![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Mar. 29th, 2006
(no subject)
Mar. 29th, 2006 11:36 amЕду вчера вечером в автобусе. Как водится, читаю книжку – на этот раз Конрада Лоренца про агрессию – у всяких животных – зверей, человеков, насекомых, птиц и рыб – по-русски.
Вдруг слышу: «Хорошая книжка. Конрад Лоренц, «Агрессия», да?». На правильном русском с довольно сильным акцентом
Поднимаю голову. Напротив меня сидит женщина – по виду интеллигентная француженка лет шестидесяти с хвостиком. Внимательный взгляд и некое неподчёркнутое изящество жестов. Улыбается.
– Вы русская?
– Да
– А я чешка.
– Вы здесь давно?
– Порядочно. Скоро сорок лет.
Автобус подходит к остановке, мы друг другу улыбаемся, женщина выходит.
Я ещё пару минут думаю – как она сорок лет назад во Францию попала. Потом осознаю – почти сорок лет – это же 68-ой!
Во Франции много чехов с того времени, и в Германии, – наверно, повсюду в Европе. Говорят, в августе и в сентябре 68-го – толпы чехов в огранизациях по приёму беженцев – лето, множество людей болталось семьями по заграницам.
Неужели почти сорок лет? В который раз вспомнила приятеля-француза, лицейского преподавателя, немного старше меня – из младших участников французского 68-го (опять 68! – как тут не вспомнить завиральные теории Льва Гумилёва – пражская весна одновременно с парижской) – он как-то лет пятнадцать назад сказал мне о пережитом ощущении холодного ужаса от того, что у него в классе оказались ребята с годом рождения – 1968.
Сегодня – я прочитала у кого-то – 25 лет, как умер Трифонов. Тогда же примерно умерли Шукшин, Казаков...
Умерли Борхес, Кортасар, Бродский, Синявский... Вот и Лем.
В семидесятые ощущалась некая защищённость – столько было живых и умных, и старших...
И вот... Поле и ветер дует.
Хорошо б подольше побыли с нами Эко и Лодж...
Вдруг слышу: «Хорошая книжка. Конрад Лоренц, «Агрессия», да?». На правильном русском с довольно сильным акцентом
Поднимаю голову. Напротив меня сидит женщина – по виду интеллигентная француженка лет шестидесяти с хвостиком. Внимательный взгляд и некое неподчёркнутое изящество жестов. Улыбается.
– Вы русская?
– Да
– А я чешка.
– Вы здесь давно?
– Порядочно. Скоро сорок лет.
Автобус подходит к остановке, мы друг другу улыбаемся, женщина выходит.
Я ещё пару минут думаю – как она сорок лет назад во Францию попала. Потом осознаю – почти сорок лет – это же 68-ой!
Во Франции много чехов с того времени, и в Германии, – наверно, повсюду в Европе. Говорят, в августе и в сентябре 68-го – толпы чехов в огранизациях по приёму беженцев – лето, множество людей болталось семьями по заграницам.
Неужели почти сорок лет? В который раз вспомнила приятеля-француза, лицейского преподавателя, немного старше меня – из младших участников французского 68-го (опять 68! – как тут не вспомнить завиральные теории Льва Гумилёва – пражская весна одновременно с парижской) – он как-то лет пятнадцать назад сказал мне о пережитом ощущении холодного ужаса от того, что у него в классе оказались ребята с годом рождения – 1968.
Сегодня – я прочитала у кого-то – 25 лет, как умер Трифонов. Тогда же примерно умерли Шукшин, Казаков...
Умерли Борхес, Кортасар, Бродский, Синявский... Вот и Лем.
В семидесятые ощущалась некая защищённость – столько было живых и умных, и старших...
И вот... Поле и ветер дует.
Хорошо б подольше побыли с нами Эко и Лодж...
(no subject)
Mar. 29th, 2006 11:36 amЕду вчера вечером в автобусе. Как водится, читаю книжку – на этот раз Конрада Лоренца про агрессию – у всяких животных – зверей, человеков, насекомых, птиц и рыб – по-русски.
Вдруг слышу: «Хорошая книжка. Конрад Лоренц, «Агрессия», да?». На правильном русском с довольно сильным акцентом
Поднимаю голову. Напротив меня сидит женщина – по виду интеллигентная француженка лет шестидесяти с хвостиком. Внимательный взгляд и некое неподчёркнутое изящество жестов. Улыбается.
– Вы русская?
– Да
– А я чешка.
– Вы здесь давно?
– Порядочно. Скоро сорок лет.
Автобус подходит к остановке, мы друг другу улыбаемся, женщина выходит.
Я ещё пару минут думаю – как она сорок лет назад во Францию попала. Потом осознаю – почти сорок лет – это же 68-ой!
Во Франции много чехов с того времени, и в Германии, – наверно, повсюду в Европе. Говорят, в августе и в сентябре 68-го – толпы чехов в огранизациях по приёму беженцев – лето, множество людей болталось семьями по заграницам.
Неужели почти сорок лет? В который раз вспомнила приятеля-француза, лицейского преподавателя, немного старше меня – из младших участников французского 68-го (опять 68! – как тут не вспомнить завиральные теории Льва Гумилёва – пражская весна одновременно с парижской) – он как-то лет пятнадцать назад сказал мне о пережитом ощущении холодного ужаса от того, что у него в классе оказались ребята с годом рождения – 1968.
Сегодня – я прочитала у кого-то – 25 лет, как умер Трифонов. Тогда же примерно умерли Шукшин, Казаков...
Умерли Борхес, Кортасар, Бродский, Синявский... Вот и Лем.
В семидесятые ощущалась некая защищённость – столько было живых и умных, и старших...
И вот... Поле и ветер дует.
Хорошо б подольше побыли с нами Эко и Лодж...
Вдруг слышу: «Хорошая книжка. Конрад Лоренц, «Агрессия», да?». На правильном русском с довольно сильным акцентом
Поднимаю голову. Напротив меня сидит женщина – по виду интеллигентная француженка лет шестидесяти с хвостиком. Внимательный взгляд и некое неподчёркнутое изящество жестов. Улыбается.
– Вы русская?
– Да
– А я чешка.
– Вы здесь давно?
– Порядочно. Скоро сорок лет.
Автобус подходит к остановке, мы друг другу улыбаемся, женщина выходит.
Я ещё пару минут думаю – как она сорок лет назад во Францию попала. Потом осознаю – почти сорок лет – это же 68-ой!
Во Франции много чехов с того времени, и в Германии, – наверно, повсюду в Европе. Говорят, в августе и в сентябре 68-го – толпы чехов в огранизациях по приёму беженцев – лето, множество людей болталось семьями по заграницам.
Неужели почти сорок лет? В который раз вспомнила приятеля-француза, лицейского преподавателя, немного старше меня – из младших участников французского 68-го (опять 68! – как тут не вспомнить завиральные теории Льва Гумилёва – пражская весна одновременно с парижской) – он как-то лет пятнадцать назад сказал мне о пережитом ощущении холодного ужаса от того, что у него в классе оказались ребята с годом рождения – 1968.
Сегодня – я прочитала у кого-то – 25 лет, как умер Трифонов. Тогда же примерно умерли Шукшин, Казаков...
Умерли Борхес, Кортасар, Бродский, Синявский... Вот и Лем.
В семидесятые ощущалась некая защищённость – столько было живых и умных, и старших...
И вот... Поле и ветер дует.
Хорошо б подольше побыли с нами Эко и Лодж...