(no subject)
Aug. 8th, 2008 04:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaПару дней назад я, как и сегодня, сидела за компьютером под нашей густой надстольной глициниевой крышей, но сегодня ветрошум, а позавчера частью оцепенелой тишины были только цикады.
И от комментариев к Дилану Томасу, - что-где-когда – слепляющих глаза насладительным солнечным сном, свалилась под стол на спальник, кинутый на каменные плиты, по которым сейчас с шуршанием бегают лепестки красных вьюнков, и изумилась – чистый стиранный в машине спальник пахнет нагретой палаткой, в которую заползаешь на минуту в жаркий день что-нибудь из её нутра достать.
Почему, в чём загадочное отличие спальника от одеяла? И кажется, этот запах горячей палатки, такой важный, один из смыслообразующих, повторим в запахе спальника, брошенного на каменные плиты.
А вчера после дня плаванья в дальних красных скалах – уходящих под воду отрогах ржавого массива Эстерель – на обратном пути мы проезжали мимо садоводства, где продавали срезанные цветы, – у Бабани день рожденья в августе, в Сестрорецке было садоводство, мы с мамой ездили туда за флоксами.
И в каком-то скачущем по-блошиному вечернем пиздеже – возникла из предпоследнего приезда в Питер бабка, продающая на грязной бывшей новостроечной улице кривые яблоки и лиловые астры – вот для этого стоит приезжать, а для Зимнего дворца – неа .
В этой маленькой корзинке есть помада и духи, ленты, кружева, ботинки – что угодно для души… Душа – эдакий просторный сундук, в котором гремят, трутся друг о друга картинки и запахи, слова моего языка – то складываются в солнечные узоры на песчаном дне, то падают куда-то во тьму под камень, потом всплывают, надуваются воздушными шариками…
Вот и доставай их оттуда, перебирай, складывай фразы – и опять под начинающимся мистралем звенят коровьими колокольчиками на альпийских лугах мачты лодчонок, стоящих на песке, как уже звенели в Бретани год назад, и авось будут ещё звенеть
И от комментариев к Дилану Томасу, - что-где-когда – слепляющих глаза насладительным солнечным сном, свалилась под стол на спальник, кинутый на каменные плиты, по которым сейчас с шуршанием бегают лепестки красных вьюнков, и изумилась – чистый стиранный в машине спальник пахнет нагретой палаткой, в которую заползаешь на минуту в жаркий день что-нибудь из её нутра достать.
Почему, в чём загадочное отличие спальника от одеяла? И кажется, этот запах горячей палатки, такой важный, один из смыслообразующих, повторим в запахе спальника, брошенного на каменные плиты.
А вчера после дня плаванья в дальних красных скалах – уходящих под воду отрогах ржавого массива Эстерель – на обратном пути мы проезжали мимо садоводства, где продавали срезанные цветы, – у Бабани день рожденья в августе, в Сестрорецке было садоводство, мы с мамой ездили туда за флоксами.
И в каком-то скачущем по-блошиному вечернем пиздеже – возникла из предпоследнего приезда в Питер бабка, продающая на грязной бывшей новостроечной улице кривые яблоки и лиловые астры – вот для этого стоит приезжать, а для Зимнего дворца – неа .
В этой маленькой корзинке есть помада и духи, ленты, кружева, ботинки – что угодно для души… Душа – эдакий просторный сундук, в котором гремят, трутся друг о друга картинки и запахи, слова моего языка – то складываются в солнечные узоры на песчаном дне, то падают куда-то во тьму под камень, потом всплывают, надуваются воздушными шариками…
Вот и доставай их оттуда, перебирай, складывай фразы – и опять под начинающимся мистралем звенят коровьими колокольчиками на альпийских лугах мачты лодчонок, стоящих на песке, как уже звенели в Бретани год назад, и авось будут ещё звенеть
