![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaПо наводке Ишмаэля и Луки я с опозданием на тридцать лет прочитала ещё одну книжку Ирвинга.
Недостатки у неё, в общем, те же, что в «A prayer for Owen Meany». Она слишком многословная. Впечатление, что Ирвингу было никак не поставить точку.
Тем не менее, читала я её почти всё время с интересом.
Может быть, было бы лучше, если б книга делилась отчётливо на две части – том первый и том второй. Ведь это же толстенный роман, с половину «Саги». А деление той же «Саги» на тома не произвольно – и даёт законченность отдельным частям, которые могут восприниматься, как цельные книги.
Скажем, самый, на мой взгляд, прекрасный кусок – про то, как юный Гарп живёт с матерью в Вене – начало писательства, отношения с проститутками, пятидесятые годы, тень прошедшей войны – эта часть такая живая и подлинная, что пока её читаешь, Ирвинг кажется больше, чем он есть...
И сюда же матрёшкой входит первая книжка Гарпа. Эта повесть в романе вполне завершает готовую книгу, в которой рождение и детство Гарпа оказываются заставкой.
Но на самом деле, всё это вместе меньше трети романа.
Американская часть – собственно, жизнь взрослого Гарпа, – мне сначала показалась затянутой. Потом в неё я тоже вчиталась. Но всё-таки предпочла бы, чтоб первая часть была отдельным томом.
Вообще же в целом «The world according to Garp» обладает крайне важным свойством настоящего романа – читая, вписываешься в жизнь людей, о которых Ирвинг рассказывает, и книга становится и о тебе тоже, и о твоём...
С любимыми романами ведь всегда возникает симбиоз – их проживаешь.
Я читала очень подробную прозу, медленную, срасталась, узнавала в фобиях Гарпа свои собственные, в его постоянном страхе за близких свой собственный страх, – и вдруг, когда ничего плохого не ждёшь, ужас происходит.
Сначала один. Потом другой, третий – с небольшими перерывами.
И задумываешься – а не многовато ли ада на одну жизнь?
А продолжая дальше – осознаёшь, что в мире Гарпа отчётливый перебор насилия.
Следующий вопрос, который у меня возник, – а нету ли в американском психологическом мире много больше, чем в других мирах, подспудного насилия, угрозы, страха насилия?
Автокатастрофы, изнасилования, убийства...
Как американский страх леса – лес, это – чужое и опасное, глядящее в окна.
Так и повседневность – чужое и страшное дышит рядом – мир Гарпа естественно включает страх перед всем, что за собственными пределами. Безглазое чудовище колышется.
***
У Ирвинга, к счастью, нету этой черты современного типического взгляда, в котором мужик – потенциальный насильник, а женщина – потенциальная жертва, взгляда, из-за которого мне так неприятен нынешний феминизм. У Ирвинга – насильники обоих полов. Убивает Гарпа оголтелая феминистка, после того, как другой оголтелой феминистке, с этой вовсе незнакомой, чудом не удаётся его убить...
От того, что насилие совсем рядом, непрерывно присутствует, оно банализуется – убийца Гарпа после психиатрического лечения выходит из клиники, сходится с кем-то, детей рожает, – ну, убила, ну, вроде как, – бывает.
Кстати, ещё любопытно – типическое по нынешним временам обличение общества, – что дескать, оно (общество) всегда жертву-женщину обвиняет в том, что та сама виновата, рокируется в истории с Гарпом – окружающие Гарпа люди предостерегают его, что не надо залупаться.
И Гарп, жертва-мужик, оказывается сам-виноватый... Его убивает женщина из секты, против которой Гарп выступил...
Мне давно уже кажется, что на глубинном подсознательном уровне у человека, воспитанного в постпуританской культуре, психологически секс связывается с насилием, – от этого происходит очень много бед – с двух сторон – с одной оказывается, что насилия (не обязательно сексуального, просто насилия) в постпуританском обществе больше, а с другой – от страха перед насилием, от поисков насильника в себе, постпуритане ищут его там, где его вовсе нет...
