(no subject)
Feb. 15th, 2014 01:06 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaСегодня я влюбилась в улицу. Совсем маленькую пешеходную – в двух минутах от Лионского вокзала.
В одной из моих теперь настольных книг, откуда я ложками-поварёшками черпаю всякое парижское, про эту улицу сказано, что её одним махом застроили в 1857-м скромными недорогими двухэтажными домами, и в газете написали : «тут нет консьержей, и за 700 франков в год, вы станете истинным хозяином своего жилья.».
Потом улица обветшала, прохудилась... А в 90-ые её отремонтировали и сделали пешеходной.
Я подошла к углу и стала фотографировать картинки на доме, когда из подъезда вышел мужик в очках, свитере и почему-то в лыжной шапочке. Отвязал велосипед, улыбнулся и спросил, нравится ли мне тут.
Я брела по мостовой, под не горящими ещё фонарями, глазела на разноцветные фасады, на кадки с цветами у стен, на велосипеды.
Постепенно зажигались окна. За одним кухня – горшки, горшочки, сверкающий медный таз...
А потом я дошла до окон, от которых не могла оторваться. Если б я могла спрятаться в дырку – в норку и оттуда снимать, я бы так и сделала. Но увы. Я видела две комнаты – в одной стены были уставлены книжными полками – от пола до потолка. У окна стоял стол с компьютером. В другой – диван, ещё книги, какие-то картинки на стенках. Беспорядок – где-то что-то валялось. Я глядела в родное жильё, в такое, что вошёл – и живи, и сразу будешь у себя и в домашних тапочках. В доме было три человека. И все трое читали – мальчик-подросток на диване – толстенную книгу, средних лет мужик с лицом, глядя на которое сразу видишь – свой – такие когда-то встречались возле университета, в переулках около БАНа, – читал в кресле. Женщина встала со стула, отложив книгу, и пошла к компьютеру. А я постояла в сумерках, надеясь, что вот-вот загорятся фонари, но нет – не ходят нынче фонарщики, и фонари сами зажигаются, но уже во тьме.
И пошла себе к реке, потом через мост под ветром, глядя, как постепенно стираются с неба облака.
В одной из моих теперь настольных книг, откуда я ложками-поварёшками черпаю всякое парижское, про эту улицу сказано, что её одним махом застроили в 1857-м скромными недорогими двухэтажными домами, и в газете написали : «тут нет консьержей, и за 700 франков в год, вы станете истинным хозяином своего жилья.».
Потом улица обветшала, прохудилась... А в 90-ые её отремонтировали и сделали пешеходной.
Я подошла к углу и стала фотографировать картинки на доме, когда из подъезда вышел мужик в очках, свитере и почему-то в лыжной шапочке. Отвязал велосипед, улыбнулся и спросил, нравится ли мне тут.
Я брела по мостовой, под не горящими ещё фонарями, глазела на разноцветные фасады, на кадки с цветами у стен, на велосипеды.
Постепенно зажигались окна. За одним кухня – горшки, горшочки, сверкающий медный таз...
А потом я дошла до окон, от которых не могла оторваться. Если б я могла спрятаться в дырку – в норку и оттуда снимать, я бы так и сделала. Но увы. Я видела две комнаты – в одной стены были уставлены книжными полками – от пола до потолка. У окна стоял стол с компьютером. В другой – диван, ещё книги, какие-то картинки на стенках. Беспорядок – где-то что-то валялось. Я глядела в родное жильё, в такое, что вошёл – и живи, и сразу будешь у себя и в домашних тапочках. В доме было три человека. И все трое читали – мальчик-подросток на диване – толстенную книгу, средних лет мужик с лицом, глядя на которое сразу видишь – свой – такие когда-то встречались возле университета, в переулках около БАНа, – читал в кресле. Женщина встала со стула, отложив книгу, и пошла к компьютеру. А я постояла в сумерках, надеясь, что вот-вот загорятся фонари, но нет – не ходят нынче фонарщики, и фонари сами зажигаются, но уже во тьме.
И пошла себе к реке, потом через мост под ветром, глядя, как постепенно стираются с неба облака.
