«Полторы комнаты». Андрей Хржановский.
Oct. 22nd, 2009 04:18 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaСказать, что это плохой фильм – это ничего не сказать. Я даже пропущу «по-моему», – как пропускаю эти обязательные слова, говоря, скажем, о стихах Асадова.
Этот фильм противоречит самой сути Бродского – и человеческой, и поэтической.
Самое удивительное, что мультипликацию Андрея Хржановского, посвящённую Бродскому, – «Полтора кота» – смотреть было очень приятно. Хржановский искренне любит Бродского, во всяком случае раннего, но после «Полутора комнат» приходится признать, что между «любить» и «понимать» – пропасть...
Я была уверена, что режиссёр молод, что его юность пришлась на 90-ые, что он ничего не знает о 50-х-60-х, но меня поправили - Андрей Хржановский родился в 1939-ом...
Зачем люди, всё знающие про то время, согласились играть в этой развесистой клюкве?
И ещё большая странность – почему этот фильм хвалят.
Я подозревала, что фильм неважный, меня крайне смущало, что родителей Бродского будут играть актёры – слишком мало времени прошло для биографического фильма, живы и даже не стары люди, прекрасно знавшие Александра Бродского и Марию Вольперт.
Я уже читала у![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
zewaka, что ей очень не понравилось, но мне всё-таки в голову не могло придти, что я буду смотреть его с таким отвращением и возмущением.
Актёры играют не только родителей, но и самого Иосифа, и документальные кадры с Бродским мешаются с игровыми.
Бродский – жёсткий поэт, начисто лишённый сентиментальности, а сама идея этого фильма – слёзно сентиментальна – и всюду, где режиссёр проиллюстрировал эпизоды из положенных в основу двух эссе Бродского («В полутора комнатах» и «Меньше единицы»), они слегка изменены – разукрашены, рассироплены, опошлены.
Хржановский однако не удовлетворился чисто иллюстративным материалом – он ввёл дополнительную историю-сказку – приезд Бродского в Ленинград, поданный так, что зритель, не знакомый с биографией Бродского, почти до самого конца думает, что приезд состоялся, и только в последних кадрах узнаёт, что это мёртвый Бродский беседует со своими мёртвыми родителями.
Бродский когда-то принял решение не приезжать гостем в город, где родился и жил. Наверно, он колебался, может быть, сомневался, но – не поехал. И снимать его воображаемый приезд – не только дурновкусие, но ещё и неуважение к этому решению. Умер – и теперь всякий придумывает, что хочет, – а ты и сказать ничего не можешь. В каком-то интервью, объясняя, почему не едет в Ленинград, Бродский сказал, что преступники возвращаются на место преступления, но он никогда не слышал о том, чтоб кто-нибудь возвращался на место любви.
В фильме Бродский живёт с головой повёрнутой назад, в город, из которого уехал. Может быть, по мнению Хржановского все эмигранты так и живут, вывернув шею.
Бродский упел отыграть ностальгию задолго до отъезда. Совсем рано он написал «когда войдёшь на родине в подъезд, я к берегу пологому причалю». В эмиграции ностальгических стихов он не писал.
Несколько слов Бродского, предварённых суховатыми рассуждениями о дискретности памяти, про то, как сразу после войны на пригородной станции человек на костылях пытался прорваться в поезд, уцепился за поручни, а тётка с вагонной площадки лила ему на голову кипяток из чайника, превращаются в целую трогательную историю. Нам показывают урок арифметики, на котором учительница задаёт задачку про встречные поезда, и за кадром проникновенный голос (как бы Бродский) говорит, что каждый раз, как он слышит слово «поезд», он вспоминает – следует описанный эпизод. В конце урока дети сдают задание, Бродский отдаёт пустой лист, и учительница его стыдит за то, что он не решил такую простую задачу.
Другой эпизод вырастает из пары строчек о том, что мама, когда он звонил, очень часто спрашивала, что он только что делал, и когда Бродский как-то сказал, что мыл посуду, заметила, что sometimes it is awfully therapeutic. Оба эссе написаны по-английски, и в «Полутора комнатах» Бродский пару раз подчёркивает, что ему крайне важно написать о родителях на языке, в котором нет слов для советских реалий, для него это акт их посмертного освобождения. Я заглянула в перевод Дмитрия Чекалова – там эта фраза переведена – «иногда полезно для здоровья». Скорее всего английским therapeutic Бродский передал что-нибудь типа «успокаивает нервы».
