Толстый Серый Кот (Мышкрысьев)

[mbla]

ДЕВЯТАЯ ЖИЗНЬ Грустный серый кот на металлической крыше над лестницей в подвал. Внизу ничего интересного. Зато тепло. Зато сухо. Во внешнем мире ничего интересного. Начался дождь. Он несильный. Он нечастый. Он негромкий. Он не имеет вкуса. Он не имеет запаха. Он не имеет цвета. Во внешнем мире ходят двуногие тени венцов творения. Они сами так себя называют. Размытые тени хозяев жизни. Они сами о себе так думают. Их накладные шкуры пропахли мокрой пылью. Их накладные лапы пропахли уксусом и — изредка — кожей убитых травоядных. Ничего человеческого (или кошачьего) не наблюдается в их накладных лицах под растянутыми на спицах никого ни от чего не спасающими временными крышами на длинных палках. Даже ветер не стремится вывернуть их убежища наизнанку. Намокающие внцы творения вниз по течению, по самой стремнине только ещё зарождающегося медленного водостока. Нет никакого ветра уже который день. Ни приносящего колючую замёрзшую воду, ни приносящего душную сухую воду, ни приносящего едва ощутимую прохладную воду. Вода падает с неба вертикально — сама по себе, самая обыкновенная. Теплохладная. Как надоело уворачиваться от их накладных лап. Как надоело избегать длинных палок, на которых держатся их временные крыши, видеть бахрому обтрёпанных накладных шкур. Когда эти крыши улетят куда-нибудь, двуногие тени в робкой попытке спрятаться обязательно отдавят хвост или лапу никуда не спешащему по своим делам. Вот и сиди на крыше постоянной, хоть шерсть уже изрядно промокла, над лестницей в подвал, над тёплым и сухим, пусть не внутренним, пусть тоже как бы внешним. Серый кот ходил по грустному серому городу в поисках запаха не-мокрой-пыли, не-увядающих-листьев. Он знает, сколько живут кошки на улице, он знает, сколько живут кошки в доме, — ему без разницы он знает, чем платят те и другие. Хотя бы за одно только ничего не значащее имя. Его тоже пытались называть по имени. Только запах печали. Серый кот на металлической крыше над лестницей в подземелье здания, не имеющего лица, здания, не имеющего печати жилья, присутствия, отсутствия. Его окна не отражают света, его стены не имеют цвета, но этого отсутствия никто не замечает, — сила привычки. Так, возможно, и рождается привязанность если не к месту как таковому, то к пространству-времени как таковому. Это точка. Если не приложения, то притяжения. Пора ночевать, пусть день только начался, поскольку под дождём не может случиться ничего, кроме лужи и падающего листа. Пора видеть сны без снов, поскольку тот, за кем ты так долго гнался во сне, сам принесёт мизерикордию в передних лапах или под крылом, поскольку тому, от кого ты так муторно убегал во сне, сам принесёшь мизерикордию в непривычных передних лапах. Девятая жизнь. 22.09.16

Comments

[vovaminkin.livejournal.com]

Как по-моему, так несколько претенциозно... Впрочем, на вкус и цвет...

[mbla.livejournal.com]

Может, мне просто легче себя почувствовать котом?

[vovaminkin.livejournal.com]

Что-то мне шепчет, что наш Завулон-Василий ничего подобного не чувствовал, а был простым полудеревенским лениво-сибаритским котом...Помершим от элементарного диабета, сиречь обжорства. Его бы подобные "штудии" насмешили... Впрочем, он и до этого бы не снизошел...

[mbla.livejournal.com]

Уж не знаю, писал ли ваш Василий записки по образцу кота Мура. Да и мартовским котом он явно не был. А вот у Гриши жизненные сложности бывают - к примеру, всё она надеется, что если сидеть в своей коробке, то может, она преобразится, эта коробка волшебным образом в диван-транслятор.

А ты, между прочим, перед Пекином собирался вечером позвонить. По мэйлу хоть сообщи, как ты Абу посетил.