![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сколько верёвочка ни вейся...
Mar. 28th, 2008 02:09 pmНавеяно вот этим...
Я очень люблю книжку «Молодой негодяй», и мне всегда было страшно обидно, что про Харьков вот Лимонов написал, а про Ленинград – никто. Потому что «Голубая лагуна» – это всё-таки не совсем такая книжка...
Я не могу себе представить книги про Сайгон, которая имела бы смысл... Нет, не совсем так – могу – написанную Лимоновым или Кузьминским – человеком, который не стесняется, не боится обидеть, сплетничает и насмехается, и любит.
А всякая другая книжка будет неправдой. Сайгон – не интеллигентный салон, где велись культурные разговоры и читались стихи.
В Сайгоне сплетничали, ругались, стреляли пятёрку до «когда рак свистнет», ждали, кто заплатит за кофе... Стихи тоже были – в потоке. Хороших – ничтожно мало. Почти никто не поднялся над планкой.
Но это не так уж важно. Сайгон должен был существовать...
Не переписывать же время!
Хватит ли букв в алфавите?
«Вчера приходил X, он такой сексуально озабоченный после экспедиции»
«А ты знаешь, Y замуж за него выходит»
Мы все были сексуально озабоченные – кто-с кем-когда. И вопрос вопросов: ГДЕ
«Приличные девушки не ходят в Сайгон»
«Меня R привёл» «Даже с R не ходят.» R уехал потом в Израиль и умер от рака в 40 с небольшим.
В Сайгоне не надо разговаривать о политике – вон там часы над входом – в них точно микрофон.
А тройной кофе не всем – только любимчикам и пришедшим с ними. Через год ежедневного тройного кофе начинаются сердцебиения – переходят на чай – печальная судьба любимчиков.
«А это ты уже слышала?»
«Есть у ... большой талант,
Дана ему мужская сила,
В стихах он половой гигант,
А с хуя капают чернила»
«А он дурак обиделся!»
«N только про своего неизвестного поэта 18 века и разговаривает. Говорит, гений»
«Ты только представь, её бабушка-антисемитка мне кричит с крыльца – совратитель-соблазнитель-хулиган-интеллигент – я так возгордился!»
А поэты рассчитывались на первый-второй – «первый пиит Ленинграда» – шаг вперёд. И рядом вертелись девочки и особенно тётеньки, стареющие училки литературы с мамами, не вышедшие замуж – «это же новый Мандельштам!!!»
«давай писать друг другу письма, как Пастернак с Цветаевой».
( Read more... )
Я очень люблю книжку «Молодой негодяй», и мне всегда было страшно обидно, что про Харьков вот Лимонов написал, а про Ленинград – никто. Потому что «Голубая лагуна» – это всё-таки не совсем такая книжка...
Я не могу себе представить книги про Сайгон, которая имела бы смысл... Нет, не совсем так – могу – написанную Лимоновым или Кузьминским – человеком, который не стесняется, не боится обидеть, сплетничает и насмехается, и любит.
А всякая другая книжка будет неправдой. Сайгон – не интеллигентный салон, где велись культурные разговоры и читались стихи.
В Сайгоне сплетничали, ругались, стреляли пятёрку до «когда рак свистнет», ждали, кто заплатит за кофе... Стихи тоже были – в потоке. Хороших – ничтожно мало. Почти никто не поднялся над планкой.
Но это не так уж важно. Сайгон должен был существовать...
Не переписывать же время!
Хватит ли букв в алфавите?
«Вчера приходил X, он такой сексуально озабоченный после экспедиции»
«А ты знаешь, Y замуж за него выходит»
Мы все были сексуально озабоченные – кто-с кем-когда. И вопрос вопросов: ГДЕ
«Приличные девушки не ходят в Сайгон»
«Меня R привёл» «Даже с R не ходят.» R уехал потом в Израиль и умер от рака в 40 с небольшим.
В Сайгоне не надо разговаривать о политике – вон там часы над входом – в них точно микрофон.
А тройной кофе не всем – только любимчикам и пришедшим с ними. Через год ежедневного тройного кофе начинаются сердцебиения – переходят на чай – печальная судьба любимчиков.
«А это ты уже слышала?»
«Есть у ... большой талант,
Дана ему мужская сила,
В стихах он половой гигант,
А с хуя капают чернила»
«А он дурак обиделся!»
«N только про своего неизвестного поэта 18 века и разговаривает. Говорит, гений»
«Ты только представь, её бабушка-антисемитка мне кричит с крыльца – совратитель-соблазнитель-хулиган-интеллигент – я так возгордился!»
А поэты рассчитывались на первый-второй – «первый пиит Ленинграда» – шаг вперёд. И рядом вертелись девочки и особенно тётеньки, стареющие училки литературы с мамами, не вышедшие замуж – «это же новый Мандельштам!!!»
«давай писать друг другу письма, как Пастернак с Цветаевой».
( Read more... )