В фильме слово «иногда» пропущено, – старушка-мать говорит с сыном, от волнения почти теряя дар речи. А чтоб ещё и усилить впечатление растерянности, Хржановский придумывает разговору продолжение, где Бродский рассказывает матери, что ел «омаров», а она не знает, что это такое. Бродский говорит, что омары – такая же гадость, как раки, и мать сокрушается – сын, наверно, голодает, у него нет денег на лекарства.
Собственно весь фильм рассчитан на вышибанье слезы – несчастный великий изгнанник, – он получил все возможные награды, но разлучён с родным городом!
В школе дети переносят куда-то бюст Сталина, он выскальзывает у них из рук, падает и разбивается. Немая сцена – все застывают в ужасе. И тут в класс заходит директриса и кричит – «На колени, товарищ Сталин умер». Все бухаются на колени и бьют головой об пол. Хржановский забыл, что в 53-ем году никакого государственного православия не было, и не об пол головой должны были биться дети, а на линейку выстраиваться.
Бродский (актёр его играющий) в ресторане поёт «офицерский вальс» («Спят облака»), схватив микрофон, а вокруг выпивает дружественная толпа. Я готова поверить, что напившись, Бродский пел песенки в ресторане у своего друга Романа Каплана, и что режиссёру кто-то из присутствовавших там людей об этом рассказал. Только спев песенку, Бродский набирает номер родительской квартиры, долго слушает гудки, мать на другом конце бросает половую тряпку и бежит к телефону, а в ресторанном зале в это время веселятся Рейн и Гордин – живые, натуральные. Разговор с Ленинградом при жизни родителей Бродского надо было заказывать, позвонив на телефонную станцию! Мать Бродского умерла в 83-ем году, отец в 84-ом, Рейн и Гордин приезжали в Америку во время перестройки, – потому Бродский и не увидел родителей, что они до неё не дожили. У Рейна, конечно, совести нет, но как Гордин согласился сняться в этом эпизоде, я не понимаю.
В «Полутора комнатах» есть несколько фраз об о том, что в юности люди могли всерьёз ссориться из-за книг, хоть из-за отношения к Фолкнеру.
В фильме юный Бродский с приятелем гуляют по Летнему саду и беседуют о литературе, спор переходит в драку (надо сказать, что о мордобитии из-за Фолкнера у Бродского речи нет). Подравшись, приятели расходятся, а у скамейки в пыли лежит раскрытый явно иностранный альбом с репродукциями – и драка, и альбом – бред – из-за Фолнера ссорились, но не дрались, а альбомы продавались в букинистическом магазине на Литейном и стоили состояние (пол зарплаты, или даже целую)...
Перед дракой то ли приятель, то ли сам юный Бродский (я как-то уже не отличала одного от другого) рассказывает про то, как к нему пристал милиционер. При этом приговаривает, что он ничего плохого не делал, примус починял. Но про починку примуса тогда никто ещё не знал – «Мастер» был напечатан в двух номерах журнала «Москва» – в последнем номере 65-го и в первом 66-го.
Из фразы Бродского про то, как ходили друг к другу в гости с букетом цветов или с бутылкой вина, рождается сцена, в которой огромная толпа в огромном помещении сначала разговаривает, а потом поёт «Лили Марлен» в переводе Бродского. Толпа – как на дискотеке, да и помещение тоже – не квартира.
Отец идёт с маленьким мальчиком в Елисеевский магазин и покупает чуть-чуть паюсной икры для мамы, просто каплю. Всё моё поколение слышало рассказы родителей о том, что после войны икра была дешевле чесноковой колбасы!
И вот так весь фильм – сентиментальное пошлое враньё с кульминацией – Бродский идёт к себе домой по отреставрированному Невскому 2000 какого-то года, садится за стол с родителями, и они сообщают ему, как они умерли, и что он тоже умер.
Потом нам показывают кого-то встречающую огромную толпу – ну, режиссёр прямо не говорит, что благодарные современники встречают изгнанника Бродского, но как-то эта его посмертная прогулка и радостная толпа связаны.
***
Я была в Париже, когда Бродский получил Нобелевскую премию. Владелец русского книжного Борис Делорм сказал, что за два дня раскупили всего Бродского, что был в магазине. С детства он помнил рассказ отца о том, как книжки Бунина в минуту разошлись, когда тот получил Нобелевскую.
Сейчас в России чтоб издать поэтический сборник, надо найти спонсора, – читателей мало, поэзия убыточна. Чтоб пристроить сборник стихов в магазин, приходится платить за место на полке , которое стихи отнимут у детективов или фантастики. А люди смотрят лживый фильм про превращённого в икону Бродского и умиляются...