***
И ещё, конечно, «The world according to Garp» – книга о писательстве. И матрёшечная структура очень хорошо тут проработана. Джон Ирвинг пишет книгу о мире по Гарпу, Гарп в свою очередь пишет книгу о мире по Бенсенхейверу, который, правда не писатель, а бывший полицейский.
Мать Гарпа написала книгу о собственной жизни, и эта книга оказалась столпом феминизма, при том, что мать Гарпа – не феминистка, и книгу она написала о неверности стереотипов, и о свободе жить так как хочется. Но стереотипы, о которых она, это отнюдь не стереотипическая недооценка обществом женских способностей, а стереотипическая оценка обществом желаний и целей людей.
И не стала ли бы следующая книга Гарпа, если б его не убили, книгой об Ирвинге?
Недостатки у неё, в общем, те же, что в «A prayer for Owen Meany». Она слишком многословная. Впечатление, что Ирвингу было никак не поставить точку.
Тем не менее, читала я её почти всё время с интересом.
Может быть, было бы лучше, если б книга делилась отчётливо на две части – том первый и том второй. Ведь это же толстенный роман, с половину «Саги». А деление той же «Саги» на тома не произвольно – и даёт законченность отдельным частям, которые могут восприниматься, как цельные книги.
Скажем, самый, на мой взгляд, прекрасный кусок – про то, как юный Гарп живёт с матерью в Вене – начало писательства, отношения с проститутками, пятидесятые годы, тень прошедшей войны – эта часть такая живая и подлинная, что пока её читаешь, Ирвинг кажется больше, чем он есть...
И сюда же матрёшкой входит первая книжка Гарпа. Эта повесть в романе вполне завершает готовую книгу, в которой рождение и детство Гарпа оказываются заставкой.
Но на самом деле, всё это вместе меньше трети романа.
Американская часть – собственно, жизнь взрослого Гарпа, – мне сначала показалась затянутой. Потом в неё я тоже вчиталась. Но всё-таки предпочла бы, чтоб первая часть была отдельным томом.
Вообще же в целом «The world according to Garp» обладает крайне важным свойством настоящего романа – читая, вписываешься в жизнь людей, о которых Ирвинг рассказывает, и книга становится и о тебе тоже, и о твоём...
С любимыми романами ведь всегда возникает симбиоз – их проживаешь.
Я читала очень подробную прозу, медленную, срасталась, узнавала в фобиях Гарпа свои собственные, в его постоянном страхе за близких свой собственный страх, – и вдруг, когда ничего плохого не ждёшь, ужас происходит.
Сначала один. Потом другой, третий – с небольшими перерывами.
И задумываешься – а не многовато ли ада на одну жизнь?
А продолжая дальше – осознаёшь, что в мире Гарпа отчётливый перебор насилия.
Следующий вопрос, который у меня возник, – а нету ли в американском психологическом мире много больше, чем в других мирах, подспудного насилия, угрозы, страха насилия?
Автокатастрофы, изнасилования, убийства...
Как американский страх леса – лес, это – чужое и опасное, глядящее в окна.
Так и повседневность – чужое и страшное дышит рядом – мир Гарпа естественно включает страх перед всем, что за собственными пределами. Безглазое чудовище колышется.
***
У Ирвинга, к счастью, нету этой черты современного типического взгляда, в котором мужик – потенциальный насильник, а женщина – потенциальная жертва, взгляда, из-за которого мне так неприятен нынешний феминизм. У Ирвинга – насильники обоих полов. Убивает Гарпа оголтелая феминистка, после того, как другой оголтелой феминистке, с этой вовсе незнакомой, чудом не удаётся его убить...
От того, что насилие совсем рядом, непрерывно присутствует, оно банализуется – убийца Гарпа после психиатрического лечения выходит из клиники, сходится с кем-то, детей рожает, – ну, убила, ну, вроде как, – бывает.
