друг другом, и ребята пообещали придти ещё раз, чтоб поговорить со студентами, сокурсниками нашего Батиста.
И как-то перестало быть неловко...