Этот фильм противоречит самой сути Бродского – и человеческой, и поэтической.
Самое удивительное, что мультипликацию Андрея Хржановского, посвящённую Бродскому, – «Полтора кота» – смотреть было очень приятно. Хржановский искренне любит Бродского, во всяком случае раннего, но после «Полутора комнат» приходится признать, что между «любить» и «понимать» – пропасть...
Я была уверена, что режиссёр молод, что его юность пришлась на 90-ые, что он ничего не знает о 50-х-60-х, но меня поправили - Андрей Хржановский родился в 1939-ом...
Зачем люди, всё знающие про то время, согласились играть в этой развесистой клюкве?
И ещё большая странность – почему этот фильм хвалят.
Я подозревала, что фильм неважный, меня крайне смущало, что родителей Бродского будут играть актёры – слишком мало времени прошло для биографического фильма, живы и даже не стары люди, прекрасно знавшие Александра Бродского и Марию Вольперт.
Я уже читала у
zewaka, что ей очень не понравилось, но мне всё-таки в голову не могло придти, что я буду смотреть его с таким отвращением и возмущением. Актёры играют не только родителей, но и самого Иосифа, и документальные кадры с Бродским мешаются с игровыми.
Бродский – жёсткий поэт, начисто лишённый сентиментальности, а сама идея этого фильма – слёзно сентиментальна – и всюду, где режиссёр проиллюстрировал эпизоды из положенных в основу двух эссе Бродского («В полутора комнатах» и «Меньше единицы»), они слегка изменены – разукрашены, рассироплены, опошлены.
Хржановский однако не удовлетворился чисто иллюстративным материалом – он ввёл дополнительную историю-сказку – приезд Бродского в Ленинград, поданный так, что зритель, не знакомый с биографией Бродского, почти до самого конца думает, что приезд состоялся, и только в последних кадрах узнаёт, что это мёртвый Бродский беседует со своими мёртвыми родителями.
Бродский когда-то принял решение не приезжать гостем в город, где родился и жил. Наверно, он колебался, может быть, сомневался, но – не поехал. И снимать его воображаемый приезд – не только дурновкусие, но ещё и неуважение к этому решению. Умер – и теперь всякий придумывает, что хочет, – а ты и сказать ничего не можешь. В каком-то интервью, объясняя, почему не едет в Ленинград, Бродский сказал, что преступники возвращаются на место преступления, но он никогда не слышал о том, чтоб кто-нибудь возвращался на место любви.
В фильме Бродский живёт с головой повёрнутой назад, в город, из которого уехал. Может быть, по мнению Хржановского все эмигранты так и живут, вывернув шею.
Бродский упел отыграть ностальгию задолго до отъезда. Совсем рано он написал «когда войдёшь на родине в подъезд, я к берегу пологому причалю». В эмиграции ностальгических стихов он не писал.
Несколько слов Бродского, предварённых суховатыми рассуждениями о дискретности памяти, про то, как сразу после войны на пригородной станции человек на костылях пытался прорваться в поезд, уцепился за поручни, а тётка с вагонной площадки лила ему на голову кипяток из чайника, превращаются в целую трогательную историю. Нам показывают урок арифметики, на котором учительница задаёт задачку про встречные поезда, и за кадром проникновенный голос (как бы Бродский) говорит, что каждый раз, как он слышит слово «поезд», он вспоминает – следует описанный эпизод. В конце урока дети сдают задание, Бродский отдаёт пустой лист, и учительница его стыдит за то, что он не решил такую простую задачу.
Другой эпизод вырастает из пары строчек о том, что мама, когда он звонил, очень часто спрашивала, что он только что делал, и когда Бродский как-то сказал, что мыл посуду, заметила, что sometimes it is awfully therapeutic. Оба эссе написаны по-английски, и в «Полутора комнатах» Бродский пару раз подчёркивает, что ему крайне важно написать о родителях на языке, в котором нет слов для советских реалий, для него это акт их посмертного освобождения. Я заглянула в перевод Дмитрия Чекалова – там эта фраза переведена – «иногда полезно для здоровья». Скорее всего английским therapeutic Бродский передал что-нибудь типа «успокаивает нервы».