Кстати, ещё любопытно – типическое по нынешним временам обличение общества, – что дескать, оно (общество) всегда жертву-женщину обвиняет в том, что та сама виновата, рокируется в истории с Гарпом – окружающие Гарпа люди предостерегают его, что не надо залупаться.
И Гарп, жертва-мужик, оказывается сам-виноватый... Его убивает женщина из секты, против которой Гарп выступил...
Мне давно уже кажется, что на глубинном подсознательном уровне у человека, воспитанного в постпуританской культуре, психологически секс связывается с насилием, – от этого происходит очень много бед – с двух сторон – с одной оказывается, что насилия (не обязательно сексуального, просто насилия) в постпуританском обществе больше, а с другой – от страха перед насилием, от поисков насильника в себе, постпуритане ищут его там, где его вовсе нет...
***
И ещё, конечно, «The world according to Garp» – книга о писательстве. И матрёшечная структура очень хорошо тут проработана. Джон Ирвинг пишет книгу о мире по Гарпу, Гарп в свою очередь пишет книгу о мире по Бенсенхейверу, который, правда не писатель, а бывший полицейский.
Мать Гарпа написала книгу о собственной жизни, и эта книга оказалась столпом феминизма, при том, что мать Гарпа – не феминистка, и книгу она написала о неверности стереотипов, и о свободе жить так как хочется. Но стереотипы, о которых она, это отнюдь не стереотипическая недооценка обществом женских способностей, а стереотипическая оценка обществом желаний и целей людей.
И не стала ли бы следующая книга Гарпа, если б его не убили, книгой об Ирвинге?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2017-01-11 01:11 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-11 01:19 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-11 01:29 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-11 01:32 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-11 05:31 pm (UTC)Тебе может отдельно понравиться первая, "Свободу медведям", совсем не похожая на то, что будет позже.
no subject
Date: 2017-01-12 10:29 am (UTC)no subject
Date: 2017-01-12 12:17 am (UTC)Так что перебор насилия может обозначать не подспудные страхи, а наоборот, отсутствие насилия вокруг.
Я не уверен в верности этой гипотезы, но учитывать её надо
no subject
Date: 2017-01-12 10:33 am (UTC)Ощущение близости насилия в Америке, в которой я всё ж 7 лет прожила, у людей несомненно было.
no subject
Date: 2017-01-13 12:11 am (UTC)Но, опять же, если мы говорим про кино, то про секс и насилие больше всего где снимали? В Италии (джиалло) и, простите, в Азии.
При этом США долгие годы лидировали в том, что касается серийных убийц (потом их, возможно, догнала Россия - до этого был СССР и не было статистики), что указывает на то, что "пуританизм" (в смысле утверждения греховной природы секса) в самом деле приводит к насилию, которого в (пост)пуританском обществе в самом деле может быть больше, чем где-либо.
Но говорить, что на подсознательном уровне секс и насилие связаны только в рамках пуританства (и даже христианства в целом, и даже авраамических религий в целом) это несколько упрощать ситуацию. Я-то считаю, что он связан более ли менее в любой культуре - но проявлется это по разному: где книжки пишут, где кино снимают, а где людей режут :)
Это был пост французского патриотизма, если что.
no subject
Date: 2017-01-13 04:36 pm (UTC)Католичество всё ж очень сильно замешано на язычестве, на празднике, на волшебстве.
Взять хоть фигуры на соборах. В Бретани есть церкви, где чуть приглядишься и шалеешь - чудища с воздетыми хуями.
То, что у Васьки
А в Везлé на капителях –
черти с мужиками,
И свиные хари – добрым людям на страх,
В Нотр-Дам химеры – матерящийся камень...
Славное кощунство есть в готических церквах.
Но конечно же, любое обобщение всегда упрощает ситуацию :-))))))