вчера вечером
Apr. 18th, 2012 11:46 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaЗапахи после дождя будто наконец выпускают из закрытой обывной коробки, где они лежали до поры до времени, свернувшись и по-щенячьи посапывая.
И вот – выскакивают, носятся по улицам, сталкиваясь и разбегаясь, щёлкают по носу. Юные клейкие тополя, сирень, прибитая пыль.
И ударяясь о запахи, раскрываешь глаза, и каждая мелочь занимает своё место, и мир формируется из всякой ерунды – и покачивается в вечернем свете – доброжелательный, хоть и несправедливый, но гармоничный, как Шартрский собор.
Чёрный мокрый липовый ствол, просвечивают круглые нововылупленные листья, ещё рифлёные, смятые – похожие на юного страусёнка, хранящего форму яйца – я такого видела в Туари. Но листьям-то чью форму хранить?
Мокрая балюстрада – тёмные пятна на светлом камне – отражается в луже.
И очень пожилая лабрадориха, светлая седая со слезящимися стариковскими глазами, тычется мне в новые джинсы – как они успели ненадёванные пропитаться Катей? При ней интеллигентный очень немолодой хозяин – на одном поводке лабрадориха, на другом беспородная грязно-белая болонка – мы улыбаемся друг другу, будто давно знакомы, они втроём заходят в подъезд, а я иду к набережной со сжавшимся горлом.
Там на закрытом на замок букинистическом лотке – сорванная ветром тополёвая веточка – всего-то три листика – трепещет, пахнет – золотисто-зелёная на тёмно-зелёном цвета садовых скамеек – под шум машин, под сирень, прижавшуюся к Нотр Дам, под густо-розовые каштаны.
И вот – выскакивают, носятся по улицам, сталкиваясь и разбегаясь, щёлкают по носу. Юные клейкие тополя, сирень, прибитая пыль.
И ударяясь о запахи, раскрываешь глаза, и каждая мелочь занимает своё место, и мир формируется из всякой ерунды – и покачивается в вечернем свете – доброжелательный, хоть и несправедливый, но гармоничный, как Шартрский собор.
Чёрный мокрый липовый ствол, просвечивают круглые нововылупленные листья, ещё рифлёные, смятые – похожие на юного страусёнка, хранящего форму яйца – я такого видела в Туари. Но листьям-то чью форму хранить?
Мокрая балюстрада – тёмные пятна на светлом камне – отражается в луже.
И очень пожилая лабрадориха, светлая седая со слезящимися стариковскими глазами, тычется мне в новые джинсы – как они успели ненадёванные пропитаться Катей? При ней интеллигентный очень немолодой хозяин – на одном поводке лабрадориха, на другом беспородная грязно-белая болонка – мы улыбаемся друг другу, будто давно знакомы, они втроём заходят в подъезд, а я иду к набережной со сжавшимся горлом.
Там на закрытом на замок букинистическом лотке – сорванная ветром тополёвая веточка – всего-то три листика – трепещет, пахнет – золотисто-зелёная на тёмно-зелёном цвета садовых скамеек – под шум машин, под сирень, прижавшуюся к Нотр Дам, под густо-розовые каштаны.
