(no subject)

Глядя сегодня утром на жирный лиловый гиацинт, торчащий из чёрной перекопанной земли, подумала, что разница между такими вот садовыми и дикими, которые через месяц будут вовсю цвести в нашем лесу, как между масляной розой с торта времён моего детства и взбитыми сливками – из таллинских булочек, я о них вспомнила, проезжая сквозь строй бело-цветущих вишнёвых.

(no subject)

Глядя сегодня утром на жирный лиловый гиацинт, торчащий из чёрной перекопанной земли, подумала, что разница между такими вот садовыми и дикими, которые через месяц будут вовсю цвести в нашем лесу, как между масляной розой с торта времён моего детства и взбитыми сливками – из таллинских булочек, я о них вспомнила, проезжая сквозь строй бело-цветущих вишнёвых.

«Это время тихой сапой...»

Не очень старые фотографии...

Оказывается, за пятнадцать лет меняются лица. А за десять? За пять? За один?

Как это может быть? Вчера, как позавчера, сегодня, как вчера, и как завтра.

На фотографиях видно – прошло время.

Изо дня в день текущая жизнь – за что, почему?

Наша 90-летняя приятельница, прозрев после операции катаракты, взглянула в зеркало – не я, взглянула на старшего сына – не он.

Всю жизнь у меня проблемы с непрерывностью. Мат. Анализ за неё, родимую, терпеть не могу.

По-моему, нас обманывает сон. Заснули одними, проснулись другими.

Голова тянется к подушке, закрываются глаза – вот он, единственный разрыв. Это понимают дети, которые хотят любой ценой не спать.

Я, например, бесконечно пила чай, с хлюпаньем, из блюдца. Но потом всё равно настигало. А сейчас сваливаюсь в кровать в середине ночи – глаза схлопываются....

А если не спать...

Мы-то ведь те же – и десять лет назад, и двадцать, и сколько там ещё...

И не старше мы, – те, кому больше, тех, кому меньше, – просто наша юность сосуществует в одном пространстве с юностью младших.

И плачут дети в тех, кого по несуществующему параметру – возрасту – называют стариками, и говорят, что они ни в чём не виноваты, и хотят любви...

«Это время тихой сапой...»

Не очень старые фотографии...

Оказывается, за пятнадцать лет меняются лица. А за десять? За пять? За один?

Как это может быть? Вчера, как позавчера, сегодня, как вчера, и как завтра.

На фотографиях видно – прошло время.

Изо дня в день текущая жизнь – за что, почему?

Наша 90-летняя приятельница, прозрев после операции катаракты, взглянула в зеркало – не я, взглянула на старшего сына – не он.

Всю жизнь у меня проблемы с непрерывностью. Мат. Анализ за неё, родимую, терпеть не могу.

По-моему, нас обманывает сон. Заснули одними, проснулись другими.

Голова тянется к подушке, закрываются глаза – вот он, единственный разрыв. Это понимают дети, которые хотят любой ценой не спать.

Я, например, бесконечно пила чай, с хлюпаньем, из блюдца. Но потом всё равно настигало. А сейчас сваливаюсь в кровать в середине ночи – глаза схлопываются....

А если не спать...

Мы-то ведь те же – и десять лет назад, и двадцать, и сколько там ещё...

И не старше мы, – те, кому больше, тех, кому меньше, – просто наша юность сосуществует в одном пространстве с юностью младших.

И плачут дети в тех, кого по несуществующему параметру – возрасту – называют стариками, и говорят, что они ни в чём не виноваты, и хотят любви...