В фильме слово «иногда» пропущено, – старушка-мать говорит с сыном, от волнения почти теряя дар речи. А чтоб ещё и усилить впечатление растерянности, Хржановский придумывает разговору продолжение, где Бродский рассказывает матери, что ел «омаров», а она не знает, что это такое. Бродский говорит, что омары – такая же гадость, как раки, и мать сокрушается – сын, наверно, голодает, у него нет денег на лекарства.
Собственно весь фильм рассчитан на вышибанье слезы – несчастный великий изгнанник, – он получил все возможные награды, но разлучён с родным городом!
В школе дети переносят куда-то бюст Сталина, он выскальзывает у них из рук, падает и разбивается. Немая сцена – все застывают в ужасе. И тут в класс заходит директриса и кричит – «На колени, товарищ Сталин умер». Все бухаются на колени и бьют головой об пол. Хржановский забыл, что в 53-ем году никакого государственного православия не было, и не об пол головой должны были биться дети, а на линейку выстраиваться.
Бродский (актёр его играющий) в ресторане поёт «офицерский вальс» («Спят облака»), схватив микрофон, а вокруг выпивает дружественная толпа. Я готова поверить, что напившись, Бродский пел песенки в ресторане у своего друга Романа Каплана, и что режиссёру кто-то из присутствовавших там людей об этом рассказал. Только спев песенку, Бродский набирает номер родительской квартиры, долго слушает гудки, мать на другом конце бросает половую тряпку и бежит к телефону, а в ресторанном зале в это время веселятся Рейн и Гордин – живые, натуральные. Разговор с Ленинградом при жизни родителей Бродского надо было заказывать, позвонив на телефонную станцию! Мать Бродского умерла в 83-ем году, отец в 84-ом, Рейн и Гордин приезжали в Америку во время перестройки, – потому Бродский и не увидел родителей, что они до неё не дожили. У Рейна, конечно, совести нет, но как Гордин согласился сняться в этом эпизоде, я не понимаю.
В «Полутора комнатах» есть несколько фраз об о том, что в юности люди могли всерьёз ссориться из-за книг, хоть из-за отношения к Фолкнеру.
В фильме юный Бродский с приятелем гуляют по Летнему саду и беседуют о литературе, спор переходит в драку (надо сказать, что о мордобитии из-за Фолкнера у Бродского речи нет). Подравшись, приятели расходятся, а у скамейки в пыли лежит раскрытый явно иностранный альбом с репродукциями – и драка, и альбом – бред – из-за Фолнера ссорились, но не дрались, а альбомы продавались в букинистическом магазине на Литейном и стоили состояние (пол зарплаты, или даже целую)...
Перед дракой то ли приятель, то ли сам юный Бродский (я как-то уже не отличала одного от другого) рассказывает про то, как к нему пристал милиционер. При этом приговаривает, что он ничего плохого не делал, примус починял. Но про починку примуса тогда никто ещё не знал – «Мастер» был напечатан в двух номерах журнала «Москва» – в последнем номере 65-го и в первом 66-го.
Из фразы Бродского про то, как ходили друг к другу в гости с букетом цветов или с бутылкой вина, рождается сцена, в которой огромная толпа в огромном помещении сначала разговаривает, а потом поёт «Лили Марлен» в переводе Бродского. Толпа – как на дискотеке, да и помещение тоже – не квартира.
Отец идёт с маленьким мальчиком в Елисеевский магазин и покупает чуть-чуть паюсной икры для мамы, просто каплю. Всё моё поколение слышало рассказы родителей о том, что после войны икра была дешевле чесноковой колбасы!
И вот так весь фильм – сентиментальное пошлое враньё с кульминацией – Бродский идёт к себе домой по отреставрированному Невскому 2000 какого-то года, садится за стол с родителями, и они сообщают ему, как они умерли, и что он тоже умер.
Потом нам показывают кого-то встречающую огромную толпу – ну, режиссёр прямо не говорит, что благодарные современники встречают изгнанника Бродского, но как-то эта его посмертная прогулка и радостная толпа связаны.
***
Я была в Париже, когда Бродский получил Нобелевскую премию. Владелец русского книжного Борис Делорм сказал, что за два дня раскупили всего Бродского, что был в магазине. С детства он помнил рассказ отца о том, как книжки Бунина в минуту разошлись, когда тот получил Нобелевскую.
Сейчас в России чтоб издать поэтический сборник, надо найти спонсора, – читателей мало, поэзия убыточна. Чтоб пристроить сборник стихов в магазин, приходится платить за место на полке , которое стихи отнимут у детективов или фантастики. А люди смотрят лживый фильм про превращённого в икону Бродского и умиляются...
